Неприличный мальчик

Первым появился мяч: огненным метеором он влетел в клумбу с фиалками, отскочил на тропинку и укатился в кусты. Акаши разглядывал изувеченные цветы, когда явился сам виновник катастрофы. Не прыгнул через забор, как его мяч, а повис с той стороны на локтях — видна была только вихрастая голова, в закатных лучах яркая, как подсолнух. Щурясь от солнца, Акаши поднялся с корточек и подошел ближе. Нарушитель порядка заметно напрягся, но не сбежал. Глаза — холодные, словно зимнее море, — грозно смотрели сквозь косую челку, на щеке краснела свежая царапина. Он определенно был старше, не был похож ни на одного из одноклассников Акаши и не относился к тем детям, которых изредка приводили с собой взрослые гости. Папа называл их «дети из приличных семей». — Слышь, рыжий, — заговорил неприличный мальчик грубым голосом, — мяч мой гони. Он сюда упрыгнул. — Добрый вечер, — поздоровался Акаши. — Я — Акаши Сейджуро. Нарушитель подтянулся и уселся на заборе верхом, шмыгнул коротким облупленным носом. Он был в закатанных до колен спортивных брюках и в сизой застиранной футболке. Надетые на босу ногу кеды выцвели и едва не просили каши. Акаши подождал немного, с уважением разглядывая загорелые мускулистые руки — левая ниже локтя была залеплена грязным пластырем. — Могу я узнать ваше имя? — подсказал он вежливо. — Обойдешься, — буркнул нарушитель и вздернул губу, точно злобный кот. — Гони мяч, а то щас как спрыгну! Акаши приподнял бровь. Подумал еще и скрестил руки на груди, как папа. — Вы не называете своего имени, потому что боитесь взрослых. Не волнуйтесь, папа еще на работе, а мама, — Акаши замялся, сомневаясь, допустимо ли рассказывать о мамином недомогании, бросил взгляд на окна спальни — шторы как всегда были сдвинуты, — отдыхает у себя. Наша прислуга меня не беспокоит, когда я читаю в саду. — Ха, прислуга… — Мальчик сплюнул на землю. — Так я тебе и поверил. Наябедничаешь мамочке, а потом моих стариков в школу вызовут. — Я никому не расскажу, что это ваш мяч испортил клумбу, — твердо возразил Акаши. Добрых полминуты наверху происходила молчаливая внутренняя борьба. — Ниджимура я, — признал поражение нарушитель. — Шузо. А ты не местный, — заявил он уверенно. — Мы живем в Киото, но поступать в среднюю школу я буду здесь. — Я тоже буду, — поддержали его с горечью. Акаши поклонился. — Весьма рад нашему знакомству, Ниджимура-сан. Ниджимура Шузо заморгал. Откинул соломенную челку и с неожиданной прытью перемахнул в сад. Акаши потребовалось немало усилий, чтобы остаться на месте. — Держи краба. Акаши посмотрел на чумазую ладонь и храбро сжал горячие пальцы. Ниджимура Шузо расплылся в белозубой ухмылке, дерзкой и слегка смущенной. Он тряхнул руку, потом упер кулаки в бока и присвистнул, оглядываясь по сторонам. Акаши покраснел от гордости. Посмотреть было на что — пришлось изрядно потрудиться, чтобы камни не загораживали друг друга, а бамбуковый перестук содзу был слышен отовсюду, так что не сразу догадаешься, где прячется живой, бьющий прямо из-под земли родник. Ниджимура словно забыл, зачем сюда явился, но затем его улыбка померкла. Почесывая в затылке, он присел возле фиалок. Ближе к макушке его спутанные волосы чернели как антрацит и впрямь походили на спелый подсолнух. Акаши засмотрелся сам, позабыв об огорчении; он представлял, как это должно быть здорово — делать что вздумается, красить волосы в какой хочется цвет и запускать мяч в рисковый полет, не страшась последствий. — Влетит тебе теперь, — сказал Ниджимура, поднимая озабоченное лицо. Акаши выдержал прямой открытый взгляд и независимо пожал плечами. — Не влетит. Я все поправлю… Ваш мяч, — вспомнил он. Беглеца достал владелец — он первым нырнул в заросли жимолости и выскочил с победным кличем. — Можно подержать? — набрался Акаши смелости и пошатнулся, еле устояв на ногах. — Упс, — Ниджимура смущенно поскреб расцарапанную щеку. — Не рассчитал. Акаши едва обратил внимание на свой испачканный жилет. Дыхание сбилось от удара в грудь. Пойманный мяч оттягивал руки, тяжелый и настоящий. — Сыграем? — предложил Ниджимура — наверное, чтобы загладить вину. Ткнул большим пальцем за плечо. — На той площадке в парке, знаешь? Один на один, пацаны позже подгребут. Акаши пытался счистить грязь с оранжевого пупырчатого бока. — Я никогда не играл в баскетбол. Он поднял голову и опять засмотрелся — до того забавную гримасу состроил Ниджимура на сей раз. — Из-за роста не берут? — посочувствовал тот, но Акаши оставил наглое замечание без ответа. — Если ты не возражаешь, я приведу в порядок клумбу. Ниджимура не возражал. Порядок они наводили вместе, и выяснилось, что новый знакомый управляется с рассадой так же ловко, как с тяжелым мячом и неприступным забором, а возиться в земле голыми руками куда приятней, чем в перчатках. Акаши взмок и раскраснелся, но ему еще никогда не было так весело. — Ну и видок у тебя, боччан, — расхохотался Ниджимура, когда клумба обрела прежнюю гармонию. Акаши оглядел домашний костюм, пришедший в негодность от галстука до носков туфель, и тоже рассмеялся. Заметил краем глаза, как дрогнула штора в окне маминой спальни; он задержал на секунду взгляд и понял, что ошибся. Лицо Ниджимуры посерьезнело. — Твоя мама заболела? — огорошил он очередным бестактным вопросом. Акаши изучал свои натруженные ладони, темные от грязи и травяного сока. Линии жизни и судьбы будто дважды провели белой тушью. Ниджимура подобрал мяч и раскрутил на кончике пальца. Казалось, он ничуть не расстроен молчанием, которое становилось неприличным. — Хуже не бывает, когда болеют родаки, — заметил он. Акаши поднял голову и увидел в потеплевших глазах знакомую печаль. — Хуже не бывает, — подтвердил он тихо. Ниджимура поддал мяч коленом, и еще раз. — А меня в спортивный лагерь отправляют, — признался он, не прерывая своего завораживающего занятия, — будут там… перевоспитывать, — он фыркнул, смешно наморщив нос. Это будет непросто, улыбнулся про себя Акаши, а вслух пожелал удачи. Ниджимура зажал мяч локтем и протянул «краба». Акаши постарался ответить на рукопожатие как следует и снова увидел ту ухмылку, дерзкую и смущенную. Он предложил отпереть калитку, но Ниджимура разбежался и оттолкнулся от земли у забора, ухватился свободной рукой, перекидывая себя на ту сторону одним махом — и был таков. Вот и все, подумал Акаши и побрел к дому. За спиной тихонько свистнули, он обернулся, и дыхание перехватило, как от удара мячом. — Сказать забыл, — взволнованно сообщил с забора Ниджимура, — чтоб ты в Тейко поступал. Надеюсь, меня примут, у них клуб баскетбольный — лучший в префектуре, — поделился он, дождался кивка и напоследок пообещал: — А ты вырастешь, главное — играть научись. Акаши постоял еще немного, с рассеянной улыбкой любуясь каплями на умытых цветах, посмотрел на часы и отправился приводить себя в порядок.