Змеиный яд

Познакомились они случайно. Впрочем, знакомством это можно было бы назвать с большой натяжкой — так, случайная встреча, по недоразумению ли, или же насмешкой судьбы переросшая во что-то большее. Во что-то, чему он так и не придумал названия. В тот день Максим уже собирался ехать домой. Посиделки с новоиспеченными сокурсниками прошли на ура, его почти коллеги оказались прекрасными, дружными ребятами — и под конец все расходились уже если не закадычными друзьями, то хорошими приятелями точно. Анюта, вопреки обыкновению, не стала его дожидаться, убежав по своим делам. Ее должен был встретить брат, и потому Максим не беспокоился, как она доберется до дома. Погода выдалась промозглой, однако, после пары-тройки кружек пива голова приятно шумела, и, прежде чем садиться за руль мотоцикла, определенно стоило хотя бы немного проветриться. Максим все еще помнил свою последнюю, ставшую роковой для него и Анютки, аварию — и вовсе не хотел ее повторения. К тому же, кстати вспомнилось внезапно, что у его хвостатых подопечных заканчиваются прописанные ветеринаром витамины. Как раз неподалеку располагался, как он помнил еще с прошлого раза, небольшой, но уютный зоомагазин. Дорога до него от пивной вела дворами и через парк, торопиться было особо некуда, потому и отказываться от неспешной прогулки на свежем воздухе не имело смысла. Парень стоял возле одной из беседок. Молоденький, совсем еще юноша, он выглядел как-то невыносимо одиноко и абсолютно потерянно — и, возможно, именно поэтому Максим, неожиданно для себя, окликнул его. Тот повернулся на оклик не сразу, вздрогнув от звука чужого голоса всем телом, словно от удара. Затравленно оглянулся, хмуро глянув исподлобья - тяжелый и холодный взгляд, казалось, проник в самую душу; но где-то в самой глубине пронзительно-карих глаз будто тенью отразился на мгновенье испуг, заставивший Максима остановиться. - Что-то случилось? Может, я могу чем-то помочь? Юноша окинул Максима долгим внимательным взглядом, словно бы оценивая — а стоит ли доверять? Максим уже решил было, что тот не станет ничего говорить, да и зачем бы ему откровенничать со случайным прохожим — но парень лишь небрежно повел плечом и саркастично усмехнулся. - Случилось?.. - эхом отозвался он. Его голос оказался красивым и тягучим, но слегка охрипшим, как после долгого молчания. - Да нет, ничего... я всего лишь умер недавно. - Умер?! - ошарашенно повторил Максим, от удивления получилось сипло и на выдохе; небрежно брошенная парнем фраза словно бы ударила наотмашь и под дых, выбив из легких весь воздух. Немертвый! Костарихин прекрасно помнил, в каком состоянии был он сам, когда очнулся после обращения — и невольно ужаснулся, представив, словно воочию, что чувствует сейчас этот юноша. - Пусть так — но ты ведь жив, - осторожно заметил Максим, опасаясь подобного своему срыва. - Ты говоришь, дышишь, чувствуешь... не стоит хоронить себя раньше времени. Впрочем, однако, все, кажется, было не так уж и плохо. Похоже, для парня известие о собственной смерти не было чем-то непонятным и неопознанным — словно бы все было именно так, как и должно было быть. Максим даже слегка опешил, услышав тихую усмешку юноши: - О, кажется, ты не слишком-то удивлен... - Я тоже умер недавно, - растерянно пояснил Максим, сбитый с толку мурлыкающими нотками в голосе собеседника. - Авария, - добавил он в ответ на недоверчивый взгляд: - ДТП, так сказать, со смертельным исходом. - Вот как? - юноша отозвался без особого интереса, скептически приподняв бровь, и невесело усмехнулся: - Что ж, поздравляю. - Да... - ощущать себя не-мертвым до сих пор было странно, и это чувство порой затмевало все остальные. Максим тряхнул головой, сбрасывая наваждение и продолжил бодро и с напускной веселостью: - Теперь, так сказать, живой труп. В буквальном смысле. А знаешь, - он хитро улыбнулся, - это ведь не так уж и плохо, если подумать. - Разве? - юноша глянул недоверчиво, явно сомневаясь в разумности подобного утверждения. - Конечно! - Максим уверенно кивнул в подтверждение своих слов. - У неуязвимого тела, так сказать, множество преимуществ. Только представь: ты сможешь есть эскимо пачками хоть круглый год - и никогда не заболеешь ангиной! Круто же, правда? Парень удивленно сморгнул, кажется, на мгновение впав в ступор — и вдруг внезапно громко и заливисто рассмеялся красивым, чистым смехом - и Максиму вдруг показалось, что на улице как будто стало теплее и из-за плотной пелены облаков словно бы выглянуло солнце. - Круто, - согласился он сквозь смех. - Так любишь мороженое? - Ненавижу, - честно признался Максим, улыбаясь в ответ. - Зато ты, кажется, наконец-то развеселился. Эй-ей, не хмурься! Парень, было в миг посерьезневший, вдруг улыбнулся, просто и открыто: - Я постараюсь. Спасибо тебе, - бросил он через плечо, уже собираясь уходить. - До встречи! - Максим махнул рукой на прощание, но юноша в ответ отрицательно покачал головой: - Прощай.

***

Однако, они встречались еще несколько раз — пересекались случайно на улице и в парке; и, хоть им и не доводилось больше пообщаться, Максим всегда приветственно кивал, завидев вдалеке одинокую фигуру. Юноша поначалу лишь недовольно хмурился, но затем тоже начал здороваться ответным кивком. Так прошло несколько дней. Максим, после провала на первом занятии, делал теперь значительные успехи во врачевании — повторные объяснения директора оказались весьма кстати; да и тема была нужной и весьма полезной в будущей работе. Конечно, ему было далеко до Дениса или, тем более, Айгюль, у которой явно был природный дар — лечить людей; но в отстающих он тоже не числился, чему, признаться, был несказанно рад. Шуточно-серьезный разговор в пивной на посиделках в честь знакомства тревожил Максима не меньше, чем остальных, и, ввиду дотошности начальства, имел под собой серьезные основания для реальных опасений. Впрочем, результат зачета по лекарству был весьма и весьма удовлетворительным — и поводов для терзаний пока не наблюдалось. Никто никого не собирался выгонять с работы, жизнь, точнее, посмертие было прекрасно — а что еще было нужно для счастья? Юношу Максим заприметил сразу же, как только вошел в парк. Тот опять стоял к нему спиной, облокотившись о замерзшее дерево. Неопределенно хмыкнув, Максим направился к нему: ребята из группы разбежались почти сразу же после зачета, даже у Анюты нашлись неотложные дела - и у Максима внезапно появилась куча свободного времени, которое он пока не знал, как провести. Зато он определенно знал, с кем хочет провести это время: недавний знакомый казался интересным и загадочным, и Максима уже давно тянуло разгадать его, но все никак не получалось - да и не хотелось, почему-то, представлять его кому-то еще. Максим не знал, что это было за чувство, но ему определенно претила даже сама мысль о том, что о парне кто-то узнает - словно бы это была его и только его, Максима, тайна. - Знаешь, у меня такое ощущение, будто ты, так сказать, живешь в этом парке, - юноша резко обернулся, вздрогнув от неожиданности. Максим подошел к нему почти вплотную, и теперь друг от друга их отделял всего лишь шаг. Налетевший ветер растрепал жесткие смолянистые пряди, и до Максима донесся свежий аромат чужого одеколона. - Ты дома-то хоть иногда бываешь? - Опять ты? - юноша удивленно нахмурился и поджал губы, однако недовольства в его голосе Максим не ощутил. - Делать тебе, что ли, нечего? - Я, - Максим широко улыбнулся, и даже головой кивнул в подтверждение столь очевидного факта. - Так как? - Мне есть, где ночевать - а остальное не важно, - юноша отвернулся и неосознанно сжал руку в кулак. Максим растерянно проследил за его взглядом. Через тропинку раскинулся облезлый по осени куст, из которого доносилась отчаянная воробьиная перебранка. Парень задумчиво смотрел куда-то сквозь него, хмурясь своим мыслям. - Только ночевать? Постой, а как же... как же твой дом, семья? - Меня уже похоронили. Короткая фраза прозвучала до невозможности спокойно и обыденно, так, словно бы это было абсолютно нормально - хоронить все еще живого человека. Максим застыл в растерянности, совершенно не представляя себе, как ему на это реагировать. Из горла непроизвольно вырвался нервный смешок. - Так ты у нас, оказывается, мертвец, сбежавший из могилы? Вурдалак, так сказать? - Да, что-то вроде того, - парень грустно усмехнулся. Его взгляд был слегка рассеянным, похоже, из-за накативших воспоминаний - и было немного странно видеть его таким. - Как же так вышло? - Максим вовсе не был уверен, что юноша захочет рассказывать свою историю, но тот в ответ просто коротко пожал плечами: - Яд. - Отравили?! - Максим даже представить себе не мог, за какие такие грехи можно было бы отравить этого паренька. Ведь он же почти ребенок! - Да нет... - "ребенок" даже развеселился, увидев такое искреннее недоумение на лице Максима, - сам выпил. - Зачем? - от тихого вопроса все веселье юноши куда-то улетучилось, словно его и не было вовсе. Нахмурившись, он серьезно и как-то печально взглянул Максиму в глаза и, будто прочтя что-то в его взгляде, медленно отвел свой. - Проверить хотел. И понять. - И как? - Не знаю... Любовь до гроба так в гробу и закончилась. А, впрочем... к черту все. К черту. - Разлюбил? - Да нет, от чего же. Просто полюбил по-другому. Юноша устало прислонился спиной к дереву и смежил веки, словно бы их короткий разговор выпил из него последние силы. Максим присел рядом на корточки. Он чувствовал себя виноватым в том, что посмел разбередить не зажившие еще до конца раны, но также он чувствовал, что юноше необходимо было высказать хоть кому-нибудь все, что накопилось на душе. - Жалеешь о том, что сделал? - Нет... наверное, нет... Мертвым уже не место среди живых, - парень задумчиво посмотрел на собственные руки, будто сомневался, и добавил грустно, но уверенно: - В любом случае, сделанного уже не исправить. - Да, не исправить... Да и разве можно было бы исправить подобное? Максим не знал. Он даже не был уверен, что хочет знать. Парень молча присел рядом, Максим чувствовал его плечо сквозь ткань куртки. Они были одни, в эту часть парка редко забредали прохожие. Юноша задумчиво наблюдал за медленно ползущими по небу рваными облаками. Они неспешно собирались в одно, большое, плотным сизым полотном постепенно застилающее небо. - ...Кажется, дождь собирается, - первым заметил Максим, обеспокоенно глядя на растущий бок темнеющей на глазах тучи. - Да, - кивнул юноша, отмирая, - похоже на то. Ты иди скорей, а то рискуешь промокнуть. - А как же ты? - Ничего. У меня здесь есть еще дела. - Какие еще дела в такую погоду? - конечно, юноша не смог бы слечь после с простудой - такие мелочи ему больше не грозили; но сидеть и мокнуть под холодным ноябрьским дождем было абсолютно неприятно даже немертвому - это Максим точно знал по себе. - Важные дела. Важные, - парень похоже, совершенно не хотел уходить с насиженного места, и Максим вовсе не был уверен, что это не оттого, что тому было просто некуда пойти. - Вот что, - Максим поднялся рывком и протянул руку юноше, помогая встать и ему. - Здесь неподалеку есть неплохая пивная - мы с ребятами там как-то были. Предлагаю пересидеть там непогоду - отдохнешь, выпьешь, согреешься - продрог весь уже поди. - Нет, спасибо, - парень даже как-то совсем сник и отвернулся, но Максим не собирался отступать вот так просто: - Не отказывайся. Подождут твои важные дела, никуда не денутся. Юноша обреченно вздохнул, явно уже и не мечтая отвязаться от своего навязчивого собеседника: - Нет, ты не понял. Я ведь умер для всех - нельзя, чтобы меня кто-то увидел, иначе... - Ладно, ладно, я понял, - Максим выставил вперед руки в примиряющем жесте. - Не хочешь светиться - твое право. Тогда, может... давай ко мне? Я живу один, никто посторонний тебя не увидит. - Незнакомого человека приглашаешь к себе домой, да еще и так запросто? А может, я маньяк какой? - Да нет, вроде не похож, - Максим даже негромко рассмеялся, представив парня в роли маньяка-убийцы или насильника. - А даже если и так - что же я, не справлюсь? Так что, идет? Юноша смерил его долгим, не читаемым взглядом - так, что Максим даже на секунду поверил, но потом отбросил эту мысль как абсолютно нелепую - и все же, спустя несколько долгих минут, неуверенно кивнул: - ...Ладно. Давай к тебе. - Отлично! - Максим улыбнулся, радуясь своей маленькой победе. - Тут недалеко, на мотоцикле мигом домчимся. Ты ведь не боишься ездить на мотоцикле? - Вот еще! - Хорошо. Ты тогда только держись крепче. И, пожалуй, нам стоит поспешить, если мы, так сказать, хотим успеть до дождя.

***

До дождя они почти успели — едва ли не бегом пересекли парк, поминутно ежась от поднявшегося промозглого ветра; мотоцикл стоял, припаркованный, у ближайших жилых домов, и юноша недовольно зашипел, натягивая воротник куртки повыше — в ограниченном домами пространстве образовалась воздушная труба, и ветер здесь был особенно холоден и порывист. Мотор завелся не сразу, только, почему-то, с третьей попытки — и ребята за каких-то жалких пять минут успели продрогнуть до костей под начинающим потихонечку накрапывать дождем. До дома Максима они доехали и впрямь быстро — на часах было уже начало шестого, и на дороге уже начала образовываться пробка, но для мотоцикла это вовсе не было проблемой. Проблемой был усиливающийся дождь, и, чтобы случайно не повредилась механика, машину следовало накрыть брезентовым чехлом. Чтобы не заставлять гостя мерзнуть и мокнуть еще больше, пока он будет натягивать ткань, Максим дал парню ключи — в подъезде было явно теплее, чем на улице. - Ты всегда так беспечен? Юноша ждал Максима, облокотившись на стену возле почтовых ящиков. Старая вахтерша, с которой Максим не преминул поздороваться, недовольно покосилась в его сторону, но смолчала, неодобрительно поджав губы, что было, в общем-то, неплохо — она считала, что современная молодежь приводит домой друзей исключительно ради шумных вечеринок, и не одобряла этого никоим образом. - Что ты имеешь в виду? - непонимающе отозвался Максим, принимая из его холодных рук возвращенные ключи. Парень был без перчаток; короткие, аккуратно подстриженные ногти на тонких, длинных пальцах уже начали покрываться лиловатым оттенком, и Максим подумал невольно, что неплохо было бы дать ему в руки большую кружку крепкого, горячего чая или кофе, чтобы парень смог отогреться после холодной, стылой улицы. Юноша лишь пожал плечами, заходя следом за Максимом в тихо скрипнувший на тросах старенький лифт. Мутное, засаленное зеркало на стенке рядом с кнопками этажей отозвалось нечетким, размытым пятном, дрогнувшим в тусклом свете уныло подмигнувшей с потолка лампочки — юноша мельком взглянул на свое отражение и отвернулся лицом к Максиму: - Мало того, что ты приглашаешь домой незнакомцев, так еще и даешь им ключи от квартиры. Беспечно с твоей стороны так безоговорочно доверять людям. - Намекаешь, что мне, так сказать, не стоит тебе верить? Разве ты настолько плохой человек? - Ты меня совсем не знаешь, - неопределенно покачал головой парень. Его взгляд был рассеянным, помутневшим и каким-то печальным — словно бы он и сам не знал себя. Максим примирительно пожал плечами, улыбнувшись: - Ты мог бы рассказать о себе, если хочешь. Но то, что ты затронул эту тему, говорит о том, что я не ошибся, доверившись тебе. Парень глянул удивленно, широко распахнув красивые глаза — Максиму даже на мгновенье показалось, что он тонет в пронзительно-карем; но юноша отвел взгляд, и ощущение пропало так же внезапно, как и нахлынуло, и только внутри словно бы жалобно тренькнуло что-то, доселе незнакомое — Максим выдохнул коротко, рвано, не зная, не в силах понять, что это за чувство — и тоже отвел взгляд. Лифт остановился на нужном этаже и распахнул двери, выпуская. - ...Прости, - юноша заговорил вновь, когда Максим уже отпирал входную дверь квартиры. Его голос прозвучал тихо и как-то глухо: - Я пока не готов сейчас обсуждать с кем-либо свою жизнь. - Ладно, - Максим понимал, конечно же, понимал. - В конце концов, это твое право. Он распахнул дверь, приглашая юношу войти в дом первым. Щелкнув выключателем, включил в коридоре свет. Яркая лампочка за круглым пузатым стеклом потолочной люстры осветила не большую, но светлую и уютную прихожую. Максим снял с вешалки две пары плечиков — раздевшись, на одну из них повесил свою кожанку; другую же протянул гостю. В гостиной — и, по совместительству, спальне — было тихо, в углу не скреблись, и Максим обеспокоенно заглянул в клетку. Остренькая усатая мордочка высунула на мгновенье маленький любопытный носик из арки пластикового домика, повела им из стороны в сторону и сразу же скрылась. Максим мягко усмехнулся — корма в кормушке было достаточно, как и чистой воды в поилке — так что можно было пока не беспокоиться об этом. Оставив на стуле возле письменного стола сумку, в которой лежала успевшая уже слегка обтрепаться тетрадка с лекциями, он быстро сменил промокшие рубашку и джинсы на легкую домашнюю футболку и штаны и вытащил из шкафа еще один, совершенно новый и ни разу не ношеный комплект: его гость тоже промок и тоже нуждался в сухой одежде, и его, Максимова, судя по схожести их комплекции, должна была подойти. В ванной шумела вода — юноша, коротко извинившись, отправился туда сразу же после того, как снял с себя куртку. Постучавшись, Максим не стал заходить внутрь, а просто положил аккуратно сложенные вещи тут же, на тумбочку возле двери и, развернувшись, направился на кухню. Стоило вскипятить чайник, да и желудок уже начал жалобно поскуливать, требуя уделить ему должное внимание. Гость появился на пороге кухни аккурат тогда, когда разогревшийся электрический чайник щелкнул кнопкой, автоматически выключаясь. Максим как раз закончил контрольную ревизию холодильника, прикидывая в уме, что приготовить; когда юноша вошел, он оглянулся на него и невольно улыбнулся: его вещи оказались парню слегка великоваты, и тот выглядел в них мило и по-домашнему уютно, словно бы новоиспеченная женушка. Максим тряхнул головой, прогоняя невольно родившийся образ, однако, стоило вновь взглянуть на юношу, как образ тут же вернулся вновь — и Максим, удивившись слегка такому выверту сознания, просто пригласил парня за стол: - Будешь бутерброды — или мы можем поджарить яичницу, если хочешь? Проходи, располагайся, сейчас все сварганим. Я, если честно, голоден, как волк — с самого утра ничего не ел. А ты? В пивную ты идти не захотел, значит в общепитах, так сказать, ты не ешь. А где тогда? - Дома, где же еще? Юноша пристроился с краю кухонного табурета, с вежливым интересом наблюдая за действиями Максима у плиты; в ответ на предложенные варианты перекуса он лишь неопределенно пожал плечами, предоставляя право выбора хозяину квартиры. Максим, не долго думая, выбрал яичницу, отдавая ей предпочтение в виду ее сытности, и теперь раскладывал по тарелкам только что пожаренные, сдобренные ломтиками бекона, тертым сыром, колечками лука и дольками помидора, аппетитно пахнущие, неровно порезанные лопаткой ярко-желтые кусочки. - Так где же ты все-таки живешь? Ведь не в парке же, в самом деле, - Максим поставил перед гостем его тарелку и сам сел напротив, с аппетитом приступая к уже почти ужину. Юноша задумчиво отпил из дымящейся еще пока кружки — он сам сделал себе крепкий, черный кофе без сахара, пока Максим готовил яичницу — и небрежно повел плечом: - Не в парке. Неподалеку. В парке мне нравится гулять — там тихо, спокойно и безлюдно... Почти, - добавил он, с усмешкой глядя на Максима. - И нет, так сказать, приставучих журналистов, - намек был понят более чем ясно, однако он не был колким, наоборот, скорее дружеским, и Максим широко улыбнулся в ответ. - Ты журналист? - юноша вскинулся, взглянув пытливо и в упор; впрочем, Максим знал этот взгляд — так раньше смотрели на него те, кто, узнав о его старой профессии, не хотел публично освещать свою жизнь. Максим, пожалуй, даже и не знал таких людей, которые захотели бы раскрыть миру свою подноготную; однако сейчас он журналистом уже не был, да и юношей заинтересовался не профессионально, желая выведать какие-то тайны, а по-человечески, надеясь если не подружиться, то хотя бы сблизиться и доверять друг другу. - Был до аварии. Только вот лечение малость затянулось, а в больничном посмертие, увы, не пишут. Максим невесело усмехнулся, вспомнив, как был зол на него главный редактор, когда он посмел только заикнуться об увольнении по собственному желанию, раз уж остаться на работе ему уже не светило. Его бывший начальник никогда не отличался особым пониманием и расположением к подчиненным; впрочем, однако, все это уже осталось в прошлом, и возвращаться к этому уже не имело смысла. - И кто же ты теперь? - парень недоверчиво хмурился, явно все еще опасаясь публичного освещения своей жизни, но Максим, даже если бы и захотел, не смог бы уже воплотить подобное в жизнь - без посторонней помощи так уж точно. - Студент. Буду следить за общественным порядком, но сперва надо, так сказать, пройти обучение. - Так значит, будешь полицейским? Максим поморщился: он никак не мог привыкнуть к ново-старому названию стражей порядка, впрочем, лично к нему это никак не относилось, и офис РОЗАНа вряд ли можно было бы назвать полицейским участком, даже при наличии хорошо развитого воображения. - Патрульным. В ночную смену, два через два — после увольнения я даже такому рад, если честно. Да и ребята в группе отличные, дружные... Хотел бы я работать в паре с кем-нибудь из них. Ты бы тоже приходил к нам — в этом году набор уже закончился, но должен быть в следующем. Юноша усмехнулся, ткнув вилкой в кусочек яичницы. Он ел медленно, вдумчиво, и Максим невольно залюбовался этой его степенностью. - Нет, спасибо. Меня это не слишком-то привлекает. - Но чем же ты все-таки занимаешься? Юноша хмуро глянул исподлобья и тихо вздохнул: - Да вот, думаю, как буду отдавать долги. - Долги? - Максим нахмурился. Долги - вещь серьезная, не раз сводившая людей в кювет жизни; в памяти всплыли смутные образы старых статей про долги, должников и коллекторов: - Сколько же ты должен, если не секрет? Но юноша в ответ легкомысленно пожал плечами: - Это не денежный долг — просто долг. Ты сказал, что учишься сейчас, - заметил он, отодвинув от себя пустую тарелку. - Расскажешь? - Ну... - Максим замялся. Не то чтобы он боялся рассказать секреты Госмагнадзора, просто не знал, как объяснить то, что и сам пока не вполне и до конца понимал. На практических лекциях он выполнял задания больше подчиняясь интуиции, чем разуму, и там это помогало, сейчас же он не представлял, как рассказать кому-то хотя бы о базовых принципах магии. - С посмертием мы получили некую силу, недоступную живым — ты, наверное, и сам уже это заметил? - так вот, если кратко, то мы учимся, так сказать, эту силу концентрировать и применять на практике. - Звучит интересно, - юноша подался вперед, опираясь локтями на лакированную поверхность стола. - И много вас таких? - Обычно в группе шестеро. Но в этот раз нас семеро — в РОЗАНе недавно умер патрульный, седьмой, наверное, будет ему на замену. Юноша, нахмурившись, медленно распрямился и скрестил руки на груди. - Так значит, эта работа опасна? Зачем же она тебе такая нужна? - Глупости. Она не опаснее любой другой. - А как же мертвый сотрудник? - Он погиб по собственной глупости — самоубийца. Ты чего? Юноша резко вскочил, так, что табурет под ним с грохотом опрокинулся, и опершись обеими руками о стол резко навис над оставшимся сидеть Максимом. - Значит, самоубийство для тебя — глупость?! Пустяк?! - Я такого не говорил, - Максим примирительно поднял руки, но гостя это не сильно убедило. - Я понимаю, что у того парня могли быть свои причины так поступить, но... лично я так не смог бы. Мне вполне хватило одного раза. Юноша долго и внимательно молча глядел Максиму в глаза, потом нагнулся, поднял с пола табурет и снова присел за стол. - А как же ваш седьмой слушатель? Кто он? Его голос был абсолютно спокоен, словно бы и не было только что никакой вспышки. Максим нахмурился, ничем другим, впрочем, не выдав своего недовольства поведением гостя; он понимал, что сам его спровоцировал, но и самоубийство бывшего еще-не-коллеги не одобрял никоим образом. - Денис? Хороший парень. А почему ты спрашиваешь? - Его зовут Денис? Просто, сможет ли он заменить...? - Не знаю, - Максим вздохнул, задумавшись. - Говорят, что тот сотрудник был лучшим иллюзионистом — это последняя ступень нашего текущего обучения. Понятия не имею, сможет ли кто-то из нас достичь таких же успехов, но Евсеев — Денис — наверное, смог бы. Он, кажется, достаточно силен... однако, рано сейчас пока делать какие-то выводы. - Да, наверное, ты прав... Взгляд юноши сделался задумчивым, отрешенным. Максим прекрасно понимал его - тема смерти была неприятной и рождала собой неприятные воспоминания, которые он предпочел бы забыть, а рассуждения о замене одного человека другим звучали натянуто-цинично, хоть и были правдивы от и до. Они замолчали, думая каждый о своем. Максим рассеянно оглядел стол с оставшейся после ужина грязной посудой и машинально отметил про себя, что обязательно вымоет ее, но позже, потому как сейчас этого делать не хотелось ну совершенно. Хотелось сидеть вот так и ничего не делать... Юноша внезапно встрепенулся, прислушиваясь. - Что это? Ты слышал? - Что?.. - Максим, вздрогнув, выдернутый из состояния полудремы, тоже прислушался и улыбнулся, услышав, наконец, характерный шорох, доносящийся из комнаты. - А, это мои питомцы. Юноша недоверчиво глянул на него и поднялся, явно направляясь в комнату. Максиму ничего не оставалось, кроме как подняться и пойти следом за ним - он очень любил своих подопечных и всегда ревновал их к своим гостям. Хотя он был даже рад, что в прошлый раз ему пришлось оставить их на профилактике у ветеринара - в тот день они Анютой разбились, и после аварии Максим пролежал в лазарете несколько дней. Зная, что питомцы остались дома одни, без присмотра и должного ухода, он сошел бы с ума от беспокойства. К счастью, в тот раз все обошлось, но это вовсе не значило, что Максим изменил свое к ним отношение. Гость обнаружился у клетки, он с интересом смотрел за возней расшалившихся грызунов; один из них, рыжий и бесхвостый, крутился возле наружной стенки клетки, с любопытством наблюдая за неожиданным визитером. - Ха, кажется, ты ему понравился. Юноша вздрогнул и, слегка смутившись, поспешно отошел от клетки: - Не сказал бы, что люблю мышей... Максим понимающе усмехнулся: - Ну, каждому свое. Отчего-то внезапно и не к месту вспомнилось первое занятие по лекарству, то самое, которое Максим с треском провалил. - Знаешь... у нас на первом практическом занятии были мышата. Их поранили, и мы должны были вылечить их своими силами. Я так и не смог. Все время думал о его ране, о том, как мышастый страдает — и сделал только хуже. Денис меня тогда очень выручил — он справился быстрее всех и помог мне. Правда, директор тогда все сразу понял, и Денису влетело — но, кажется, будто для них двоих такие отношения абсолютно нормальны. - Нормально, когда за помощь одногруппнику тебя наказывают? Максим вздрогнул и перевел на юношу серьезный до крайности взгляд. - Денис сказал директору примерно то же самое. Знаешь, он ведь не бедная овечка, и может за себя постоять. Он прекрасно умеет огрызаться, их с директором пикировки, похоже, своеобразный, так сказать, ритуал почти каждого нашего занятия. - Вот как... ясно, - юноша вздохнул и отвернулся, рассматривая комнату. Мельком глянув в окно, он вдруг изумленно ахнул: - Уже так поздно! И дождь уже, кажется, закончился. Я должен идти. Максим растерянно оглянулся и посмотрел в окно - на улице и вправду уже стемнело; однако гостя почему-то совершенно не хотелось никуда и ни за что отпускать - и это желание было сильным, таким сильным, словно бы Максим имел на это право. - Ты мог бы остаться, если хочешь, - осторожно заметил он, напряженно глядя на юношу. - Я постелю на диване, там довольно удобно. Не отказывайся, куда ты пойдешь в такую темноту? Парень, уже было направившийся в коридор, замер и удивленно посмотрел на Максима - так, словно бы видел его впервые. Под внимательным, будто изучающим взглядом Максим стушевался; юноша, решив для себя что-то, сокрушенно покачал головой. - Спасибо, не нужно, - он быстро прошел мимо изваянием застывшего Максима в ванную комнату, где сушились его вещи. Рыжий мышонок пробежал до края клетки и пронзительно пискнул ему вслед. Это отрезвило, вывело из состояния прострации, и Максим поспешил следом за гостем: - Погоди. Давай, я хоть провожу тебя... Однако, уже переодевшийся юноша отреагировал неожиданно резко, заставив Максима, протянувшего было руку за курткой, замереть на месте: - Я что тебе, девушка?! Или ребенок?! - Нет, - разумеется, девушкой его гость не был, но вот ребенком - или не повзрослевшим еще молодым человеком - вполне; однако это определение, похоже, могло его всерьез обидеть, поэтому Максим поднял руки в примирительном жесте, однако это не сильно помогло: - Конечно нет, но все же... - Какого черта?! Почему всем так хочется меня поучать и опекать: тебе, брату, Денису, кому еще?! Он замолчал, и наступившая внезапно звонкая тишина оглушила, даже мыши перестали шебуршиться в клетке; юноша стоял, привалившись к дверному косяку, устало прикрыв глаза, и дышал тяжело, загнанно - и выглядел таким уставшим и несчастным, что Максим сдался. - Ладно, ладно как хочешь. Я не хотел тебя обидеть. Знаешь, ты мог бы зайти как-нибудь еще. Юноша тряхнул головой и потянул на себя ручку входной двери. Уже выйдя на лестничную площадку, он обернулся и коротко кивнул: - Посмотрим. Прощай. - До встречи. Максим грустно усмехнулся: он отчего-то был абсолютно уверен, что они непременно вскоре встретятся вновь - и потому привычка юноши прощаться, каждый раз как будто навсегда обескураживала, но поделать он с этим ничего не мог. Разве что только смириться?..

***

...Максим был уверен - однако, вопреки обыкновению, юноша не встретился ему ни на следующий день, ни после. Конечно, Максим не искал его специально - на это не было ни времени, ни нужды, да и причин так поступать у него тоже не было: ведь, по сути, парень был ему никем - но странное чувство потери не отпускало, с каждым днем становилось все сильнее, мешаясь с почти детской обидой и раздражающим пониманием. Привычка отдавать другим всего себя без остатка в этот раз сыграла с ним злую шутку, сделав слишком навязчивым и отпугнув тем самым нового знакомого: парень, казалось, навсегда исчез из жизни Максима, словно бы его и не было вовсе - только вот от понимания этого факта легче не становилось. Незаметно пролетела неделя. Коллектив в группе оказался и впрямь крайне дружелюбным, и, хоть и Максим зачастую сам был инициатором после лекционных посиделок, ребята всегда с удовольствием поддерживали его в этом. С учебой тоже не было никаких особенных проблем - после фактически провала на первой лекции по врачеванию и последующего повторного объяснения материала учеба пошла на ура, и даже Вилор Валентинович отметил его старания и успех на телепатии, что не могло не радовать. Праздник в честь дня рождения тоже не был неожиданностью - родители давно обещали закатить в честь юбилея знатную вечеринку; правда, до последнего держали в тайне, что же это такое будет. Весь день Максим был как на иголках в предвкушении, даже пытался разговорить Анюту: знал наверняка, что подруга участвовала в подготовке, но девушка молчала как партизан, лишь отшучиваясь ответ. Вот только то, что случилось на лекции, обескуражило и выбило почву из-под ног. Нет, конечно же, Максим не был ребенком и знал, что люди бывают разными - и судить о человеке лишь по первому, начальному, впечатлению нельзя, каким бы он ни казался, но... Это "но" никак не давало покоя, заставляя раз за разом возвращаться мысленно к тому, что произошло утром. Максим искал и не находил оправданий поступку однокурсника; впрочем, он не был уверен, что, окажись он сам на месте Дениса и в его обстоятельствах, поступил бы так, как было бы разумно и правильно - и потому не знал, имеет ли право его осуждать. Мысли об этом тревожили Максима весь день, и даже пышный праздничный ужин и последующая вечеринка не смогли полностью от них отвлечь. В конце концов, когда мама уже в третий раз за вечер обеспокоенно поинтересовалась, все ли у него в порядке, Максим буквально заставил себя не думать о произошедшем и отдаться празднику. Однако, по дороге домой мысли вернулись вновь и не отпускали больше, до тех самых пор, пока он не переступил порог своей утопающей в вечерней тьме комнаты. - ...Привет! Оклик из глубины квартиры застал врасплох, заставив вздрогнуть. Мужской голос показался знакомым, но чьим именно - Максим не знал: у него было много друзей, приятелей и просто знакомых - но никого из них он не ждал, да еще и так поздно. Он поспешил включить свет и, увидев гостя, удивленно сморгнул, не веря своим глазам. - Привет... Как... как ты вошел?! На раскладном диване сидел пропавший юноша. Когда включился свет, он вскинул руку к лицу и прищурился, защищая привыкшие к темноте глаза от резкого светового перехода; он выглядел осунувшимся и бледным, гораздо бледнее, чем обычно - но это определенно был он. Однако, Максим был абсолютно уверен, что не давал ему запасные ключи. - Через дверь. Он меня впустил. Парень опустил руку, и Максим запоздало заметил приютившегося у него на коленях рыжего мышонка. Он млел под лаской почесывающих его по спинке длинных пальцев и, кажется, даже не заметил прихода хозяина. Максим усмехнулся. - Вот предатель. Мне он дверь не открывает, когда я прихожу. - Наверное, я просто больше ему понравился. Юноша мягко улыбнулся и слегка склонил голову на бок. Темно-русая, почти черная волна густых, крупно вьющихся волос в движении показалась бесконечной, хоть и едва доставала парню до лопаток - Максим знал это, видел в прошлый раз; но сейчас вдруг, в этот самый момент почему-то почувствовал, как при виде простого, по сути, жеста екнуло внезапно где-то под ребрами и воздух в комнате стал как будто теплее. - А если серьезно, - мягко пояснил юноша, тряхнув головой, отчего волосы снова словно заструились по плечам, - то ты, кажется, забыл запереть дверь, когда уходил. Я сделал это за тебя. - Вот как... спасибо. Максим растерянно оглянулся, скользнув взглядом по входной двери: причин не верить парню у него не было, как и причин доверять; но замок не был сломан, Максим сам только что открывал его своим ключом - и по всему выходило, что он и правда забыл запереть его перед уходом. Но также и получалось, что неожиданный гость ждал его уже довольно давно; Максим не спрашивал, но, похоже, именно так оно и было. Парень сидел на диване подчеркнуто прямо, замерев и напряженно наблюдая за реакцией хозяина квартиры; даже мышь не шебуршался в его руках, словно чувствовал его настроение - Максим неуверенно улыбнулся и поспешил сменить тему, чтобы сгладить неловкость. - Так значит, ты решил, так сказать, бросить парк? Почему? Юноша заметно расслабился и неопределенно пожал плечами. - Надоело. От того, что я провожу там целые дни напролет, мои проблемы не решатся. К тому же, - заметил юноша, усмехнувшись, - это ведь ты все время уговаривал меня уйти оттуда, так чему же ты удивляешься теперь? - Эй, - Максим деланно возмутился - я не уговаривал тебя уйти! - Разве? - парень уже в открытую веселился. - Значит, мне все это показалось? Юноша задорно улыбался, склонив голову на плечо как ребенок, задумавший шалость - и под насмешливо-любопытным взглядом парня Максим все-таки сдался: - Ну, может быть, если только чуть-чуть. В любом случае, я рад, что ты, так сказать, заглянул ко мне в гости. - Ну, - парень подчеркнуто-небрежно пожал плечами, - ты же приглашал. А я тут проходил мимо, и подумал: почему бы не зайти и не узнать, как у тебя дела? Максим замер. Невинный вопрос застал врасплох, в памяти тут же всколыхнулись воспоминания об утренней лекции по гипнозу; на душе сделалось гадко и муторно - впрочем, лично к нему произошедшее не имело никакого отношения, и, объективно, повода для плохого настроения не было никакого. Гораздо большее беспокойство вызывало сейчас состояние гостя: его неестественная бледность слегка пугала, наводя на мысли о болезни или плохом самочувствии - но Максим не знал, чем могут болеть немертвые, и это было странно и как-то неправильно. - У меня — все отлично. А с тобой... все в порядке? - Конечно, - парень удивленно посмотрел на него, - А почему ты спрашиваешь? - Не знаю... - под искренне недоумевающим взглядом Максим стушевался, - ты выглядишь как-то... неважно. С тобой точно все хорошо? Юноша недоуменно пожал плечами. - Со мной все прекрасно, я же сказал. А вот ты выглядишь каким-то подавленным. Что-то случилось? Максим вздрогнул, сраженный догадливостью гостя. Неужели он вправду выглядел настолько плохо?.. Максим не знал, но вспоминать и рассказывать то, чему невольно стал свидетелем он абсолютно точно не хотел; тем более - чувствовал, что не имеет права. - Нет, я... просто сегодня был трудный день. - Трудный?.. - Трудный, - Максим натянуто усмехнулся. - На лекции гоняли как проклятых. На душе было погано, и не имело ровным счетом никакого значения, что гоняли не его. А самым неприятным было то, что случилось все именно сегодня, в его, Максима, праздник - и от этого факта было почти по-детски обидно; и было совсем не важно, насколько эгоистичным было это чувство. - Знаешь, у меня ведь сегодня день рождения. Отмечали с семьей, - Максим улыбнулся, вспомнив устроенную родителями вечеринку - и едва не хлопнул себя по лбу, осененный внезапной догадкой: - Замок! Наверное, поэтому и забыл про него, совсем из головы вылетело. - Возможно... - парень выглядел обескураженным; впрочем, он быстро взял себя в руки и улыбнулся: - Извини, что я без подарка - не знал, что у тебя такое замечательное событие. Хотя, - добавил он задумчиво, - может... Не договорив, юноша мягко соскользнул с дивана, оставив мышонка на подлокотнике - и вдруг, внезапно, оказался к Максиму вплотную, настолько близко, что тот мог видеть россыпь серых крапинок в вишневой радужке красивых, ярко очерченных густыми ресницами глаз. Губы обдало прохладой, и Максим, замерший, сбитый с толку, не сразу понял, что это - эхо чужого дыхания. Щеки коснулась чужая ладонь - холодная, но удивительно мягкая; легко, почти невесомо она скользнула вверх, к виску - и вернулась ниже, к губам, лаская кожу самыми кончиками пальцев; другая рука очертила касанием контур уха и легла на затылок, надавив осторожно, но требовательно. Максим слегка наклонился, подчинившись - и в ту же секунду губ коснулись чужие, мягкие и чуть шершавые, заставившие удивленно выдохнуть. Бросило в жар, когда чужой язык настойчиво и капризно лизнул нежную кожу и скользнул внутрь, слегка коснувшись зубов - и тут же исчезнув, словно обжегшись. Юноша неспешно отстранился, сыто и нарочито медленно облизнувшись и внимательно глядя Максиму в глаза ясным, чистым от похоти взглядом. - ...Что ты делаешь?.. Вопрос почему-то получился шепотом, словно враз сорвалось дыхание. Сердце в сбившемся ритме стучало в висках и в горле, мешая словам и мыслям; парень был чертовски красив изящной, готической красотой - он мог бы быть мечтой многих, если не всех, девчонок - но почему-то он целовал сейчас именно его, Максима - и, черт возьми, Максим не знал, отказывался понимать, что происходит. - Как что? - юноша мягко усмехнулся, в карих глазах мелькнули шальные искорки. - Поздравляю тебя с днем рождения. Он вновь подался навстречу, возобновляя поцелуй, в этот раз более дерзко, уверенно, словно заявляя свои права; руки с нажимом огладили грудь и плечи, будто бы изучая чужой торс - от смелых, властных прикосновений шла кругом голова, и Максим чувствовал, что как будто бы плывет. На пол бесформенной тряпкой слетела стянутая с плеч рубашка - Максим даже под страхом смерти не смог бы сказать, когда она оказалась расстегнута; кожу обдало прохладой и, следом - жаром прильнувшего к груди тела. Юноша переместился поцелуями на подбородок и шею, слегка прикусывая беззащитное горло - и разгоняя по венам Максима вскипающую кровь. - Нет! Стой... - собственное тело не слушалось, разомлевшее под ласками; Максим с трудом нашел в себе силы воспротивиться и отстраниться. - Я так не могу. Юноша поднял на него помутневший, полный искреннего недоумения взгляд, и затем на его лице отразилось понимание. - Принципы не позволяют? - хрипло, но едко проговорил он, криво усмехнувшись. На душе вмиг сделалось стыло и промозгло - и Максим отвел взгляд, смутившись собственных чувств. - Нет. Просто... не нужно. - Ну, как знаешь. Юноша подчеркнуто непринужденно пожал плечами и, отвернувшись, вернулся на диван. Мышонок, успевший спуститься на сиденье, резво забрался к нему на колени и замер в ожидании ласки; и Максим вдруг ощутил укол раздражения, отозвавшийся болью где-то под ребрами. - Человек... тот, из-за которого ты выпил яд... это был парень? Юноша вздрогнул, не ожидавший вопроса - и глянул настороженно, обиженно поджав губы. Максим едва не застонал обреченно под этим взглядом, но теперь было уже поздно что-либо менять. Он сам сделал свой выбор, оттолкнув парня. - Да. Он решил, что я не достоин его любви... - задумчиво проговорил гость, явно предавшись воспоминаниям, и вдруг посмотрел на Максима неожиданно жестко. - Впрочем, какая разница? Он был моим первым, - он мечтательно улыбнулся, но движение вышло судорожным, фальшивым от и до. - Вот только я ему был не нужен. Он посмеялся надо мной и выбросил... - голос сорвался, юноша тряхнул головой и горько усмехнулся: - Тебе, наверное, тоже смешно? Смейся, ну давай, чего же ты?.. Максим потрясенно молчал, сраженный признанием. Юноша сидел сгорбившись, низко опустив голову и сцепив руки в замок - и молчал тоже, тяжело и с надрывом дыша. - Тебя... бросали когда-нибудь? Тот, кого ты любил? Искренне, по-настоящему? От тихого голоса внутри будто все перевернулось и заныло тоскливо. Захотелось обнять, поддержать, успокоить - но Максим сам лишил себя прав на это несколько минут назад. - Ты все еще любишь его? Парень медленно поднял голову, и Максим едва не отшатнулся, увидев его перекошенное злостью лицо и почти безумный взгляд. - Не-на-ви-жу, - прорычал он, сжав кулаки и подавшись вперед. Мышь испуганно пискнул и скатился на пол, под диван - но парень этого, кажется, даже не заметил, не мигая глядя на Максима широко раскрытыми глазами. - Ненавижу эту мразь, я хочу, чтобы он сдох, сдох, как собака; но прежде... прежде я хочу, чтобы он сам, сам испытал всю ту боль, что причинил мне. Я найду способ. Я уничтожу его. Сломаю. Раздавлю. - Почему?.. В груди горело и словно разрывало на части изнутри, и на душе было горько, невыносимо горько от невозможности помочь. - Потому что он уничтожил меня. Растоптал. И я не могу простить ему этого. - Но... быть может, он... просто ошибся?.. Юноша сморгнул удивленно - и вдруг зашелся громким смехом, злым и обреченным. - Может быть... - он рывком поднялся с дивана и приблизился к Максиму почти вплотную; он улыбался, вот только красивые карие глаза словно заиндевели. - Но, даже если и так... Есть ошибки, которые невозможно простить. Максим смолчал, не зная, что сказать: пожалуй, все слова уже были сказаны, а в голове не осталось ни единой мысли - и горькое молчание казалось единственным выходом; юноша отвел взгляд и отстранился, и Максим не стал останавливать его. Лишь только когда за гостем с тихим щелчком закрылась входная дверь накатило оглушающее понимание: они виделись сегодня в последний раз - и отчего-то на душе вмиг сделалось холодно и пусто, словно бы Максим вдруг потерял нечто безмерно важное и незаменимое.

***

...Незаметно пролетел месяц, оставив позади беззаботное время учебы и стажировки. Максим, как и остальные адепты, сделался полноправным сотрудником РОЗАНа; внезапный фарт с напарником неожиданно сыграл на руку им обоим, и после нескольких самостоятельных совместных смен от неуверенности в собственных силах не осталось ни следа. Они с Денисом великолепно сработались с самого начала и понимали друг друга с полуслова, составив, в общем-то, неплохую пару, и даже практически полное отсутствие опыта не мешало их прекрасной командной работе. Или так просто казалось. Потому что в борьбе с загадочным преступником им не слишком-то помогла сплоченность их команды. Неизвестный маньяк с завидным упорством убивал влюбленные парочки; у них было уже четыре жертвы - и никаких зацепок - и это пугало и выбивало почву из-под ног. Впрочем, Максим подозревал, что дело здесь было отнюдь не в опыте и не в профессионализме, раз уж даже Вилор Валентинович оказался бессилен перед упорным убийцей - и в эту смену директор не смог бы помочь им при всем своем желании. Неожиданная командировка главы РОЗАНа в столицу лишала иллюзии уверенности и защищенности - и отнюдь не прибавляла оптимизма, заставляя полагаться на свои и только свои силы и надеяться, что зловещего письма все же не будет. Однако беспокойства это ничуть не умаляло. Максим пришел на сектор аж за час до смены: дома не сиделось, хотелось бежать, хотелось действовать, хотелось поймать, наконец, преступника - и снова зажить нормальной, спокойной жизнью. Вряд ли, конечно, Максим смог бы справиться с маньяком, тем более в одиночку, но жажда действий гнала вперед, не позволяя ни на секунду оставаться на одном месте. От нечего делать Максим решил обойти сектор по периметру; люди вокруг спешили вернуться домой после рабочей смены, город жил своей привычной суетливой жизнью, и ничто не предвещало беды - но это чувство было обманчивым, фальшивым насквозь - и гложущая сердце тревога не отпускала ни на мгновенье. В заснеженном парке было не в пример тише, чем вдоль улицы, но народ был и здесь - однако, несмотря на это, Максим никак не мог ожидать, что его вдруг внезапно окликнут по имени. Вздрогнув от неожиданности, он обернулся, запоздало подумав, что позвать могли и не его - и замер, не веря своим глазам, когда увидел знакомую одинокую фигуру. Под ребрами вдруг сжалось, щемяще и тоскливо: парень стоял, склонив голову на бок, в паре метров от него; длинные черные волосы мягкой густой волной растекались по плечам, а взгляд красивых темных глаз был пронизан болью и грустью - и Максим смотрел, смотрел на него, не решаясь подойти, смотрел - и отчего-то никак не мог насмотреться. Они не виделись больше с того самого вечера в день рожденья Максима - юноша больше не встречался ему случайно на улице и не приходил в гости; Максим понимал, прекрасно понимал почему, и, не надеясь больше на встречу, запрещал себе даже думать о нем - но не думать не получалось, и это грызло, сжигало изнутри - и Максим ничего не мог с этим поделать. - Привет, - юноша мягко улыбнулся и приблизился на шаг. - Как ты? Он изменился с их последней встречи - почти неуловимо - но в то же время весьма ощутимо; Максим не знал, не мог понять что именно было в нем не так, иначе, чем раньше - но это было, и это невозможно было не заметить. Юноша приблизился еще на пару шагов, оказавшись к Максиму почти вплотную; на припорошенных снегом волосах играли световые блики, а в красивых вишневых глазах застыла спокойная печаль - и внезапное осознание вдруг обрушилось на Максима ледяной волной, заставив отступить на шаг. - Уходи! Тебе нельзя быть здесь. Не ночью. - Почему? - Юноша улыбнулся, мягко и ласково, и от одного только вида этой легкой, пропитанной грустью улыбки хотелось взвыть обреченно и тоскливо. Но вместо этого Максим упрямо мотнул головой, тщась скинуть наваждение. - Так неприятно меня видеть? Или... - юноша вновь приблизился - вплотную - и пытливо заглянул в глаза, - ты боишься меня? Не выдержав, Максим обхватил его руками за плечи, горько и отчаянно. - Кто-то здесь убивает людей. Прошу тебя, ты должен быть осторожен. - Ты... - красивые глаза широко распахнулись в неподдельном удивлении, - волнуешься за меня?.. Брось, мне это не грозит. Юноша успокаивающе улыбнулся, однако улыбка вышла натянутой, испуганной - и Максим в отчаянии замотал головой: - Нет! Прошу, пожалуйста, не рискуй понапрасну! Уходи! Юноша осторожно высвободился из хватки судорожно сжавшихся рук и медленно отстранился, неотрывно глядя Максиму в глаза не читаемым взглядом, отрывисто кивнул - а затем, круто развернувшись на каблуках, быстрым шагом, не оглядываясь, исчез в вечернем полумраке парка, оставив Максима еще долго и неотрывно глядеть ему вслед. Смена выдалась тяжелой и напряженной. Письмо было - опять; но совершенно не было времени на его разгадку, и круговерть погони за неуловимым и не читаемым преступником была сродни бегу по минному полю, без малейшего права на ошибку. Молчание диспетчера лишало всяких надежд, и брошенный в попытке отвлечь преступницу снежок был порывом отчаянья. Денис кричал что-то позади, фигура убийцы, окутанная легкой дымкой, медленно разворачивалась в отражении витрины - но Максим видел в стеклянной глади лишь одну, другую, до боли знакомую, замершую напряженно вдалеке...

***

...Было больно. Максим не мог даже пошевелиться, сознание плыло, создавая вокруг иллюзию вязкого, словно желейного полумрака. Где-то на периферии слуха до него доносились обеспокоенные голоса, сливавшиеся в единый монотонный гул. Перед глазами расплывались бесформенные цветовые пятна, то яркие, то блеклые... Он уже потерял им счет, не различая и не запоминая. Однако, внезапно одно из них приблизилось - и сделалось вдруг ярким и четким до боли, сложившись в черты знакомого и такого далекого лица. Юноша смотрел на него грустно и виновато, и - словно бы в последний раз. - Зачем же ты подставился под удар, идиот?.. - тихо, горько прошептал он в самые губы, обжигая их прохладным дыханием, - ведь я не хотел задеть тебя... Он прикрыл глаза и осторожно, почти невесомо коснулся губ в коротком, горестном и будто бы прощальном поцелуе - и исчез, оставив Максима в объятьях накрывшей сознание тьмы.