Ненужные сопротивления

— Я уйду… — он начал говорить ещё тише, так что мне приходилось вслушиваться. — Пожа… пообещай мне. Ты обязана… подумай. Эти слова звучали так, будто он пытался начать какую-то фразу, но не мог её закончить. Он словно заставлял себя говорить, но что-то внутри не давало ему произнести это до конца. Он отпустил меня, развернулся и резко вышел из комнаты. Я осталась одна. Я быстро схватила шёлковую простыню с кровати и выбежала в свою комнату напротив. Захлопнула дверь. Конечно же, замка там не было. Я схватила стул и как смогла подперла им дверь. Если он захочет войти — он всё равно войдёт. Но хотя бы будет звук. Хотя бы несколько секунд, чтобы подготовиться. Мне было мерзко от самой себя. Хотелось смыть с себя всё. Всё, что связано с ним. Я зашла в ванную, включила ледяной душ — словно наказывая себя — и встала под холодные струи воды. Схватила все моющие средства подряд. Банки падали на пол, мыло выскальзывало из рук, но я продолжала тереть кожу, снова и снова, пытаясь избавиться от его запаха. Когда кожа уже скрипела от чистоты, а на некоторых местах начало жечь от боли, я просто опустилась на пол. Вода всё ещё была ледяной, струи били по голове, плечам, спине. Но боль внутри меня была сильнее. Я не понимала, что мне делать. Джонатан… Себастьян… Он рассказал мне о той битве. Сказал, что он не мой брат. Но можно ли ему доверять? Может ли это быть правдой? Или это очередная ложь… ещё одна игра? Я закрыла глаза. Ледяная вода продолжала стекать по лицу. Но чувство, которое медленно зарождалось во мне, было сильнее. Сомнение. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно от одной мысли: что я начинаю ему верить. Его поведение изменилось. Сильно. Он больше не притворяется — я видела это своими глазами. Иногда казалось, будто сквозь его тьму пробиваются едва заметные лучи чего-то другого. Это было видно во взгляде. В дыхании. В том, как он говорил. Кто он на самом деле? Тот ли это человек, которого я считала чудовищем всё это время? То, что он рассказал, до сих пор не укладывалось у меня в голове. Во-первых — он не мой брат. И, как он сказал, он всегда это знал. И теперь… слишком многое начинает обретать смысл. Во-вторых — он утверждает, что не затевал ту битву. Что не собирался их убивать. Но всё равно сделал это. И этого… я никогда не смогу понять. И, возможно, никогда не смогу простить. Но вдруг в моей голове начали всплывать обрывки воспоминаний. Раньше они ничего для меня не значили. Обычные слова. Случайные взгляды. Непонятные фразы. Но теперь… когда я знаю то, что знаю… я вдруг начала понимать. И от этого становилось ещё страшнее. Я резко открыла глаза. На той битве… Я ведь не видела его. Перед глазами снова всплыло поле. Крики. Кровь. Помрачённые. Нефилимы, падающие один за другим. Саймон, Люк, мама, Алек, Изабель — все дрались. Джейс прикрывал меня. Но его… его там не было. Я тогда даже не задумалась об этом. В разгаре боя это казалось неважным. Я решила, что он где-то рядом, наблюдает, управляет помрачёнными, наслаждается происходящим. Но теперь… эта мысль не давала мне покоя. Если он действительно всё это устроил… почему я ни разу не увидела его среди них? Я медленно провела рукой по лицу, смешивая слёзы с холодной водой. И вдруг в памяти всплыло первое воспоминание. Я тогда стояла в Институте и кричала на него. Помню, как он смотрел на меня — холодно, почти равнодушно. Но когда я назвала его братом, в его взгляде на долю секунды мелькнуло что-то странное. Тогда я решила, что мне просто показалось. Но теперь… я вспоминала это иначе. Он не злился. Он будто… терпел. Словно это слово было для него неправильным. Чужим. Я сжала пальцы сильнее, пытаясь удержать эту мысль. Ещё один момент. Во время одной из наших встреч он сказал фразу, которая тогда показалась мне просто очередной издёвкой: — Ты даже не представляешь, кто я для тебя на самом деле. Я тогда решила, что это просто игра. Что он наслаждается тем, как выводит меня из себя. Но теперь эти слова звучали в моей голове совсем иначе. И ещё кое-что… Валентин. Я вдруг вспомнила, как он смотрел на Джонатана. Тогда мне казалось, что это просто гордость отца за сына. Но сейчас… я уже не была в этом так уверена. В его взгляде не было тепла. Только ожидание. Холодный расчёт. Словно он смотрел не на человека… а на оружие, которое сам создал. И Джонатан рядом с ним никогда не был похож на сына. Он стоял чуть позади. Почти неподвижно. Всегда слишком спокойный, слишком молчаливый. Словно привыкший к приказам. Я раньше не замечала этого. Или просто не хотела замечать. Я зажмурилась, когда новая мысль пронзила меня. Нет. Это всё равно ничего не меняет. Он всё равно сделал это. Он всё равно убил их. Мою семью. Джейса. И этого я никогда не смогу ни понять… ни простить. Но одна мысль всё равно не давала мне покоя. Если всё действительно было так, как он сказал… то что, чёрт возьми, произошло в тот день на поле? Простояв под душем ещё минут десять, я наконец поднялась с ледяного кафеля. Меня начало слегка потряхивать — то ли от холода, то ли от адреналина. Я наспех вытерла кожу, надела первую попавшуюся одежду, забралась под одеяло и почти мгновенно уснула, будто моя биологическая батарейка просто выключилась. Сон был тяжёлым, почти бредовым. Мне снилась моя семья — крики, кровь, хаос. Я пыталась вырваться, пыталась помочь им, но не могла. Что-то… или кто-то удерживал меня. Сквозь сон я почувствовала лёгкую прохладу чьих-то пальцев на своём лбу. Но меня лихорадило так сильно, что я не могла открыть глаза. Сколько я спала — сказать было сложно. По ощущениям, больше пятнадцати часов. Я проснулась от лёгкого, неприятного покалывания в руке. Когда открыла глаза, увидела, что из моей руки торчит игла капельницы. На лбу лежала мокрая повязка. А рядом, склонившись надо мной, стоял Себастьян и смотрел на меня недовольным, тяжёлым взглядом. — Ты заболела, Клэри. Ночью у тебя была высокая температура. Если бы я не пришёл и не вколол тебе лекарство, всё могло закончиться плохо, — зло проговорил он. Он помолчал пару секунд, продолжая смотреть на меня. — Зачем ты это сделала? Я молча смотрела на него. Он подождал ответа несколько минут. Не дождавшись, он уже собирался выйти из комнаты. — Джонатан… — прошептала я. Из-за слабости голос получился настолько тихим, что я сама не ожидала этого.