Бесит

      Звяканье ключей в замочной скважине отлепило морщинистую мордочку, уютно устроившуюся среди мягких подушек, от постели. Не успели девушки переступить порог квартиры, как трёхмесячный мамонт нёсся навстречу быстрее пули, волоча за собой бело-голубую простыню, прицепившуюся к задней лапе.       — Ути мой хороший! — воскликнула Лапина, присаживаясь перед ним и раскрывая объятия на всех порах влетевшему в руки шарпею, — Я так по тебе скучала.       Махровая голова, вся состоящая из толстых складок, тут же юркнула ей под локоть, натянув ещё больше кожи на щёки.       — Опять… — измученно простонала Лиза, — Диана, он опять спал на моей постели, скажи ему наконец, что там нет места нам двоим.       Тяжелый дорожный чемодан и пара сумок, забитых до отказа, были с трудом перенесены в спальню прибывшей хозяйки и подвержены нападкам мокрого собачьего носа, что принялся вынюхивать их, будто то были упаковки мясного корма.       Князева нашла свое место в кресле у стены. Устало размяла поясницу и не без удовольствия вытянула ноги. Прохлада комнаты приятно холодила щеки. Шторы были задернуты все время отсутствия хозяйки. Едва пропускали свет и палящую жару улицы. Сюда практически не заходили, даже у собаки была необъяснимая привычка жить с Лизой, нагло тесня пространство ее постели, до возвращения Дианы. То ли шарпей скучал, то ли не находил здесь ничего интересного, но комната первые минуты оставляла за собой ощущение некой необжитости и брошенности.       Ровно до момента, как не возникли в хаотичном порядке разложенные сумки и пакеты. Примятые стопки одежды и коробки, выросшие неровным рядком вокруг Дианы. Пока не вылетел из темного угла загрызенный в труху мячик, найденный Армани и комната постепенно стала оживать. Лиза даже лениво улыбнулась уголком губ. Она рада, когда все дома.       — Пришло время подарков, дети, — объявила Лапина, взглянув на изнеможденную подругу, — И эти подарки принимаются без нытья.       Шарпей, услышав голос хозяйки, будто разом устал стоять на задних лапах. Мгновенно расслабился, шлёпнувшись задом на паркет, и почти одновременно с Лизой поднял хмурые глаза. Голубая простыня лежала вокруг него спиралью.        Девичья рука нырнула в полосатый расчехлённый чемодан, извлекая нечто коротенькое, почти невесомое. Приятного бежевого цвета, по контуру подчеркнутое тёмно-коричневой тканью и слегка поблёскивающее в плохо освещённой комнате. Лиза чуть сузила глаза, вглядываясь в неразборчивый предмет, пока довольная Диана, взявшись за плечики, развернула одеяние и повертела в руках.       — Спасибо, конечно, — неуверенно пробормотала Лиза. — Это… пеньюар?       Лапина раздосадованно цокнула языком, опуская руки.       — Пла-тье, — разборчиво поделила на слоги, — Знаешь, что такое платье? Женский предмет одежды…       — Это? Да ла-адно-о!       — Отпадно! И я сказала - без возражений!       Не дав возможности на раздумья, блондинка бросила эфимерно-лёгкий кусочек ткани по направлению к креслу, но Князева запоздало вытянула руки, и тот, не встретив сопротивления, изящной дугой приземлился, сложившись ворохом воздушных складок у её ног.       — Какая-то ты сегодня рассеянная, — заметила Диана.       — Неужели? — буркнула девушка. — Это и тебя, что ли, бесит? — грузно потянувшись, подцепила островок ткани до того, как заворожённо наблюдавший за его полётом пёс с явным намерением вцепиться зубами пробуксовал на месте, попав лапами в заскользившую по полу простынь.       — Постой-ка, у тебя что-то случилось? — в замешательстве спросила блондинка, отложив стопку одежды в сторону и двинувшись следом за направившейся в свою комнату подругой.       — Так, небольшие проблемы с одним парнем.       — Что?       — Давняя история.       — Проблемы? С парнем? Давняя история? Я даже не знаю, какому слову удивляться меньше.       — Самойлов... — коротко сморщив нос, пояснила Князева мимоходом поправив съехавшие из-за стянутого покрывала подушки и, шагнув к шкафу, стянула стрейчевую майку, поднявшую за собой выбившиеся из высокого хвоста волосы.       — Ах этот...- протянула Лапина, остановившись на пороге и прислонившись плечом к косяку двери.       Не то чтобы она знала конкретно кто это. Лизе и в страшном сне не могло представится, чтобы этот заносчивый тип мог быть знаком с кем-то из ее близких. Но фамилия нет-нет, да всплывала в разговорах, что журчат ручейком вечерами, на кухне, за чашкой чая. Или тогда, когда Лиза, зло фыркнув, орудовала ножом у плиты, и подруга интересовалась, отчего вдруг кубики моркови разлетаются в стороны, а не оказываются в кастрюле.       Не то чтобы эта фамилия заслуживала того, чтобы говорить о ней...       - Напомни-ка, почему этот парень ассоциируется у меня со словом " засранец", - проговорила Лапина, покрутив в воздухе пальцем, будто пытаясь вспомнить крылатую фразу.       Да потому что, так оно и есть. Всегда было. Если у кого-то из людей всплывают приятные, яркие воспоминания о школе, У Лизы перед глазами первым всплывет Самойлов. Долбаный кювет. Всегда параллель, не пересекающаяся, но рядом. Он казалось был с ней всю сознательную жизнь.        Лиза иногда задавалась вопросом, почему воспоминания класса до шестого такие размытые и однотонные. Может потому что все было ...нормальным? Какой-то устоявшийся мирок еще маленьких людей со своими большими проблемами. Любимые учителя и не очень, подготовка к новогоднему утреннику или перешептывания между девчонками о безымянной валентинке, найденной в рюкзаке.        А потом совсем другое времяисчисление. В школу поступил новенький. Это не могло остаться незамеченным в маленьком сонном городишке с такими же сонными людьми. Он учился на два класса старше и в школе, где царила иерархия возраста и статуса, это была пропасть. Он ее не заметил, зато его заметили другие шестиклассницы. В том возрасте девчонки влюблялись в парней постарше, да и парни обращали внимание лишь на выпускниц, что бегали марафоны на беговых дорожках, проложенных вокруг футбольного поля, а потом спорили, чья грудь колыхалась больше.       В те времена она слышала о Самойлове, видела Самойлова и даже вынуждена была следить по просьбе подруги, посмотрел ли он в сторону их лавочки, проходя мимо, пока та старательно делала вид, что чем-то занята.       Подруга была уверена, что да. Лиза же - убеждена, что никогда бы не захотела этого взгляда на себе. Уже с тех пор в его глазах читалась отталкивающая надменность.       — Шут гороховый... — раздражённо фыркнула Князева, неосознанно поджав губы.  Пояс нового платья застрял на уровне груди, отчего Лиза, замешкавшись, одним глазом выглянула сквозь открытый правый рукав, — Мы с ним не поладили.       Первопричины этого размыты и забыты, как снег по весне. Словно не было никогда начала и, конечно, не будет конца. Только в определенный момент они выросли. И подруги тоже. А Князева нет. Одна за другой, девятиклассницы приобщались к определенному кругу общения, возникали свои темы для разговоров и бесед, которые Лиза уже не могла поддержать. Свои тусовки на чьих-то квартирах, куда Лизу родители под страхом смерти бы не пустили. Алкоголь, первый секс, первые наркотики. И вожаком этой стаи Самойлов. А Князева где-то за... Ей нечего было сказать о похмелье, она не знала, что вставить в разговор о покупке презервативов. Но подруги уже знали, и та что: " Посмотри, Лиза, он оглянулся?!" - тоже.       И в какой-то момент девушка поняла, что в школе был день, когда он не смогла поговорить ни с кем и ни о чем, кроме учебы.        А Самойлову практически удалось... У него однажды получилось убедить ее, что проблема только в ней самой.       — И в чем причина? — спросила Диана.       Лиза выдохнула, наконец справившись с подарком, и бережно разгладила складки заструившегося подола, поднимая голову.       — Возможно, в том, что я родилась на свет.       Через время его семья уехала, и Лиза не знала куда, пока сама после учёбы не поступила в институт, тут же поняв, что по трагической случайности ещё пять лет ей придётся дышать одним воздухом и встречаться в коридорах с тем самым Максимом Самойловым, так бесцеремонно наследившем в ее подростковой жизни.       — Я, зная горький опыт общения, постаралась его игнорировать, однако Самойлов, похоже, решил поступать иначе. Прости, нужно было выпустить пар.       В комнате повисла тишина. Лапина стояла, скрестив руки и пощипывала пальцами подбородок, скользя критичным взглядом по фигуре подруги и чуть склонив голову к плечу. Оценивающе осматривала платье, что, благодаря её чутью, пришлось как раз в пору. Забежавший в комнату Армани остановился на мгновение, повертел мордой вокруг и, заплетаясь, со всех ног помчался обратно, видимо с ужасом обнаружив отсутствие на когтях постельного белья.       — Понятно… — немного неуверенно протянула Диана, а потом уже более утвердительно и бодро, — завтра ты именно в этом пойдешь в институт?

***

      Пять утра. Макс сонно пошевелился, пытаясь перевернуться, но что-то помешало это сделать. Немного приподняв свою голову с подушки, он с невыносимой неохотой приоткрыл правый глаз. Сбоку лежало женское тело, вальяжно закинувшее гладкую ногу ему на бедро.       Чёрт.       — Марго, свали…       Недовольный тон не помешал прохладной руке проскользнуть под одеяло.       — Максим, не стоит быть таким грубым, я лишь пришла пожелать тебе доброго утра, — прошептала мачеха, потянувшись рукой к нему.       — Я пришёл домой с одним единственным желанием — поспать, — прохрипел он в ответ, ещё не отойдя ото сна, — А ты заявляешься со своим грёбаным утром ни свет ни заря?       — Тебе вставать через час, не стоит зря терять время.       Её цепкие пальцы отодвинули край одеяла, а сама она соскользнула вниз по атласным простыням, пройдясь губами по тёплой коже, обтягивающей узлы напряжённых мышц живота. Сместив мешающие ей боксеры, Марго стала на колени между его ног, а Макс запрокинул руки к основанию кровати, расслабляясь.       — Отец может проснуться.       — Опасность меня только заводит, — ответила мачеха, дёрнув плечиком.       Секунда, и он почувствовал, как его член обхватывают влажные пухленькие губки, пустившие мелкую зябь энергии вдоль разомлевшего тела.       А-а насрать. Хоть даже сейчас папаша зайдёт и увидит свою жену с полным ртом спермы собственного сына. Зачем заморачиваться?       Ему. Насрать.       Часом позже, после душа, со слегка влажными волосами Макс спускался по лестнице, на ходу застёгивая рубашку.       В столовой за овальным столом, накрытым белоснежной скатертью, сидела молодая, двадцативосьмилетняя женщина с фигурой модели и лицом заядлой стервы, ковыряя вилкой низкокалорийный салат. По левую руку от неё, немного откинувшись в кресле и читая газету, потягивал кофе глава семейства Самойловых. Даже не бросив в их сторону взгляд, Макс прошёл дальше с единственным желанием — плеснуть в бокал алкоголя. Но в спину ударили волны низкого, хорошо поставленного мужского голоса.       — Спиртное с утра. Это твой единственный способ проснуться?       Парень лишь усмехнулся про себя, вспомнив теплый рот той, что сейчас сидела рядом с отцом.       — Нет, не единственный.       — Вчера мне звонил ваш ректор, сказал, что Страпыгин недоволен тобой. Может, объяснишь, в чём причина?       — Страпыгин же недоволен, вот у него и спрашивай, — бросил Макс, поворачиваясь и облокачиваясь о край барной стойки.       Серые глаза поднялись от газеты и впились в такие же серые, чуть более яркие.       — Ты мне дерзишь, щенок?       — А сразу и не понятно?       Свеженапечатанные шуршащие страницы резко закрылись.       — Послушай сюда, паршивец, одно моё слово, и от тебя не останется мокрого места, а твоя свихнувшаяся алкоголичка-мать будет отправлена прямиком в лечебницу со строгим, сковывающим руки дресс-кодом, так что впредь не забывай, с кем разговариваешь.       Пальцы сильнее сжались на холодном стекле бокала. При одном упоминании матери боль, как острый титановый шип, кольнула в затылок.       — К сожалению, я этого никогда не забываю, — ледяным тоном ответил Макс, опрокидывая обжигающую янтарную жидкость себе в горло.