Детские проблемы и еще парочка других

Телефонный звонок выдернул Уолли из объятий сладкого сна и заставил подскочить на кровати. Он нехотя продрал глаза и посмотрел на часы, тихо чертыхнувшись, потому что разглядеть время в потемках было немного сложно. – Возьми уже трубку, – сонно пробормотала Линда и перевернулась на другой бок, забирая себе все одеяло. Снова чертыхнувшись, Уолли все-таки протянул руку к тумбочке и взял телефон. – Кто бы ты ни был, надеюсь, ты видел, сколько сейчас времени? – зевнул он в трубку и ткнулся лбом в подушку, вновь закрывая глаза. – Мне нужна твоя помощь, срочно! – взволнованный голос Дика не позволил Уэсту провалиться обратно в сон. – Что? Где ты? Я буду через минуту! – Я в Бладхейвене. У себя. Ты мне нужен сейчас же. – Уже бегу. – Не забудь позавтракать, – сквозь сон произнесла Линда. Уолли поцеловал жену в щеку, молниеносно преодолел расстояние от спальни до холодильника, захватил оттуда заготовленный с вечера сэндвич, и побежал на помощь другу. Дверь Уэст вышиб сильным ударом, отчего она пролетела через всю гостиную и ударилась в стену. – Никому не двигаться! – красная вспышка оказалась посреди комнаты. В ответ он услышал заливистый детский плач. – Что? – Уолли растерянно обернулся на источник звука. На новом диване стояла серая детская переноска, в которой под кучей тряпок барахтался ребенок, беспомощный и красный от крика. На первый взгляд, ему было не больше года. Точнее Уэст сказать не мог, его собственные дети росли слишком быстро, чтобы он хорошо запомнил их крохами. Рядом с переноской лежал телефон Грейсона. – Дик? Дик, это ты? – Уэст тут же бросился к ребенку и поднял его вместе с переноской. – Тебя заколдовали? Или это был преобразователь материи, или никто не знал, а ты Бенджамин Баттон? Только не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Уолли тараторил и раскачивал переноску, стараясь успокоить младенца. Тот никак не замолкал, отчего спидстер предположил худшее. – Приятель, надеюсь, ты не нагадил в штанишки, – протянул он. – Я еще не готов к настолько близким отношениям, чтобы ты был в курсе. – Нет, но он, кажется, голоден, – голос принадлежал Грейсону. Найтвинг стоял на пороге, осматривая дверной проем, где еще десять минут назад была входная дверь. В руке он держал бумажный пакет с продуктами из круглосуточного магазина. – Дик? – Уолли перехватил переноску одной рукой, а второй стянул с лица маску. – Ты в порядке? О, как замечательно! – он от облегчения даже закатил глаза, но быстро напрягся. – Так, стоп, если ты тут и невредим, тогда это кто? – Уолли озадаченно посмотрел на ребенка, приподнимая его повыше. Дик прошел в квартиру, поставил пакет на журнальный столик и, порывшись в перепутанных внезапным появлением Уолли в квартире документах и журналах, вытащил из стопки клочок бумаги. – Вот. Это все, что мне известно, – он показал бумажку Уолли. Это оказалось запиской. – «Теперь твой сын – твоя забота. М.» Хм? – прочитал вслух ее содержимое Флэш и теперь казался еще более озадаченным. Затем он вытащил ребенка из переноски и поднял на вытянутых руках. Он внимательно всматривался в раскрасневшееся лицо ребенка, затем перевел взгляд на Дика. – Если хорошо приглядеться, то сходство определенно есть, – заключил он. – Не смешно. – А кто смеется-то? – Уэст был очень серьезен. – И я думаю, что некая М – это ведь точно не Барбара, да? Грейсон только плечами пожал. – Дииик, – Уолли закатил глаза и прижал ребенка к груди, укачивая его. – Ты просто мудак, ты в курсе? Если не можешь удержать свой член в штанах, то есть такое волшебное изобретение, как презервативы. В большинстве случаев они уберегают тебя от внезапных сюрпризов. – Ты мне сейчас вот совершенно не помогаешь! – Дик очень хотел ответить что-нибудь едкое на выпад Уолли, но прикусил язык. Он прекрасно понимал, что сейчас находился не в том положении, чтобы пререкаться с человеком, у которого попросил помощи. – А какая помощь тебе нужна? – Уэст был очень возмущен. Грейсон подхватил пакет с продуктами и поспешил на кухню, буквально сбегая от нотаций. – Нет, я не договорил, – Уолли тут же оказался перед ним, закрывая собой путь. – Так какая тебе нужна помощь? Сменить мелкому подгузник? Сгонять за детской присыпкой? Посидеть с ребенком, пока ты будешь окучивать очередную красотку в промежутке между спасениями города? – Нет, – Дик очень недовольно посмотрел на друга и попытался его обойти, но ничего не вышло. Уолли сдвинулся в ту же сторону, что и он. – А, я понял, я должен помочь тебе придумать оправдание для Барбары? Слушай, Дик… – Нет, это ты послушай, Уэст, – вспылил Грейсон. – Я даже не знаю до сих пор, мой это ребенок или нет. Я даже не знаю, ребенок это или растение-убийца. От громкого голоса Найтвинга малыш снова расхныкался. – Сбавь обороты, приятель, – строго ответил Уолли и отступил в сторону. – Лучше приготовь ему поесть. Дик молча все-таки смог дойти до кухни. Выложив продукты из пакета на стол, он взял в руки банку с детским питанием и стал внимательно изучать упаковку, прежде чем приготовить смесь в бутылочке. – Бутылочку и пустышку надо прокипятить, – Уэст вскоре появился на кухне. Дик слишком долго, по его мнению, возился, а когда ребенок успокоился, стало немного скучно. – Я сброшу тебе пару полезных ссылок, вдруг пригодится. Флэш быстро перелистывал пальцем страницы браузера в своем телефоне. – Спасибо, – ответил Дик. Он перелил смесь в бутылочку и понес ее ребенку. – Подожди, – Уэст остановил его за плечо. – Сперва попробуй, не горячее ли. Нужно капнуть на руку. Дик воспользовался нехитрой инструкцией. – Хорошо, что ты позвонил мне перед кормлением, а то наломал бы дров, – усмехнулся Флэш. – Я умею пользоваться Интернетом, – Грейсон закатил глаза. – Но да, совет от папаши гораздо лучше. Он вернулся в гостиную и сел на диван рядом с переноской, немного растерянно посмотрел на нее, не торопясь предпринимать дальнейшие действия. Теперь уже Уолли закатил глаза. – Показываю только один раз. Смотри и запоминай. Он вынул ребенка из переноски, крепко прижал одной рукой к груди, забрал у Дика смесь и дал ее малышу, придерживая бутылочку. – Дальше будешь делать это сам. Я к тебе нянькой не нанимаюсь, мне хватило уже возни в двойном объеме, и я каждый день радуюсь, что бутылочно-подгузничный период остался в прошлом. – Спасибо, правда, – Дик устало улыбнулся. – Что будешь делать дальше? Как сообщишь Барбаре, что ты теперь с прицепом? – Еще не решил. Сначала хочу узнать, мой ли это ребенок. А если не мой, то где его родители. – Довольно оптимистично. А что, если твой? – Тогда что-нибудь придумаю, – Грейсон пожал плечами. – Думаю, если ты честно ей скажешь… Дик в ответ покачал головой. – Мы только недавно помирились с Бэбс. Не думаю, что это… – Не это, а ребенок, – поправил Уэст. – Не думаю, что ребенок поможет сделать наши отношения лучше. – Дик, – Уолли сел на диван рядом с ним. – Ты мой друг. Но и Барбара тоже мой друг. Я готов поддержать тебя в любом дерьме, в которое ты вляпаешься, только если это дерьмо не сделает ей больно. Потому что иначе, клянусь, я надеру тебе задницу. Флэш осторожно передал ребенка Грейсону, едва смесь в бутылочке закончилась. – Теперь его надо осторожно похлопать по спине, чтобы он срыгнул. Утром я принесу вещи, которые остались от близнецов, возможно, пригодятся тебе на первое время. Спой ему колыбельную и ложись спать. Я тебе обещаю, с ребенком здоровый и крепкий сон только снится. Дик остановил машину и выключил двигатель, но выходить не торопился. – Сейчас познакомлю тебя со своей семьей. Не пугайся их, они хорошие. И пока ты мелкий, твой возможный дедуля даже не будет на тебя кричать. Обещаю принять весь удар на себя. Малыш задорно залепетал, дергая ручками, будто собирался хлопать в ладоши от радости. Грейсону было в этот момент не так весело. Еще на подъезде к особняку он хотел развернуть машину и уехать как можно дальше от Готэма. «Нет, ты должен нести ответственность», – немного неуверенно попытался договориться сам с собой Дик, и это удержало его от побега. Он выбрался наружу, обошел машину, чтобы открыть дверцу со стороны пассажирского сиденья, и достал переноску с ребенком. Мысленно перекрестившись, Дик направился в особняк. Первым его встретил Пенниуорт, чему Грейсон очень обрадовался. – Мастер Ричард, как славно, что вы заглянули к нам, – дворецкий опустил взгляд на переноску. – Вижу, вы не один. Надеюсь, у нас найдется детское питание, ведь вы же останетесь с нами на ужин, – Альфред не спрашивал, а настаивал. Дик передал в руки дворецкому бумажный пакет с предусмотрительно захваченной смесью. – Не знаю, Альфред, я бы рад остаться. Только, боюсь, на ужин меня после сегодняшнего позовут не скоро. – Я уверен, мастер Брюс благосклонно примет новость, – Пенниуорт, по всей видимости, прекрасно понял без лишних слов, что имеет в виду Грейсон, и чем вызван его неожиданный визит в особняк. Он подошел к Дику и забрал у него переноску с лаконичным: «Позвольте, сэр». – Ну а… где сам Брюс? – поинтересовался Дик, едва с удовольствием освободил руки. – Внизу, мастер Ричард. Поблагодарив дворецкого, Дик направился в пещеру. Там сейчас было очень шумно: Тим тренировался с Дэмианом. Со стороны, правда, казалось, что Дрейк скорее пытался выжить, потому что младший Уэйн явно был настроен если не убить своего противника, то надолго вывести из строя. Брюс сидел перед бэт-компьютером и пил кофе. Иногда он поворачивался к дерущимся, чтобы удостовериться, что тренировка не выходит за рамки допустимого, после чего снова отворачивался, проглядывая и заполняя файлы базы данных по преступникам. – Хэй, есть кто дома? – позвал Грейсон, привлекая к себе внимание. Он неторопливо спускался по ступенькам вниз, сунув руки в карманы кожаной куртки, наброшенной поверх белой полицейской рубашки. – Привет, Дик, – поприветствовал его Дрейк, не отвлекаясь от спарринга. Он замахнулся бо, целясь противнику в голову. – Чего приперся? – отозвался Дэмиан, уходя от удара. Бо Тима просвистел у него над головой. Брюс на его появление никак не отреагировал. Грейсон знал, что датчики движения сработали, едва он ступил на лестницу, а потом камеры наблюдения вывели на экран изображение, поэтому Бэтмен был в курсе насчет визитера раньше остальных. Дик подошел ближе к компьютеру и оперся обеими руками о панель, уставившись на мониторы. – Занят чем-то важным? – поинтересовался он, пробегая глазами по строчкам информации. – Лицо со Шрамом снова в городе, – спокойно ответил Брюс. – Работы прибавилось? – Он еще не давал о себе знать. – Так откуда же информация, что он в городе? – Я Бэтмен. Я знаю все, – холодно ответил Брюс. – Зачем ты пришел? – Странный вопрос. Ты же Бэтмен. Ты знаешь все, – пошутил Дик, но тут же осекся. – Я что, не могу навестить семью? – он наигранно надулся. Брюс на пару секунд оторвал глаза от монитора и посмотрел на него. От его пронзительного взгляда внутри все заледенело. Казалось, Уэйн заглянул Дику в душу и вытащил оттуда секреты, так что теперь скрывать было уже нечего. Но Грейсон знал, что это все не правда. Фирменный взгляд, чтобы напугать противника, заставить паниковать, совершить ошибку. Дик за столько лет слишком привык к этому. Да, все еще становилось не по себе, но не настолько, чтобы потерять выдержку. – Ну, захотелось навестить семью, – начал он. – Заодно воспользоваться твоим ДНК-сканером. – Зачем? – Мне обязательно отвечать на этот вопрос? – Ты хочешь воспользоваться моим устройством. Я должен знать, зачем оно тебе. Брюс в этом всегда был непреклонен, считая, что обязан находиться в курсе всего. Всегда. Что-либо скрыть от него было крайне сложно. Впрочем, сегодня Дик ничего скрывать и не собирался, просто хотел собраться с мыслями перед тем, как перейти к главному. – Поговорим наедине? – предложил Грейсон. Брюс нахмурился. Он не любил, когда его отрывали от работы, и еще больше он не любил, когда кто-либо ходил вокруг да около, не переходя к главному. Для Бэтмена все кусочки паззла уже сложились в целую картину, а бессмысленное юление раздражало. Но Брюс не стал давить на Дика – куда интереснее было понаблюдать, сколько тому понадобится времени и отговорок, прежде чем он выложит карты на стол. Если Найтвинг никуда не торопился, дело вряд ли было безотлагательным. – Жди наверху. Мне нужно переодеться. Брюс встал с кресла и снял с себя плащ. Дик отправился наверх, мысленно вздыхая и в очередной раз подбирая слова для будущего признания в крайне щекотливой, как ему казалось, ситуации. Теперь отступать было уже некуда. Он ждал Уэйна в его кабинете. Альфред принес кофе, а через пару минут появился Брюс. Он отлично выглядел в своем костюме от Бриони. На манжетах сверкали запонки из белого золота, отражая свет всякий раз, когда Брюс поднимал руку, чтобы поправить приглаженные гелем волосы. – Кажется, что у тебя запланирована вечеринка на яхте через два часа, – не удержался от комментария Дик. Брюс этот пассаж проигнорировал, переходя сразу к делу. – Так о чем ты хотел поговорить, и зачем тебе понадобился ДНК-сканер? Без лишних слов Грейсон достал из кармана брюк записку и вручил ее Брюсу. После прочтения ему удалось сохранить непроницаемое выражение лица. Это только подтвердило его догадку. – И что это значит? – Уэйн ждал объяснений, а не бессмысленного кривляния, которое до сих пор получал с первой же минуты, как Дик переступил сегодня порог особняка. – Это значит, что ты дедушка. Или нет. – Эту новость я бы хотел узнать иным образом, Дик, – спокойно сказал Брюс и, обойдя письменный стол, сел в кресло, поворачиваясь вместе с ним к окну. – А еще я бы хотел познакомиться с матерью твоего ребенка. – Ты говоришь так, будто тебя это волнует… – Да, черт возьми! Волнует! – Уэйн резко развернулся к нему лицом. – Я тебя не этому учил. – Вот только не начинай, – Грейсон всплеснул руками. – Или, по твоему плану, сына мне должны были подкинуть через десять лет? Комната перевернулась. Дик смотрел на потолок и кусочек накренившегося книжного шкафа, откуда на его голову неторопливо падало полное собрание сочинений Шекспира. Рот быстро заполнялся кровью, и, словно карамелька, перекатывался выбитый зуб. Последний упавший с полки томик, особенно тяжелый, вырубил Грейсона. Пробуждение не было приятным. Едва сознание начало возвращаться, Дик ощутил тошноту и головную боль. «Отлично. Просто отлично. Надеюсь, это не сотрясение», – мысленно произнес он и только после этого открыл глаза. Вокруг было слишком темно. Приглушенный искусственный свет сбоку лишь едва выхватывал из тьмы очертания предметов. Кажется, он провел в отключке несколько часов. – Не двигайся. Тебя сильно приложило, – Брюс прижал к его груди ладонь, удерживая на месте, после чего поправил пакетик со льдом, съехавший со лба Дика на переносицу. – Не приложило, а приложил. Ты. – Ты это заслужил, – фыркнул Брюс. Сейчас он больше не выглядел разозленным, каким был в кабинете, когда отправил Дика в полет. – Окей, даже спорить не буду. Можно было лишь надеяться, что свое наказание Дик уже отработал, и дальше все должно идти на улучшение. Но у мирозданья на этот счет были другие планы. – ДНК-сканером ты не воспользуешься, – вынес решение Брюс. – Что? Но! – Дик от возмущения тут же подскочил, но Уэйн одним движением вернул его в положение лежа. – Брюс, но почему?! – Потому что неси ответственность за свои поступки сам. Иди в клинику, сдавай анализы, плати за это свои деньги. – Но даже экспресс-тест ждать две недели! – продолжил возмущаться Грейсон. – Зато не десять лет. Все. Не обсуждается. Дик попытался надавить на Брюса, применив крайне страдальческое выражение лица, но тот остался непреклонен. – Альфред сделал ужин. Поешь и отдыхай, хороший отдых способствует скорейшему выздоровлению, – Уэйн взял с тумбочки поднос с едой. – Но для этого мне придется сесть. – Значит, не засиживайся. Дик устроился поудобнее, подсунув себе подушку под спину, Брюс поставил поднос на кровать. Ужин выглядел скромно – миска куриного бульона, пара тостов и зеленый чай. Обстановка в спальне лишний раз напомнила Грейсону о неприятных последствиях проигрыша Шекспиру в неравной схватке. – Где ребенок? – За ним присматривает Альфред, – ответил Брюс и добавил. – Чудесный малыш, и у него есть все шансы не стать безответственной копией своего отца. – Да-да, он ни за что не разочарует дедулю, – пробормотал Дик, без аппетита разглядывая еду, – Разве тебе не нужно на вечеринку? – Нет, отменил ее, чтобы пройтись по детским магазинам. Дик немного опешил, замерев с ложкой в руке, так и не донеся ее до рта. – Детским магазинам? Это еще зачем. Мне казалось, ты дал понять, что ребенок – это только моя ответственность. – В конце концов, я, возможно, его дедушка. Так почему бы мне не порадовать своего внука? Говоря о ребенке, Дик мог поклясться, Брюс больше не казался смертельно серьезным. Неужели новость, что у него появился внук, его так обрадовала. Или общение с мелким благотворно влияло на старую Мышь? – А дал бы доступ к сканеру, знал бы наверняка, стоит тратиться или нет на детский хлам… – решил попытать удачу Грейсон еще раз, воспользовавшись такими переменами в настроении Брюса. Но этот план очень быстро потерпел крах. – Разговор окончен. Ешь и отдыхай, – Уэйн вновь стал предельно строг и серьезен. Брюс выключил ночник и вышел из погрузившейся во мрак комнаты. Дик закрыл глаза, стараясь отвлечься от раздражающей пульсации в висках. Помня наставления Уолли, он все же решил отдохнуть. Тим сидел на кухне за стойкой, вытянув перед собой руки и положив голову на столешницу. Иногда он поворачивал ее, бросая короткие взгляды то на Альфреда, то на ребенка. Дворецкий в это время разводил детскую смесь в бутылочке. Малыш сидел в специальном кресле с откидным столиком, надежно фиксировавшем его на месте и защищавшем от падения. – Как думаешь, это его ребенок? – наконец спросил он, устав вглядываться в маленький розовый комок под ворохом пестрых одежек. – Возможно да, мастер Тимоти. Возможно, нет. В любом случае, мы скоро об этом узнаем. Дрейк бросил еще один беглый взгляд на ребенка и прижался лбом к холодной столешнице. Тим чувствовал, эта маленькая неразбериха с подкидышем грозила сильно затянуться, а этому он был совсем не рад. Он не располагал большим количеством времени, чтобы придумать несколько красивых отмазок, когда к нему обратятся с очевидной просьбой. Он всеми силами хотел оттянуть этот момент еще на пару лет. В детях и в детских потребностях Брюс совершенно не разбирался. В свое время у него не хватало времени, чтобы уделять Дику внимание, поэтому Грейсон был вынужден сам его привлекать. Он часто раскачивался на огромной люстре в гостиной вниз головой, игнорируя просьбы Альфреда немедленно оттуда спуститься. Дворецкий переживал не столько за сохранность антикварной вещи, сколько за сохранность подопечного. Еще он частенько забирался на крышу и ходил по узким периллам балкона на руках. Но вместо аплодисментов за потрясающие акробатические номера получал шлепки по заднице и лишался карманных денег на неделю – вот и все внимание Брюса, которого удавалось добиться. Брюс мало интересовался увлечениями Дика, лишь следил, чтобы оценки в школе всегда были высокими, а из-за низкой успеваемости мог не взять Робина с собой на патрулирование. Образование было для Уэйна чем-то вроде священной коровы, поэтому решение Грейсона бросить колледж стало поводом для объявления холодной войны, отголоски которой до сих пор являлись поводом высказать негодование и напомнить о разочаровании. Да, Дик разочаровал Брюса. Жалел ли он об этом? Наверное, нет. Дик еще раз убедился в неумении Брюса понимать потребности детей, когда увидел во рту ребенка соску, украшенную стразами Сваровски. – И чем была плоха та, что я ему купил? – Дик потянул пустышку изо рта малыша, но тот стал протестующе хныкать. Пришлось оставить. – Китайская химическая дрянь? Всем, – хмыкнул в ответ Брюс. Вокруг него на полу и на всех поверхностях лежали разноцветные коробки и пакеты с надписями «Гуччи», «Монклер», «Шанель» и прочими известными и дорогостоящими брендами. Грейсон брезгливо поднял один из расписных пакетов, украшенный золотыми вензелями. – Это что, Готье? Никогда не думал, что он выпускает что-то для детей. – Готье нет. А вот линейка «Джуниор Готье», как оказалось, выпускает. И нет, до сегодняшнего дня я тоже об этом не знал. – Брюс, один вопрос. Зачем вся эта мишура? Я в состоянии обеспечить своего ребенка одеждой. И, клянусь, ее будет не так жалко порвать или испачкать, как … это. От всего это богатства и блеска Дика затошнило сильнее. На его взгляд, малыш в неоправданно дорогих тряпках выглядел просто нелепо. И позволить ему ползать по полу в распашонке за несколько сотен долларов было самым настоящим преступлением. Малыш ведь не понимал ценности вещей. – Значит, своего ребенка? – усмехнулся Брюс. – И не своего ребенка тоже, – тут же поправил себя Дик. – Тебе, к слову, тоже не мешало бы приодеться. – Сам разберусь, чего бы мне не мешало сделать, – Грейсон сел на пол поближе к ребенку, сидевшему на руках Уэйна. – Например, съездить в клинику и сдать анализы, потому что чей-то дедуля зажал ДНК-сканер, – последнее он уже просюсюкал малышу. Брюс закатил глаза. – Это для твоего же блага, Дик. Ты совсем забыл об ответственности. Что с тобой вообще происходит? – Все в порядке, – отрезал Грейсон. – В полном порядке. Брюс и Дик замолчали, занятые каждый своим делом: Брюс подбрасывал ребенка вверх, отчего тот весело повизгивал, расправив маленькие ручки, точно самолет, Дик же отыскал в коробках пупырчатую пленку и теперь восстанавливал с ее помощью душевное равновесие. – Как его зовут? – неожиданно поинтересовался Уэйн. – Не знаю. Его имя не было нигде записано, – Дик равнодушно пожал плечами под аккомпанемент звучного щелчка. – Это не дело. Придумай ему имя. Тебе еще заниматься его документами. Дик очень хотел завыть, но вместо этого принялся щелкать пленкой с удвоенным старанием. – Пусть его зовут Томас, – на ум пришло имя героя из детского, очень популярного ныне мультфильма. Кажется, медвежонка или другой живности. Или вообще поезда. – Отличное имя, – одобрил Брюс. Он прижал внука к своей груди и погладил по рыжим кудряшкам. – Приятно познакомиться с тобой, Томми. Дик наблюдал за всем этим, немного приоткрыв рот. Кажется, все это происходило не на самом деле. Он был почти уверен, что такой Брюс – это кошмарное порождение его ушибленной головы, и на самом деле он все еще спит. Других объяснений просто не было. Небольшое сотрясение заставило Дика задержаться в Готэме. Вернее, заставил его задержаться Альфред, сдержанно, но очень красноречиво пригрозив привязать Ричарда к кровати, если тот вздумает хотя бы еще раз подняться, пока не пройдет тошнота. Сбежать привычным способом – через окно – тоже было затруднительно. Пришлось бы оставить в особняке Томми, которого дворецкий забрал под свою ответственность, чтобы освободить Грейсона от родительских обязанностей на время больничного. Но как бы ни было велико желание именно так и поступить, это было слишком даже для Дика. В конце концов, именно он попал в передрягу, ему все и разгребать. Безделье всегда было мучительным, но сейчас казалось настоящей пыткой. Лежа в кровати, Дик то и дело прокручивал в голове все свои отношения и случайные связи за последние два года. Ни одна из бывших пассий не носила имя на букву «М». Возможно, это была буква прозвища? Стоило проверить, но чтобы это сделать, необходимо было обойти Альфреда, а потом Брюса, получив доступ к бэт-компьютеру, поскольку не все контакты Грейсон сохранял в записной книжке или памяти мобильного телефона. Дик обнял подушку, закрыв ей лицо, чтобы заглушить рык, полный ярости и отчаяния. Дверь в комнату открылась без стука. На пороге стоял Дэмиан с подносом в руках. – Эй, ты. Альфред велел принести тебе пожрать, – недовольно сообщил он. – И если ты вдруг решил, что я поработаю твоим принеси-подай, то… – Ты знаешь тысячу способов, чтобы меня убить, – закончил за него Дик, пробормотав в подушку. – Надеюсь, ты подавишься. Поставив поднос на тумбочку, Дэмиан не торопился уходить. Он стоял, внимательно глядя на Грейсона и скрестив руки на груди. – Так что? – наконец спросил Робин. – Что что? – уточнил Дик. Он сел на кровати, подложив подушку себе за спину. – Я бы мог с ним поиграть, – пробормотал Дэмиан, глядя в сторону. Это было неожиданностью. Неужели маленький ниндзя сам предлагал что-то подобное? Просто невероятно! Дик даже рискнул предположить, что Дэмиана подменили клоном. Или же Брюс сделал своему сыну внушение насчет семейных связей и хороших поступков. Тем не менее, Грейсон не мог не улыбнуться в ответ на это «предложение». – Разумеется, Дэмиан. Ты можешь с ним поиграть. Уверен, у тебя получится поладить с Томми. – Надо быть ограниченным тупицей, чтобы не поладить с младенцем. Грейсон, ты просто идиот. Дэмиан раздраженно закатил глаза и вышел из комнаты, оставляя Дика один на один с куриным бульоном и мыслями об истинной причине такого поступка со стороны Робина. И никто из обитателей особняка потом не посчитал нужным рассказать Дику, что в тот вечер Дэмиан решил вывезти Томми на вечернюю прогулку по Готэму, посадив его в боковой прицеп бэт-цикла. Даже Дрейк, утиравший слезы от смеха и безумно жаждущий поделиться увиденным: Дэмиен, точно Хагрид, увозивший Томми-Поттера в магический мир подальше от семейства Дурслей. Абсурдность происшедшего еще и усиливалась недавно найденной в гостиной книгой о приключениях мальчика-волшебника. Это была одна из тех вещей, о которых Грейсону лучше не знать никогда. Еще никогда возвращение в Бладхейвен не было настолько тягостным. На выезде из Готэма Дик покосился на Томми, словно только сейчас вспомнил о его существовании. Малыш в ту же минуту повернул голову к Грейсону и заулыбался, тут же выронив изо рта пустышку. – Нет-нет-нет, только не начинай снова, – застонал Дик, увидев, как начало меняться лицо Томми из-за этой потери. Он поспешил вернуть соску в его рот. И уже хотел было спокойно выдохнуть, довольный предотвращением катастрофы, но тут Томми выплюнул соску сам и расплакался. – Да что с тобой не так? – воскликнул Дик. Он никак не ожидал подобного поступка со стороны ребенка. Это было как-то… подло. Грейсон повторил нехитрые действия с пустышкой, пытаясь заткнуть Томми таким образом, но ничего не выходило. Ребенок плакал и вертел головой, напрочь отказываясь замолкать. – Ты ведь издеваешься, да? – вздохнул Дик, оставив Томми в покое. – Что я тебе сделал, и почему ты меня так ненавидишь? Ричард опустил стекло и раздраженно швырнул соску подальше. Она несколько раз отскочила от дороги и вскоре попала под колеса проезжавшей по встречной полосе машины. Несколько сотен баксов остались лишь воспоминанием из нескольких кристаллов Сваровски, застрявших в рисунке протектора грязной шины. – Все, этой гадости больше нет. Теперь ты доволен? – спросил он у Томми. Малыш словно все понял и в ответ скорчил недовольную рожицу, притихнув на несколько секунд, и тут же разразился плачем с удвоенной силой. – Да что б тебя! Дик закатил глаза. Как же хотелось развернуться и поехать обратно в Готэм, вручить ребенка Альфреду и отправиться на поиски его матери. Вместо этого он был вынужден слушать детский плач, лишавший его возможности трезво соображать. Это было немного странно, ведь раньше он уже имел дело с детьми, но никогда не испытывал рядом с ними такой беспомощности. Возможно, раньше просто отсутствовала хотя бы малейшая вероятность, что он может быть отцом. А сейчас все буквально встало с ног на голову. – И что я скажу Барбаре? – спросил он самого себя, стараясь полностью отключиться от детского крика рядом. – Типа, эй, Бэбс, а ты никогда не хотела стать мамочкой? Да? Тогда у тебя есть отличная возможность сделать это прямо сейчас. Я нам даже ребенка нашел. Знаешь, после такого я бы сам с собой порвал. Почему ты плачешь, а? Что я должен сделать, чтобы ты перестал? От злости Грейсон ударил по клаксону. Резкий сигнал напугал Томми. Малыш задергал ножками и закрыл ладошками голову, словно желая спрятаться от ужасающего внешнего мира. Дик и сам понял, что несколько переборщил. Пришлось сворачивать на обочину. – Эй, ну чего ты, иди сюда. Он вытащил ребенка из переноски и прижал к груди, осторожно баюкая. – Ну, прости, я такой дурак. Все-все, больше эта штука тебя не напугает, – шептал Дик, нежно гладя Томми по спине. Ему было безумно стыдно, что он позволил эмоциям взять верх и косвенно выместить всю злость на беззащитной крохе. – Не бойся. Я сумею тебя защитить, обещаю. Ой, а что это тут у нас, а? – в голосе Грейсона появились задорные нотки. Он вытащил из кармана куртки связку ключей с брелоком в виде разноцветных игральных костей, и потряс над ухом Томми. – О-о-о, смотри, какая штучка? Как она звенит, – он снова потряс ключами, точно колокольчиком. Малыш, все еще всхлипывая, тут же потянул ручонки к новой игрушке. – Нравится, да? Держи. Дик вложил ключи в ладошку. – Только не плачь, пожалуйста. Томми будто почувствовал перемену в настроении Грейсона. Он немного успокоился, а потом просто сунул ключи в рот и стал их сосать взамен раздавленной пустышки. Дик хотел было возмутиться, но предпочел просто махнуть рукой. – Думаю, от ключей с тобой ничего не случится, – он улыбнулся и потрепал Томми по макушке. – Я в твои годы землю ел. И пайетки с маминого костюма, и ничего! Приедем домой, получишь новую соску. Малыш в ответ снова зазвенел ключами, кивая головой в такт им. Дик был готов поклясться – этот парень понимает абсолютно каждое слово. С приездом домой расслабиться не удалось. Томми отказывался играть в безопасные игры, например, кубики или пирамидку из экологически чистых материалов, подаренные Брюсом своему внуку. Вместо этого он выбрал путь исследователя. Стоило Дику отвернуться, чтобы поставить чайник на плиту, как малыш уже отыскал за диваном в гостиной комки пыли и немного мелочи, которую теперь настойчиво запихивал в свой нос, будто копилку. Не успел Дик достать последний цент из крохотной ноздри и отвлечься на приготовление обеда, как вновь спешил на помощь , чтобы поднять кресло и вызволить из плена застрявшую под ним руку. Пространство между полом и мебелью оказалось невелико, поэтому просунуть руку в отверстие Томми сумел, а вот вытащить ее обратно, сжимая в кулачке игрушку, уже нет, оттого лежал на животе и беспомощно хныкал, напоминая пойманную бирманскими аборигенами обезьяну. Ребенок ползал везде и до всего, что привлекало его внимание, старался дотянуться. А если ему это удавалось, то обязательно тут же засовывал себе в рот или нос, или начинал это уничтожать. Эта участь постигла коллекцию видеокассет, которой Грейсон очень дорожил. Зря он решил, что воцарившаяся в комнате, где ползал Томми, тишина свидетельствует о чем-нибудь хорошем. Потому что когда он принес детское питание, тут же споткнулся о черную ленту, которой был устелен весь пол. – Томми! – Дик растерянно оглядывал комнату и оплакивал в душе «Человека дождя», «Парк юрского периода», «Чужого» и много другое, растерзанное самым жестоким способом. Конечно, эти фильмы можно было найти в любом магазине на ДВД, но ведь именно с этими кассетами было связано множество теплых воспоминаний. Задорные будни в башне Титанов за поеданием пиццы, когда мир не нуждался в спасении, свидание с Барбарой, которое на самом деле свиданием не было, как утверждала Гордон, и многое другое. А теперь памятные фильмы были растерзаны, а их кишки-пленки уныло поблескивали в электрическом свете ламп. Что ж, с прошлым всегда тяжело расставаться, но если бы до коллекции не добрался Томми, в скором времени бы ее зажевал видеомагнитофон. Когда Грейсон в последний момент удержал малыша от засовывания пальцев в розетку, терпение его лопнуло. – Вот что, дружок, пойдем-ка на прогулку, – сообщил он. Пришлось собрать волю в кулак, чтобы пережить переодевание. Этот процесс был для Томми сродни пытке. Грейсон никак не мог взять в толк, что же заставляет ребенка так голосить, когда его пытаются одеть в комбинезон или курточку. Поэтому обычное, казалось бы, переодевание растянулось почти на час. Приходилось отвлекать Томми глупыми гримасами, раздувая щеки или выпучивая глаза, чтобы украдкой натянуть носочки или продеть руки в рукава. По пути к детской площадке их остановило несколько прохожих. Томми, как магнит, притягивал к себе всеобщее внимание. Ему умилялись, а Дик ловил комплименты, какой у него чудесный сынишка. Затем следовали советы по воспитанию, кормлению, купанию, подготовке ко сну, которые Грейсон жадно впитывал и запоминал, надеясь облегчить себе ими жизнь. О малышах он не знал ничего, и рядом не было никого, кто бы мог подсказать. Конечно, оставался Уолли, но беспокоить папочку близнецов-спидстеров было не лучшей идеей, тем более Уэст и так очень помог. Он приволок Грейсону старые вещи своих детей и снабдил общими рекомендациями: чем стоит кормить, как правильно менять подгузники и что эти пункты стоит чередовать, если ребенок плачет, а плачет он чаще всего именно поэтому. Единственная в квартале детская площадка была куда опаснее завода по переработке токсичных отходов. Невооруженным глазом можно было заметить в песке осколки от битых бутылок, окурки и, черт побери, использованные презервативы. Дополняли картину накренившаяся горка без лесенки и вырванный из бетона карусельный диск. – Душераздирающее зрелище, правда? Пока Дик прикидывал, как здесь должен играть ребенок, возле него остановилась незнакомка с маленькой девочкой в костюме принцессы на руках. – Да уж. И как здесь играть? – Никак, – незнакомка пожала плечами. – Даже если вы привиты от столбняка, лучше не рисковать. – А где же тогда все гуляют с детьми? – растерянно поинтересовался Дик. Девушка окинула его изучающим взглядом и усмехнулась. – Папочка впервые вышел на прогулку? Дик невольно покраснел от этих слов и кивнул. – Как мило, очень редко можно встретить в будний день папу с ребенком, – продолжила девушка. – Вы же знаете, все зарабатывают деньги так усердно, что на собственное чадо времени не остается. А когда разгибают, наконец, спину, оказывается, что дети уже давно выпорхнули из родительского гнезда в свое собственное. Печально, но капиталистическая система не позволяет нам жить иначе. Вот, возьмите листовку. Она немного порылась в сумке и вытащила оттуда оранжевый лист бумаги. «Откажись от культуры потребления для духовного роста наших детей», – гласила листовка. – Если каждый будет отказываться от ненужных бездушных гаджетов и прочей чепухи, которой забиты наши головы, то больше не придется быть рабом корпораций. Не нужно будет тратить столько времени на работу. Все смогут больше времени проводить со своими семьями. Приходите на наше собрание! – Обязательно приду, – на бегу бросил Грейсон. Только бы эта дамочка не пустилась за ним следом, декламируя очередной лозунг. – Фух, никогда не думал, что выгулять ребенка такая большая проблема, – выдохнул Дик. Он переводил дыхание после пробежки, то и дело оглядываясь назад, не последовало ли за ними погони. Но все, к счастью, обошлось. – Не переживай, Томми, мы найдем тебе другую площадку для игр, – пообещал он. Решение быстро нашлось само собой: на конце улице высился билборд, торжественно приглашавший посетить торговый центр. «Ваши дети будут рады побывать на нашей игровой площадке!» – обещала реклама. Предложение было слишком привлекательным, чтобы Дик мог от него отказаться, к тому же в торговом центре он мог пополнить запасы детского питания и подгузников. Детский уголок выглядел просто сказочно: горки, качели и бассейн, заполненный разноцветными шариками, для детей постарше, ферма игрушечных животных, бесчисленное множество занимательных игрушек, большинство из которых выглядели настолько причудливо и дивно, что Дик терялся в догадках, как дети должны в них играть. Стены были обклеены постерами с героями из популярных мультфильмов и телепередач и рекламными плакатами, рассказывающими о системе Монтессори раннего развития ребенка, предлагающей индивидуальный подход к каждому юному дарованию. Реклама билборда не соврала – Томми безумно обрадовался, увидев все это великолепие, и тут же потянулся вперед, желая поскорее приобщиться к всеобщему веселью. Воспитательница обворожительно улыбнулась Грейсону, забирая ребенка на руки. – Кто это у нас тут такой хорошенький, – тут же засюсюкала девушка. На груди у нее был бейдж с именем Кейти. – Его зовут Томми. И я очень надеюсь, он не принесет хлопот, – ответил Дик. Выражение лица у него при этом было извиняющимся. – О чем вы, мистер, какие проблемы может доставить такой сладенький крошка. – А он не слишком мал для вашего заведения? – Дик с сомнением окинул помещение, отведенное для яслей. – Не волнуйтесь, мистер, у нас есть лицензия, позволяющая принимать даже самых маленьких в наш игровой центр. Наш девиз «Отдохнувшие родители – счастливые дети», поэтому оставляя ребенка с нами, вы можете быть уверены, он в надежных руках, и ничто не помешает вам насладиться шоппингом в этом прекрасном торговом центре. Кейти потрепала Томми за щечку и опустила на мягкий ковер с высоким ворсом. – Иди, поиграй с другими карапузиками, – пропела она сладким голосом и тут же посмотрела на Грейсона. – А где его мама? Или у вас прогулка только для отца и сына? – Ну… если честно, то мамы нет… – Как это нет?! – Кейти всплеснула руками. – Какой же вы молодец! Воспитываете ребенка один. Многие на вашем месте давно сдали бы малыша в приют, а вы заботитесь. Какой же вы все-таки молодец. Грейсону казалось, что сейчас воспитательница повиснет на его шее. Но точно был уверен, что его будет ждать салфетка с номером телефона, когда он придет забирать Томми отсюда. «Лишь бы этой салфеткой тут никому не вытирали сопли», – мысленно попросил Дик. Дело было сделано – ребенок пристроен в надежные руки на ближайшие два часа, так что стоило просто расслабиться. Например, перекусить на фудкорте, запить все «Доктором Пеппером» и заняться поисками таинственной «М». С первым и вторым проблем не возникло: последний этаж торгового центра предлагал широкий выбор ресторанчиков на любой вкус. А вот с третьим… Заказав пиццу и картошку фри, Дик расположился за столиком и, прежде чем приступить к еде, вытащил из кармана КПК. Поиски М. он собирался начать с подключения к бэт-компьютеру и пробежаться по его базам данных, собранных по всем возможным каналам почти на каждого жителя города, кто хоть когда-нибудь хоть где-нибудь регистрировался. Полиция бы позавидовала, узнай о таком «сокровище», ведь это наверняка бы во многом помогло их работе. И до сегодняшнего дня облегчало Дику расследования. – Что? В доступе отказано? Брюс, какой же ты говнюк! – прошипел Дик и ударил кулаком по столу. Стаканчик газировки опрокинулся, содержимое разлилась по столу и стекло на штаны. Дик возвращался к яслям не в лучшем расположении духа. Небольшая передышка не пошла ему на пользу, чтобы он и дальше был готов к очередному раунду в конкурсе на звание лучшего папочки года. Но вместо телефона на салфетке он получил недовольный взгляд Кейти и стоявшей рядом с ней семейной пары, державшей на руках зареванную девочку лет трех. Это было не к добру. – Ваш сын абсолютно не воспитан! – Этого звереныша нельзя оставлять с другими детьми! – Отвратительный ребенок! Наверняка он весь в отца! Вы только посмотрите на его физиономию, да он же преступник! – Он прокусил кожу! Он такой дикий, у него наверняка какое-нибудь бешенство! – Мы пришлем вам счет от врача! Ричард внезапно ощутил себя нашкодившим ребенком, который разбил вазу, но, не признавшись в случившемся маме, смел все осколки под ковер, и вот теперь его преступление вскрылось. Из тройного потока ругательств он понял, что Томми во время игры укусил ребенка – ту самую девочку, что горько плакала на руках своих родителей. Сам Томми сидел отдельно от других детей, отгороженный невысоким пластиковым заборчиком, наказанный. Такой расклад ребенку не нравился, поэтому он пытался выбраться наружу и вернуться к играм, старательно перегрызая молочными зубами крепления. – Но… он же маленький… Он не понимает, что делает, – попытался Дик заступиться за Томми. Только его слова не возымели никакого эффекта. Никто его просто не услышал, продолжая пополнять послужной список Грейсона многолетним алкоголизмом, наркоманией и другими проблемами двадцать первого века. И снова пришлось бежать. Подхватив Томми на руки, Дик поспешил покинуть торговый центр. – И никогда здесь больше не появляйтесь! – долетело ему в спину. – Даже не сомневайтесь, – пробормотал Дик себе под нос. Томми отозвался на его слова довольным хихиканьем. Пусть он и не обзавелся новыми друзьями в игровой комнате, но наигрался от души. Грейсон мог только надеяться, что теперь малыш уснет без задних ног. Когда Дик был ребенком, с развлечениями было попроще. В цирке всегда находились занятия на любой вкус. Чаще всего Дик вертелся возле загона со слонихой Зиткой, тайком пронося для нее фрукты или овощи, оставшиеся с обеда, которые не доедал сам. Зитка за это обвивала его хоботом и поднимала себе на спину. Вместе с Раей Вестри они сбегали в город, где устраивали небольшие акробатические номера, расстелив на земле носовой платок или поставив рядом жестяную банку для мелочи, с которой охотно расставалась благодарная публика. На вырученные деньги дети покупали мороженое, конфеты или игрушки, а потом забирались куда-нибудь в укромное место за цирковыми трейлерами и делили поровну свой улов. Мама часто рассказывала, что совсем крошкой Дик любил забираться в семейный сундук с костюмами и примерять родительские наряды для выступлений. А иногда убегал к клоунам, возвращаясь от них перепачканным помадой и гримом с ног до головы, сжимая в руке поролоновый красный нос. Нос Дик слюнявил и пытался приклеить на лицо, но ничего не выходило. А перед представлениями обязательно посещал с отцом ярмарку. Джон тайно кормил сына сладкой ватой и поп-корном. А Мэри потом лечила детский диатез и ругала своего мужа за вопиющую безответственность. Сейчас Дик нашел бы для Томми уютную лужу, в которой можно было вдоволь вывозиться в грязи в свое удовольствие. По собственному опыту, это было незабываемым развлечением. Но в Бладхейвене этого делать не стоило. Конечно, жабры от такого не вырастут, но вот несколько тысяч долларов на лечение спустить придется. Атмосфера в городе не располагала к таким забавам. – Спасибо, что согласился с ним посидеть, – в очередной раз повторил Дик. Дрейк сидел в кресле и с немного скучающим видом ел бисквитное печенье. Он очень жалел, что предпочел телефонному звонку личный визит, чтобы узнать, как идут дела. И в его планах не было задерживаться дольше, чем на час. Как оказалось, планы Дрейка мало волновали Дика, когда он буквально заявил, что Тимми должен посидеть с племянником. Не вопрос, не просьба, а констатация факта, подкрепленная жалобным уставшим взглядом и полным нежеланием слушать, как Тим собирался провести сегодняшний вечер и как давно это планировал. – Не то, чтобы я согласился… – начал было он, но Грейсон не дал ему закончить, перебивая. – С Томми совсем не будет проблем. Он уже ел, так что проспит до утра. А если вдруг проснется, то подгузники слева от кроватки, а детское питание в холодильнике. Когда разогреешь, капни на запястье, чтобы проверить его температуру, прежде чем переходить к кормежке. Если Томми обожжет рот, ты его уже ничем не успокоишь. Все нужные телефоны на холодильники, и еще… Рука Тима медленно прирастала к лицу, пока Дик пересказывал ему в подробностях инструкции, почерпнутые от Уэста и еще с парочки форумов, которые пришлось изучить за несколько последних вечеров. Когда Грейсон садился их читать, он надеялся, что это хоть немного приглушит внутреннее волнение, но все получилось с точностью да наоборот. Он даже пару раз позвонил семейному лечащему врачу и минут сорок спорил, уверяя, что ребенка надо срочно госпитализировать с несовместимыми с жизнью заболеваниями. – А если он… – Дик! – Тим все-таки не выдержал. – Все будет в порядке! Иди. На. Работу. Просто иди. – Но… – Никаких но! Успокойся уже. Он, в конце концов, не хрустальный, чтобы ты так над ним трясся. Да что с тобой вообще такое? Ведешь себя, как наседка, будто головой тронулся, – Дрейк был очень сердит. Пусть он и предвидел, что придет когда-нибудь день, и его запишут в няньки, не сильно интересуясь его собственным желанием и планами на вечер, так еще и это «квохтанье» – иначе он не мог назвать поведение Грейсона – вызывало недоумение пополам с отвращением. Найтвинг будто медленно слетал с катушек, и очень хотелось его изолировать. Или изолироваться от него самому. – Прости, Тимми, – вздохнул Дик и упал в кресло. – Последняя пара дней была сущим адом. Сперва он отказывался есть и плакал всю ночь. Потом у него болел живот, и он плакал всю ночь. Теперь я готов плакать всю ночь, потому что хочу спать. Глаза у Грейсона были болезненно-красными и казались очень яркими на фоне черных кругов. – Тебе нужен отдых, – констатировал Тим. – Ага… я бы взял еще один отгул, но мой напарник заболел. И город… он без присмотра. – Я бы мог присмотреть за городом, пока, например, Барбара присматривает за Томми, – в голосе Дрейка тут же появился энтузиазм. – Ну, нет, я не хочу вмешивать во все это Барбару. – Ты так и не сказал ей? Грейсон отрицательно помотал головой. Взгляд Дрейка стал еще более осуждающим, чем был до этого. – Ты ведешь себя, как задница. Она ведь все равно узнает. – Но сперва я узнаю, чей это ребенок. Хочу убедиться, что он все-таки не мой. – А если он все-таки твой? – Тогда буду решать проблемы по мере их поступления. – Ты не решаешь проблемы, а заметаешь их под ковер и надеешься, что никто не заметит. – Только ты хотя бы не начинай. – И вот опять! Ты опять это делаешь! Слушай, ты можешь быть каким угодно безответственным мудаком, пока от этого никому не прилетает. Но имей хоть немного уважения к Барбаре. Дик мрачно смотрел на Дрейка исподлобья. Так, будто бы записал его в список своих личных врагов, увеличившийся за последние несколько дней. Возглавлял список Брюс, следом за ним шел семейный врач, несколько продавцов детских магазинов, отчитавших Дика за неумение подбирать подгузники и одежду для ребенка, администратор кафе, запретивший есть принесенное с собой и никак не реагировавший на то, что ребенок слишком мал, чтобы запихивать в него блюда из меню. И вот теперь в этом списке появлялся Тим. – Хорошо, я поговорю с ней, – процедил сквозь зубы Дик. Теперь была его очередь демонстрировать раздражение. – Вот и отлично. Собирайся, а я пока сделаю тебе кофе, – Тим в ответ улыбнулся и ушел на кухню. Когда он вернулся, держа в руке кружку только что сваренного кофе, Дик крепко спал в кресле, застегнув форменную рубашку лишь наполовину. – Ясно. Понятно, – вздохнул Тим и отхлебнул кофе сам. К отцовству Дик оказался не готов совершенно и теперь был готов это признать во всеуслышание. Первое ощущение собственного всесилия полностью схлынула к концу недели. Если раньше Грейсону казалось, что он способен справиться с какой бы то ни было трудностью, неприятностью, проблемой, и на любой вопрос у него был заготовлен ответ, то реальность показала ему обратную сторону медали. Томми редко вел себя так, как Дику бы очень того хотелось. Он отказывался кушать специальные смеси, когда наступало время обеда, зато мог отрывать обои со стен и с удовольствием ими лакомиться, не любил собирать пирамидку, предпочитая вместо этого копаться в мусорном ведре или корзине с грязным бельем. И начинал капризничать всякий раз, стоило взять его на руки, чтобы уложить спать. В силу малого возраста с Томми нельзя было договориться, невозможно было подкупить, оставалось лишь реагировать на все с глубочайшим терпением и просто монотонно повторять одни и те же действия, пока они не обрекались на успех. Все колыбельные были спеты. Все сказки были прочитаны, но Томми никак не засыпал и лишь отчаянно плакал на руках Дика, заливаясь еще сильнее, едва тот предпринимал очередную попытку уложить его в кроватку. Еще и в стены с разных сторон настойчиво стучали соседи. Сначала по очереди, потом – все сразу. – Да что тебе еще нужно-то?! – воскликнул Дик. Он из последних сил держал себя в руках, чтобы не заголосить с Томми на пару, потому что запас его терпения быстро подходил к концу. – Возможно, ему нужна пустышка, – знакомый голос донесся от окна. Дестроук сидел на подоконнике, наблюдая занимательную картину уже несколько минут. Когда Грейсон обернулся, он тут же спрыгнул на пол и подошел ближе. – Ты? Какого черта ты здесь делаешь? Крепче прижав Томми к груди, Дик стал отходить назад, пока не уперся спиной в стену. – Ты не появился сегодня в доках, пока наркоторговцы разгружали товар. Пришлось сделать всю работу за тебя, – ответил Слэйд добродушно, подходя к Найтвингу все ближе и ближе. – Вижу, скучать тебе не приходится, впрочем, как я и предполагал, ты снова угодил в переделку. Он поднял маску, открывая лицо. – Просто очаровательно, – заключил он. – Твое? – Держись от него подальше, а не то … – пригрозил Дик. – А не то, что? – насмешливо поинтересовался Уилсон. Перекрикивать детский плач ему не нравилось, поэтому он решительно отобрал малыша у Грейсона. – Какого… Слэйд только цыкнул на него, принимаясь укачивать Томми. Ребенок быстро притих и теперь с интересом разглядывал свою новую «няньку». Броня и множество ремней его совсем не испугали, напротив, он проявил неподдельный интерес, тут же потянувшись сперва к клапану с гранатами, а потом, когда эта попытка была ловко пресечена, к повязке на глазу. – Лучше верни его по-хорошему, – прорычал Дик. Сжимая кулаки. – Успокойся, Грейсон. Я не собираюсь его красть. Не хочу на старости лет вновь становиться папочкой. Хотя… Он аккуратно потеребил Томми за щеку. – Из него бы получился отличный Робин, ты так не думаешь? – Нет, не думаю. И если ты его хоть пальцем… – Когда же ты стал таким занудой, Грейсон, лучше просто заткнись. Я же сказал. Я не причиню ему вред. Ты с этим и без меня справишься. Слэйд подошел к Дику и аккуратно переложил ребенка ему на руки. – Правильно укачивать совсем не сложно. Нужно лишь немного практики. Ты способный парень, у тебя получится. Вот так, – стал объяснять Дестроук. Он зашел Дику за спину и накрыл его руки своими, чуть сжимая. – Не тряси сильно, а то он скорее срыгнет, чем уснет. Плавно, словно у тебя в руках ядерная бомба, и судьба всего мира зависит от тебя. Дик старался следовать инструкциям, но Томми был слишком очарован ярким костюмом Дестроука, поэтому успокаиваться не желал и настойчиво тянул ручки к ночному гостю. – Кажется, я ему больше нравлюсь, – самодовольно произнес Слэйд, забирая Томми обратно. Дик почувствовал укол ревности. Это было немного несправедливо, ведь он действительно старался быть хорошим отцом все прошедшие дни. Да, что-то не получалось идеально, что-то не получалось совсем, но ведь в целом оказалось не так уж и плохо. А Томми совершенно не оценил его усилий и теперь повелся на яркие опасные блестяшки. Маленький предатель. Слэйд, кажется, понял ход мыслей Дика. – Не переживай, просто я умею ладить с детьми, – усмехнулся он. Найтвингу стоило огромных усилий не напомнить Дестроуку, как он «поладил» со своими собственными детьми. – Поэтому ты столь настойчиво пытался убить Титанов? – серьезно спросил Дик. – Ах, это? Вы должны сказать мне спасибо. Вы ведь многому научились, сражаясь со мной, не правда ли? Грейсон лишь заскрипел зубами, не найдя, что ответить. – Таким, как ты, противопоказано воспитывать детей, – заключил в итоге Слэйд. Он подошел к кроватке и положил туда притихшего Томми, начиная ее плавно покачивать. – Это еще почему? Я могу с ним справиться. – Грейсон, ты же, черт тебя дери, герой. Тебя в любой момент могут прихлопнуть, и мелкий останется сиротой. Лучше отдай его тому, кто сможет о нем позаботиться. – Я не спрашивал твоего мнения. – И говори тише, – добавил Слэйд шепотом, недобро посмотрев на Дика единственным глазом. Томми задремал от размеренных покачиваний колыбели. В квартире наконец-то воцарилась долгожданная тишина. – Видишь? Дел на пять минут, а ты и с этим справиться не смог, – Дестроук укоризненно покачал головой. Тон его был насмешливым. Он насквозь видел Грейсона – сейчас он был, как на ладони – его нервозность, его усталость, его растерянность. И грех было не воспользоваться этим прямо сейчас, надавить посильнее и, в идеале, сломать. – Теперь просто свали! Дик указал рукой на открытое окно, которым Слэйд воспользовался вместо двери. Уилсон уходить не торопился. Он усмехнулся и, приобняв Грейсона за плечо, повел его в гостиную. – Тебе нужно расслабиться, птичка. Выглядишь слишком паршиво. Или ты надеешься, что все преступники при виде тебя сдадутся от жалости? Тебе нужно расслабиться. – Свали, я сам знаю, что мне нужно, – повторил Дик, не скрывая раздражения, и тут же ойкнул. Слэйд сдавил болевые точки на его плече, отчего онемела вся левая часть тела. – Я же сказал, тебе нужно расслабиться, птичка. Он подхватил Дика на руки и отнес на диван, бережно уложив на подушку. – Сейчас снимешь стресс и будешь, как новенький, – многообещающе ухмыльнулся Уилсон, нависая над Диком и прижимая его своим весом к дивану. – Слэйд, какого черта, слезь с меня, – возмутился Грейсон и попытался оттолкнуть от себя Дестроука, но сражаться с ним только одной рукой было плохой идеей. Уилсон крепко сдавил запястье и прижал к дивану над его головой. – Не нужно сопротивляться, мы оба прекрасно знаем, чем все в итоге закончится, так что будь хорошим мальчиком и раздвинь ноги, – пригрозил Слэйд. Он стащил с Дика джинсы и отбросил их в сторону. – Как же я скучаю по тем временам, когда было достаточно просто сдвинуть в сторону зеленые трусишки, чтобы немного с тобой развлечься. Прежде чем Дик смог возмутиться. Уилсон зажал рукой его рот. – И не вздумай орать, а то ребенка разбудишь. Дик спал крепко. Его сейчас бы и взрыв не разбудил. Это был самый крепкий его сон за последние несколько лет. Бескрайний цветочный луг, чистое голубое небо над головой. Грязного и вонючего города не было видно на горизонте. Тишина и покой. Можно было сколько угодно валяться в траве и наслаждаться чудесным отдыхом, слушая пение птиц и подставляя лицо ласкающему приятному ветерку. Реальность ударила по ушам детским заливистым плачем, быстро выдернувшим Грейсона из несуществующего рая в собственную квартиру. – Твою мать, – Дик попытался закрыть голову подушкой, чтобы хоть еще минуточку побыть одному наедине с природой, но резко откинул ее в сторону, едва бросил взгляд на будильник. – Твою мать! – выпалил он, вскакивая с кровати. Будильник был отключен, а стрелки часов приближались к половине десятого утра. Рядом с часами была записка «Выспись, птичка. Д.» Это была самая настоящая подстава. Дик опаздывал на работу. Но хуже всего было то, что теперь у него не было ни секунды лишнего времени, чтобы отвезти Томми в Готэм и оставить на попечение Альфреду, поскольку других нянек он до сих пор не нашел. – Мать-мать-мать, – повторял Дик, носясь по квартире с зубной щеткой во рту и одновременно пытаясь застегнуть ширинку, сварить себе кофе и сложить в переноску подгузники вместе с питанием. Возле кроватки Томми валялась пустая бутылочка из-под смеси, значит, перед уходом Дестроук все же догадался его покормить – одной проблемой меньше. Грейсон подхватил ребенка на руки, взвалил на плечо увесистую сумку со всем необходимым, едва не завалившись набок по инерции из-за перевеса. – Ох, черт, – вздохнул Дик и крепче прижал ребенка к груди. – Как только наши предки обходились без этого хлама, ты можешь мне объяснить? Он серьезно посмотрел на Томми, отчего малыш тут же скорчил недовольную рожицу, грозя вот-вот снова расплакаться. Как он умудрялся столько плакать. И, главное, почему? Больше походило на то, что делал это Томми назло, будто чувствовал, когда Дик начинал расслабляться, и прилагал все усилия, чтобы не давать ему спуску. Уже в машине, то и дело поглядывая на пассажирское сиденье рядом с собой, где было закреплена детская переноска, Дик предался не самым радужным воспоминаниям о безвозвратно ушедшей вместе с желтым плащом юности, когда он был Робином. – Знаешь, ты весь в своего деда, серьезно. Будто только и ждешь, когда я наконец решу отдохнуть, чтобы сказать мне «ты не справляешься, Дик, ты уволен», – последнее Грейсон произнес, передразнивая тон Бэтмена. Томми такое маленькое представление вестимо понравилось: он захихикал и радостно замахал ручками, будто собирался похлопать. – Может быть, ты его ребенок, а не мой? Я бы, честно говоря, не удивился. И никто бы не удивился. Я жду дня, когда он, наконец, соберет результаты трудов своих со всего света. И он еще что-то смеет говорить мне об ответственности, ага. Томми идеально подходил на роль собеседника. Он только слушал, не перебивая, его гуление и попытки надуть пузыри из собственной слюны можно было засчитать за молчаливое сочувствующее согласие со всем, что говорил Дик. Поэтому на подъезде к участку настроение Грейсона заметно улучшилось, и нагоняй за опоздание уже не казался катастрофой. – Приехали, с вас семь-пятьдесят, желательно без сдачи. Что? Не можете расплатиться? Тогда постарайтесь хотя бы не быть полным засранцем, сэр, – строго произнес Дик, вытаскивая переноску. – И постарайтесь выглядеть особенно умилительно, тогда, возможно, все пройдет гладко для нас обоих. Дик переступил порог полицейского участка. Как бэт-пещера держалась особняком от внешнего мира, так и это место оказалось отгороженным от реальности. Иногда Дик ловил себя на мысли, что урвал возможность еще раз заглянуть за кулисы цирка, когда весь лоск и блеск ярких костюмов остался на сцене, и на ступеньках трейлера теперь сидят обычные люди, большинство из которых страдают от алкоголизма, нескончаемой боли в теле и неразрешимых вопросов, как оплатить просроченную аренду или достать денег на корм животным. Казалось бы, обычные люди с обычными человеческими проблемами. Но что бы они ни делали, сняв с лица макияж, они всегда отличались от простых обывателей, пусть даже неуловимо. Многим из этих ребят не суждено было дожить до пенсии, и все они прекрасно знали – в любую минуту их могли подстрелить. И даже сняв униформу, они не были в безопасности, ведь за каждым тянулся список из личных врагов, которых они засадили за решетку. Или попытались засадить за решетку, но тщетно. Кто-то уже давно ступил на скользкую дорожку и, прикрываясь жетоном, сам становился элементом системы, против которой боролся. А некоторые, полностью утратив вкус жизни, лишь отсиживали в участке положенное за смену количество времени, то и дело поднимая взгляд на часы и вздыхая об утраченных возможностях и о бессмысленности борьбы против того, что не искоренить никогда. Почти все полицейские в этом участке растеряли форму, а их стаж работы можно было сосчитать по размеру одежды и уровню шума при отдышке. Дик продвигался к своему столу как можно незаметнее. Его и не замечали сейчас: телефоны разрывались от бесчисленных звонков, криков офицеров или требовавших адвокатов преступников, сигналов факса и, черт подери, храпа. Грейсон сел за стол, поставив переноску и сумку на пол рядом с собой, и вздохнул с облегчением. Кажется, никто не заметил его опоздания. И только он потянулся за бланком, чтобы продолжить составление ежемесячного отчета, как на его стол тяжело опустилась рука. – Считаешь себя лучше остальных, Грейсон? Или правила существуют для всех, кроме тебя, а? – поинтересовалась Эми Рорбах. В участке ничто не могло скрыться от нее, тем более чье-то опоздание. За дисциплиной Эми всегда следила особенно тщательно, и ни один проступок в участке не укрывался от нее. Грейсон посмотрел на нее, точно нашкодивший школьник, прокручивая в голове заученное «все, что вы скажете, будет использовано против вас» и собираясь потребовать адвоката, но из-под стола раздался чих. Офицер Рорбах удивленно изогнула бровь и перегнулась через стол, чтобы определить источник шума. – Я могу все объяснить, – Дик едва не схватился за голову. Воображение живо подкидывало на его стол один рапорт о дисциплинарном нарушении за другим. Эми растаяла почти моментально. Возможно, причина крылась в том, что она сама была матерью двоих детей. Но в один миг вся ее серьезность сменилась умилением. Наказание за опоздание откладывалось на некоторое время. – О, господи… откуда здесь ребенок? Она обошла стол и, наклонившись, вытащила ребенка из переноски. Она недолго подержала его на вытянутых руках, после чего прижала к груди и начала укачивать. – Спас его по пути на работу? Похвально, Грейсон. Но от объяснительной ты все равно не отвертишься, – произнесла она почти ласково и погладила ребенка по рыжей макушке. – Не совсем. Он вроде как мой… – Вроде как? Что значит «вроде как»? Грейсон, ты… Закончить она не успела, так как мимо стола Дика прошел офицер Андерсен, один из любителей спрятаться от начальства за фикусом и сладко проспать смену в свое удовольствие с периодическими, но слишком частыми перерывами на обед. Младенец на руках Рорбах привлек Андерсена, поэтому он не смог пройти мимо и не остановиться. – Эми, это что, твой третий? И как ты смогла это от нас скрыть, а? – воскликнул он и тут же протянул к ребенку свой похожий на сардельку указательный палец, чтобы пощекотать под подбородком. – Утю-тю-тю… ой! Эми решительно отвела его руку подальше от ребенка. – У тебя что, дел нет? Так я тебе их найду! – едва ли не прорычала она. Андерсен поспешил скрыться, столкнув со стола Дика пачку документов своим жирным брюхом. – Тут тебе не ясли, – тут же продолжила Рорбах прерванный разговор. – Ты не можешь притаскивать сюда ребенка, здесь ему не место, Грейсон. – Это только на один раз, обещаю. Только на один, честное слово, я не смог найти ему няню. Все разом навалилось. Я бы никогда не подумал, что ребенок – это настолько тяжело, – Дик говорил сбивчиво и очень эмоционально, вкладывая в каждое слово весь пережитый ужас последних дней. – Конечно, это нелегко, – Эми все же смягчилась. – Послушай, я не могу дать тебе сегодня отгул, но могу не ставить тебя сегодня в патруль. Доделаешь отчеты, может, соберешься силами. Она передала Томми на руки Дику. – Ребенок – это огромная ответственность, – произнесла она с сочувствием. – Но это и огромная радость. Я надеюсь, ты прочувствуешь это как можно скорее. Рорбах похлопала Грейсона по плечу. – Но не думай, что я закрою глаза на твое опоздание. – Спасибо, Эми. Рабочий день прошел спокойно, насколько это возможно, когда помимо бумажной волокиты нужно было присматривать за активным и любопытным малышом, новость о котором быстро распространилась по офису. Каждый посчитал своим долгом посмотреть на Томми, подержать его на руках, дать Грейсону совет или же, наоборот, посочувствовать ему, ведь жизнь с появлением ребенка, по мнению некоторых, заканчивалась. Зато Томми обзавелся новыми игрушками. Как оказалось, на складе вещдоков хранились не только орудия убийства, пакеты с наркотиками и запятнанные кровью предметы. – Я не думаю, что это хорошая идея, – вздохнул Дик, наблюдая, как Томми играет с рыжеволосой тряпичной куклой. Одной из многочисленной партии накрытой много лет назад подпольной фабрики. – Тихо, сынок, я лучше знаю. – Это ведь вещдок… – О нем не вспоминали уже лет десять и еще столько же не вспомнят. И потом, мы ведь все вернем на место. Офицер Скалли и офицер Томпсон сидели на корточках возле стола Дика, умиляясь тому, насколько ребенку понравился их «подарок». Они были безумно горды собой, что додумались раздобыть игрушку получше, нежели сложенный в самолетик лист бумаги или полицейский жетон. Один такой, к большому сожалению его владельца офицера Берти, Томми уже успел обслюнявить и едва не проглотил. Скалли работал в полиции Бладхейвена уже тринадцать лет, но до сих пор умудрялся держать себя в отличной физической форме, что для участка было редкостью. Томпсон продержался пока только пять, и разительно выделялся не только на фоне своего напарника, но и всех остальных сотрудников: высокий и чересчур худой, из-за чего постоянно получал советы о правильном питании, как поскорее набрать вес, а то табельное оружие весило больше, чем он сам. Томпсон постоянно сутулился, чтобы казаться ниже, и это очень походило на попытку спрятаться от очередной шутки по поводу внешности. Ребенка не только пытались пощупать, потискать или одарить подарками, но еще и очень настойчиво желали накормить. – Эй, малыш, хочешь? Кто-то протянул ему Томми пончик яркой розовой глазури с привлекательной разноцветной посыпкой. – Не давайте ему это! – крикнул Дик и прежде чем успел отобрать угощение, Томми уже съел половину. – Да что ему от этого будет? – растерянно возмутился один из офицеров. – Нельзя, значит, нельзя! – Грейсон был очень зол. – Он еще слишком мал для такой еды. – Эй, Грейсон, а чего ты его тогда к сиське не прикладываешь? – издевательским тоном поинтересовался один из офицеров. – Он же типа еще мал. А мелкие же обычно сиську сосут. – Или отдай его Диксону! – подхватил второй. – Эй, Диксон, – он окликнул через весь офис Реймонда Диксона, самого жирного офицера в участке, проводившего последние лет двадцать своей службы исключительно сидя за письменным столом. – Чего тебе, Ллойд? – отозвался Рейсонд. – У тебя же есть сиськи, Диксон! Накорми ребенка, не будь скотиной! Офис взорвался дружным гоготом, единодушно положительно оценив шутку. – Ну… несите его сюда, – не остался в долгу Диксон. Он положил руки на грудь, расползшуюся по огромному животу, и помял ее. – Что-нибудь я еще смогу нацедить. Очередной дружный смех заставил Грейсона обхватить голову руками и в очередной раз пожалеть о том, что притащил Томми в участок. Очень хотелось подхватить ребенка на руки и, зажав ему уши, бежать отсюда как можно дальше. Эми поставила на стол стаканчик кофе из автомата. – Взбодрись, Ричард, а то выглядишь, что краше в гроб кладут. – Не смешно, – пробормотал Дик и подвинул стаканчик ближе. Поработать сегодня толком не удалось. Едва он садился за отчет, как Томми нужно было вызволять из беды: вовремя оттаскивать от шредера, высовывать изо рта чужой огрызок или обертку от шоколадного батончика, найденные в мусорном ведре, или забирать из крепких объятий сослуживцев, по-видимому, ничего не смысливших в уходе за детьми. А когда заканчивались опасности, приходило время кормления, время сна или время для смены подгузников. Поэтому стопка документов на одной части стола, требующих разбора, так и не перекочевала в другую часть уже в завершенном виде. Но не только поэтому с работой сегодня не клеилось. В базах данных полиции Дик усердно искал некую «М», с которой мог быть связан прямо или косвенно. Вполне возможно, что ей могла оказаться вызволенная из плена домашнего насилия девушка, на плечи которой Дик лишь набросил плед, едва все закончилось. Возможно, беременная на тот момент. Или нет. Скорее всего рыжая. Или нет. Круг подозреваемых никак не желал сужаться, а попытки поиска потерпели крах, едва в голову пришла мысль, что ребенка мог подкинуть парень. – Не смешно, – согласилась Рорбах. – Зато полностью соответствует действительности. Собирайся-ка ты домой. Приведи себя в порядок, с работой закончишь завтра. Грейсон едва не бросился Эми на шею, но поскольку сил почти не осталось, он только благодарно улыбнулся ей. – Ты чудо, – выдохнул он и, прикончив кофе одним глотком, рывком поднял Томми на руки. – И больше не приводи ребенка в участок. Разве что лет через пятнадцать на экскурсию в воспитательных целях. Но, буду надеяться, это не понадобится. – Как скажешь, – отозвался Грейсон уже на выходе. Он махнул рукой на прощание и поспешил к машине. На часах было всего шесть вечера, но перед ночным патрулированием предстояло переделать еще массу всего. Например, найти добровольца на роль няньки. Но перед этим необходимо было перекусить. Последние полчаса между мыслями о патрулировании и ребенке вторгался огромный сочный гамбургер. Именно поэтому Грейсон повернул на светофоре налево, отправляясь на охоту за неоновой вывеской «Бургер Кинга». – Не переживай, парень, у них, кажется, было детское меню. Так что ты тоже голодным не останешься. Что входило в детское меню, Дик никогда не задумывался. До появления Томми он вообще никогда не задумывался о многих вещах, связанных с малышами, например, где достать в городе гипоаллергенные влажные салфетки в четыре утра, как проверить без термометра, насколько сильно разогрето питание, и почему переноску с ребенком лучше не ставить на ленту у кассы в супермаркете. Грейсон притормозил в квартале от закусочной, с трудом найдя для себя парковочное место в столь горячее время. Рабочий день постепенно подходил к концу, поэтому на дорогах было не протолкнуться. Люди торопились поскорее поужинать, только не все предпочитали домашнюю еду, перебиваясь вместо нее фастфудом. Дик уже мысленно представил бесконечные очереди к кассам, но желание подкрепиться было сильнее. К тому же с ним был Томми. Мальчишка не раз выручал его в подобные моменты и, будто чувствуя проблему, начинал хныкать в самый подходящий момент, заставляя толпу немного посторониться и пропустить Грейсона вперед, лишь бы не слушать детские капризы. На город опускались сумерки, постепенно зажигались фонари, те немногие, что смогли уцелеть после ежевечерних набегов вандалов. Небо было чистым, первые звезды были точно мертвые пиксели. Идеальное время для неторопливой прогулки, чтобы расслабиться. Дик решил свернуть с людной улицы на переулок, желая остаться наедине со своими мыслями, пока Томми не капризничал и, посасывая соску, заинтересованно вертел головой по сторонам из своей переноски. Город он знал отлично, поэтому не боялся заблудиться в лабиринте старых многоквартирных домов, требовавших капитального ремонта. В одной из квартир, предположительно на третьем этаже, раздался женский крик. Дик поднял голову и едва успел отскочить от осколков битого стекла, кое-как прикрывая рукой переноску, чтобы защитить Томми. Последовали выстрелы. – Прости, дружок, но, детское меню на сегодня отменяется, – вздохнул Грейсон и потянулся к рации на нагрудном кармане рубашки. – Это офицер Грейсон, прием. На перекрестке шестой и семнадцатой были выстрелы. Необходимо подкрепление. Но ждать патрульных Дик не мог. Возможно, там были раненые. Паршиво оказалось попасть в подобную передрягу с ребенком на руках, но действовать нужно было без промедлений. Дик сдернул свисавшую с ближайшего балкона сушившуюся простынь и обмотал ее вокруг себя на манер слингов, посадив ребенка себе за спину. – Потерпи, ладно? Я постараюсь быстро с этим разобраться. Входить через дверь было рискованно, поэтому Дик выбрал путь через окно. Он подпрыгнул, дотягиваясь до пожарной лестницы дома напротив. Подтянувшись, Грейсон взобрался по ней наверх и уже оттуда спрыгнул на подоконник и заглянул в разбитое окно. Картина была классическая для этого района: грязная, полностью убитая квартира с резким неприятным химическим запахом, не оставлявшим никаких сомнений, что здесь не один год варили дезоморфин. На полу в луже крови лежал мужчина лет тридцати. Осмотрев комнату из своего укрытия и убедившись, что кроме пострадавшего там никого нет, Дик проник в квартиру через окно. Первым делом он поспешил осмотреть раненого. Тот лежал без сознания, пуля прошла через плечо, но, кажется, не задела ничего жизненно важного. – Только не захват заложников, только не захват заложников, пожалуйста, – прошептал Грейсон, вспоминая женский крик. Он поднялся и, сняв с пояса дубинку, направился осматривать квартиру. Возможно, стрелявший был еще здесь. Передвигался Дик неторопливо и бесшумно, прислушиваясь к каждому шороху. Сейчас он был не один, поэтому стоило быть вдвойне осторожным. Из спальни доносилась возня и тихий детский скулеж. Дик не успел сделать буквально пару шагов до комнаты, чтобы заглянуть туда и, возможно, обезвредить преступника, как в этот момент Томми чихнул. – Кто здесь?! – прозвучал надрывный женский голос. – Покажись немедленно! Или я выстрелю! Детское хныканье стало громче. Дик поднял руки и вошел в спальню, где увидел женщину неопределенного возраста. Она была невысокой и очень худой, почти высохшей. Сероватая кожа, покрытая разноцветными синяками разной степени давности, обтягивала скелет, на бледных губах лопнула кожа и на подбородке запеклась тонкая кровавая дорожка. Нос ее был скошен набок, а на щеке наливался кровью свежий след от пятерни. В вытянутой дрожащей руке она сжимала пистолет и целилась в Дика. К ее ноге жалась маленькая девочка в грязной ночной рубашке. – Не подходи! Я выстрелю! Обещаю! – Спокойней, мэм, без глупостей. Спокойней. Я здесь, чтобы вам помочь, – попытался успокоить ее Дик. – Черта с два! Где вы все были, когда мне действительно нужна была помощь?! Почему никто не пришел раньше?! – Но я же пришел, и теперь все будет хорошо. – Не будет! Уже ничего не будет хорошо! Она перенаправила пистолет с Грейсона на девочку, отчего малышка сжалась и спрятала лицо в складках изодранного халата женщины. – Мне нельзя в тюрьму. Маргарет отберут у меня и отдадут этому ублюдку. По щекам женщины текли слезы. – Я не могу этого допустить. Он же… он… он домогался моей девочки. Этот больной извращенец домогался моей Маргарет. Я лучше убью ее и себя, чем допущу это. Так будет лучше для всех. Так будет лучше, для Маргарет. Дик сделал шаг вперед, но снова оказался на мушке. – Не приближайтесь, офицер! Стойте, где стоите, или я выстрелю. Дик часто по долгу службы сталкивался с домашним насилием и имел некоторое представление, насколько все плохо. Женщин били и унижали их собственные мужья, а стражи правопорядка не придавали значения этим «ссорам», утверждая, что сегодня они дерутся, а завтра будут нежиться в объятиях друг друга, просто в отношениях должна быть страсть. А если за семейную жизнь никто никого не ударил хотя бы раз, может, тогда и любви никакой нет между супругами. Женщины, вызывавшие полицию, часто сами же и вызволяли потом мужей из участка, выслушивая о себе нелестные эпитеты, после чего и вовсе боялись вызывать полицию, даже если их жизни угрожала реальная опасность. Больше всего, конечно же, страдали дети. Именно они чаще оказывались в эпицентре сражений собственных родителей. На них вымещали злобу, заставляли принять сторону отца или матери, подкупая сладостями или угрожая. Обычно эти дети потом сбегали из дома, прибивались к уличной шпане и не доживали до восемнадцати, погибая в разборках банд или от передоза. – Вы ведь не хотите ее убивать, мэм. Это же ваша дочь. Вы любите ее, – Грейсон пытался успокоить женщину. Ей была срочно необходима помощь специалистов, налицо нервный срыв. – Конечно же я люблю ее! Поэтому и сделаю это. Я не могу позволить моей малышке жить в дерьме. Я не могу ничего дать. Какое ей светит будущее? Вы ведь знаете этот город, офицер, разве у таких, как мы, есть надежда встать на ноги? – Надежда есть всегда, мэм. – Мамочка, пожалуйста, не надо, – Маргарет крепче прижалась к матери. – Мамочка. Я люблю тебя. Малышка очень хотела жить. Ей было страшно. Судя по каплям крови на ночной рубашке, она стала свидетельницей выстрела в отца или побоев матери. Но это никак не раскачивало детскую уверенность в том, что завтра будет новый день. Мамочка и папочка опять помирятся и будут жить счастливо. Она пойдет утром в школу и обязательно заплетет в волосы красивый бант, пусть старый, потрепанный временем нейлон уже давно выглядел непривлекательно, но по-прежнему заставлял почувствовать себя принцессой. А на столе лежала недорисованная открытка ко дню матери, и Маргарет очень хотела закончить с ней в срок. В маленьком детском мире пока что не было мыслей о мрачном будущем, которое было ей уготовано. Маргарет хотела стать учительницей или врачом и, разумеется, еще не знала, что сейчас на эти мечты банально нет ни цента. Она обнимала маму, успокаивающе гладила ее по животу и старалась не всхлипывать, ведь уже была взрослой девочкой и знала, если она не будет плакать, то и мамочка будет спокойна. Женщина безусловно любила своего ребенка, но изъеденные болью и унижением годы не позволяли ей увидеть выход. Ей очень хотелось покупать для своей малышки красивые наряды и новые игрушки, водить на уроки балета и в музыкальную школу, а потом вместе обсуждать мальчиков, платье на выпускной, помогать ей готовиться к свадьбе и воспитывать внуков. Сидя в кресле-качалке, довязывать шарф и наблюдать, как ее любимая дочь все больше расцветает с каждым днем, счастливая, в окружении любящей семьи. – Мэм, пожалуйста, я очень хочу помочь вам и вашей дочери. Помогу вам найти адвоката, чтобы подать на развод и лишить мужа права опеки над Маргарет, найду безопасное место, где до вас никто не доберется, и работу… Все будет хорошо. Женщина выронила пистолет и упала на колени, закрывая лицо руками. Маргарет крепко обняла маму, гладя ее по растрепанным волосам, чтобы успокоить. Возможно, слова офицера окажутся очередной ложью в бесконечной веренице обещаний, услышанных за всю жизнь. Но они дарили надежду. Еще одну больную надежду все исправить если не в своей жизни, то в жизни Маргарет. – Пожалуйста, – прошептала девочка. – Умоляю вас, помогите нам, офицер. – Обещаю, – кивнул Дик. Жаль, что он не мог помочь каждой попавшей в беду семье в этом городе, но хотя бы здесь и сейчас в его силах сделать то немногое, чтобы помочь этой, безусловно, сильной, но сломавшейся женщине и ее дочери выбраться из маленького ада. Дик сидел на бордюре возле места преступления, наблюдая, как офицер Рорбах разговаривала с Маргарет. Девочка сидела в открытой патрульной машине, завернутая в плед, и грела руки о чашку с какао, предложенным сотрудником бригады скорой помощи. Девочка держалась молодцом, постоянно уточняла, все ли будет в порядке с мамой, а что потом случится с папой. Эми погладила Маргарет по голове и пообещала, что теперь все будет хорошо. Грейсон крепче обнял Томми. Он все еще не вынул ребенка из позаимствованной простыни, но того это ни капли не смущало, напротив, он развлекал себя вытаскиванием ниточек из размахрившегося края ткани. – Поздравляю, офицер Грейсон. Ты и часа не можешь прожить, чтобы не попасть в неприятности, – Рорбах закончила допрашивать девочку и подошла к Дику. – Не ругай меня, Эми, – вздохнул Дик и поднял на нее уставший взгляд. – Я хотела похвалить тебя с хорошо выполненной работой. – Хранить и защищать, – он попытался улыбнуться, но сил не осталось даже на такую мелочь. – Зря ты полез туда с ребенком. Глупо и безответственно, – Эми сурово нахмурила брови. – Разумеется, нужно было оставить его в укрытии. Как думаешь, мусорный бак подошел бы для этого идеально? – огрызнулся Дик. – Тише-тише, новичок. Я не буду писать об этом в рапорте, если ты пообещаешь хорошо отдохнуть за ближайшие два дня. Я выбила тебе еще немного отгулов. Грейсон не мог ей ничего обещать. Отгулы – разумеется, хорошо. Но пока Томми рядом, этому не суждено было случиться. Ко всему прочему, теперь в груди Дика с каждой минутой нарастало странное беспокойство, заставлявшее его постоянно проверять, в порядке ли Томми. Когда адреналин схлынул, Грейсон смог оценить безрассудность собственного поступка. Он много дров наломал в жизни, но взять ребенка с собой на место вооруженных семейных разборок было уже чересчур. Да, все закончилось хорошо, но сейчас Дик корил себя за опрометчивость, пусть и поздно было плакать над пролитым молоком. Но если бы Грейсон был Бэтменом, он не раздумывая сам бы себя уволил. – Поезжай домой, Дик. И сделай из случившегося выводы. – Обязательно. Теплая ванна с лавандовой пеной приятно успокаивала тело и разум. Дик откинул голову на бортик и расслабленно прикрыл глаза. Наверное, это лучшее, что произошло с ним за последние дни. Он собрал пригоршню пены и размазал по своему подбородку. – Смотри, Томми, Санта Клаус. Хо-хо-хо! Если будешь хорошим мальчиком, на Рождество получишь робота. А если не будешь, то все равно получишь робота, но не от Санты Дика, а от Санты Брюса. Томми сидел в ногах Ричарда, запуская в плавание выводок резиновых утят, периодически безуспешно пытаясь их утопить. Резина тонуть категорически отказывалась, то мальчишка не сдавался, повторяя свои действия снова и снова с поразительным упорством. Дик взял еще немного пены и потянулся к нему, оставляя ее на кончиках ушей. – А ты теперь мой эльф-помощник. Слышишь? Ты знаешь, что делают эльфы-помощники? Они круглый год трудятся, чтобы успеть в срок заполнить мешок Санты подарками для детей со всего света. Томми протянул Дику на вытянутой ладошке одного из утят. – Па-па, – пролепетал малыш. И тут же повторил. – Па-па. Его первые связные слова в бесконечном потоке нечленораздельных звуков. Казалось бы, ничего особенного, но Дика охватил невероятный прилив радости. – Па-па, – повторил Томми и тут же оказался заключен в крепкие объятия. – Какой же ты молодец, – с чувством выдохнул Грейсон. – А теперь скажи «Бэбс». Давай, Бэээбс. – Бя? – Ну почти. Грейсон в порыве чувств поцеловал малька в макушку. Дневные приключения пошли на пользу обоим. Едва Дик и Томми добрались до кровати, оба они крепко уснули. Грейсон обнимал ребенка одной рукой, вторая тянулась к одеялу, но его вырубило раньше, чем он смог это сделать. С окна спрыгнула тень, обошла комнату, собирая разбросанные по полу игрушки, превращавшие его в заминированное поле, по которому утром будет невероятно сложно передвигаться. И очень опасно для пяток. Тень поставила в холодильник забытые на столе продукты питания, затем подошла к кровати и стянула одеяло, расправив его рывком над спящей парочкой. Чтобы укрыть. Тим сидел на крыше дома. Станция, подключенная к полицейским каналам, была временно выключена. Он слишком устал от пустого трепа и сальных шуточек между патрульным и девушкой из диспетчерской, совершенно точно крутившими служебный роман уже не первый месяц. – Ну? Как там? – он отложил молчащую станцию в сторону и посмотрел на Барбару, едва она забралась на крышу. – Ты мог бы позвонить ему и поинтересоваться, как там, – Гордон усмехнулась и села поближе к Дрейку. Тим тут же протянул ей термос с кофе. – Ну уж нет, я не для того отключил телефон. К тому же у меня больше нет аргументов, почему я не могу посидеть с ребенком. Он обязательно этим воспользуется. В последний раз даже не спрашивал, могу ли я. Это немного раздражает. – Немного? – насмешливо уточнила Барбара. – Невероятно раздражает и выводит из себя. – А как же семейные узы и все такое? – Я по-семейному интересуюсь, ну, как там все? Бэтгерл пожала плечами и отхлебнула немного кофе. Вкус был отличный, немного терпкий, но приятный, бодрящий. Ей было немного грустно, но сейчас она уже не злилась – успела выпустить пар на улицах Бладхейвена за последние дни. Из-за детских неприятностей, с головой поглотивших Найтвинга, город остался без присмотра, но ненадолго. На соседнюю крышу спрыгнула Кассандра. Бросив короткий взгляд в сторону Бэтгерл и красного Робина, она взобралась на голову каменной горгульи и теперь наблюдала за улицей с высоты. Несколько минут назад она предотвратила ограбление ломбарда, оставив двух преступников, связанных и избитых, полиции. Вряд ли это последнее ограбление за сегодняшнюю ночь, поэтому Блэкбэт была готова действовать. – Выгребная яма, хуже Готэма. Проще сжечь матрас с клопами, чем выковыривать их оттуда по одному, – Джейсон присоединился к небольшой вечеринке на крыше. Не то чтобы ему здесь были рады, но никто не высказался против, заметив его появление в Бладхейвене. Лишь присматривали по очереди, чтобы не наломал еще больше дров. – Вот уж нет, – Тим покачал головой. Он взял в руки приемник, чтобы поймать полицейскую волну. Небольшой перерыв подошел к концу, так что стоило вновь приступить к работе. – Что ты там несешь такое, а, червь? Джейсон подскочил к Дрейку и крепко сдавил его шею рукой, костяшками второй начиная чесать затылок. Вырваться из захвата было сложно – держал Тодд крепко, и пусть не обладал сверхсилой, сдавливал он Красного Робина, точно удав. В итоге Дрейк получил пинка под зад и был отпущен на свободу раньше, чем задохнулся или предпринял попытку вырваться. – Че там как? – спросил Тодд у Бэтгерл. Он приподнял маску, чтобы сунуть в рот сигарету. Ночь выдалась на удивление спокойной – пьяные разборки возле бара не в счет, до поножовщины все равно не дошло. Джейсон раскидал противников по углам, и на этом драка завершилась. Все разбежались, кто куда, перепуганные появлением Красного Колпака. Слишком спокойная ночь для Бладхейвена. Наверное, стоило перекреститься на всякий случай, а то ведь окажется еще затишьем перед бурей. Но Джейсон был атеистом, поэтому бессмысленному пассу руками предпочел выкурить сигарету. Барбара поморщилась от дыма, но не стала возмущаться. Вместо этого возмутился Дэмиан. Он запрыгнул Колпаку на спину, повторяя захват, минуту назад примененный Джейсоном на Дрейке. – И ты тут, говнюк?! – возмутился Тодд и перебросил Робина через себя, но тот в последний момент уцепился за его руку, будто клещ. – Да отпусти ты меня, мелочь! Дэмиен был единственным, кому появление Красного Колпака пришлось не по душе. Но вместо того, чтобы высказать это вслух, он уже несколько ночей подряд пытался то задушить Джейсона, то избить, то столкнуть с крыши, но его попытки до сих пор не возымели положительный эффект. Правда потом они обязательно объединяли силы против Дрейка, которому оставалось только убегать, что он сделал и сейчас, прихватив с собой приемник, пока Робин и Красный колпак были заняты друг другом. Барбара вновь отхлебнула кофе, стараясь не обращать внимания на потасовку за спиной. Мальчишки как-нибудь разберутся и без ее участия. Она притянула колени к груди и опустила на них подбородок. На душе снова стало паршиво и очень обидно оттого, что Дик ей не доверял. Неужели она в его представлении была жуткой истеричкой, готовой разжечь скандал по любому поводу и без. Разумеется, ее очень огорчали случайные и зачастую беспорядочные связи Грейсона, но она не считала себя вправе выдвигать какие-либо претензии к тому, что происходило на его любовном фронте, пока они были не вместе. – Мужчины… – прошептала она, глядя на бегущие огни фар вдалеке. – Идиоты… Томми проснулся первым. Он немного поворочился, придавленный тяжелый рукой Дика. Выбраться ему не удалось, поэтому Томми от души шлепнул его ладошкой по лицу. Не самое приятное пробуждение, но бывало и хуже. Впрочем, едва Дик открыл глаза, он почувствовал себя полным сил и энергии. – Доброе утро, Томми, – он чмокнул ребенка в макушку и поднялся, зажимая его под мышкой. Завтрак прошел без происшествий, Дик впервые не просыпал смесь мимо бутылочки и даже попробовал на язык, чем же все время кормил малыша, а Томми впервые все съел без капризов. – Чем сегодня займемся? – Па-па? – На прогулку, так на прогулку, – согласился Дик. – Па-па! – Томми заулыбался и потянулся к Грейсону, чтобы тот снова взял его на руки. Дик сидел на качелях, держа Томми на коленях. Он отталкивался от земли ногами, несильно раскачиваясь и бережно прижимая ребенка к своей груди. Качели установили совсем недавно, на них не было ни царапины, а землю под ними еще никто не протоптал. День был пасмурным. Небо затянуло тучами, и к обеду обещал пойти дождь. Несмотря на это, было по-летнему не холодно. – Нужно надевать на ребенка шапочку, – заметил пожилой мужчина, присевший на лавочку неподалеку от качелей. В его руках был прозрачный полиэтиленовый пакет, полный хлебных крошек. Он взял немного в горсть и бросил перед собой. Птицы, почуяв еду, тут же вспорхнули с веток и опустились у ног старика, чтобы полакомиться. – А то заболеет. Детей надо беречь от переохлаждения. – А еще от перегревания, – заметил Дик. Это был первый совет, касающийся детей, который он подверг сомнению. – Сегодня не холодно, так зачем же мне его кутать? – Чтобы не заболел, конечно же, – настойчиво повторил мужчина и бросил еще немного хлеба, сновавшим у его ног воробьям. – Тогда почему вы не носите шапку? – Потому что я не ребенок. Зато воспитал троих. Главное, держать их с юных лет в ежовых рукавицах, тогда будут знать свое место и вырастут людьми. И не баловать. Если плачет, не спешить брать на руки, пусть плачет. А когда поймет, что его слезы не действуют, то и успокоится. Нельзя, чтобы он манипулировал родителями. Иначе все! Едва сядет на шею, так и просидит на ней, вытянув все соки. Мужчина продолжал наставлять и скоро так увлекся, что совсем забыл, зачем пришел сюда. Птицы беспокойно рыли клювиками землю, надеясь раскопать там хотя бы еще крошку. Ничего не найдя, они разлетелись в разные стороны. Дик слушал лишь в пол-уха, продолжая раскачивать качели. Все его внимание было приковано к Томми. Мальчонка увлеченно расковыривал заклепки на своей курточке. – А если не слушаются, не грех пару раз шлепнуть ремнем по заднице. А ведь я вырастил троих, я знаю в этом толк. Кем бы они стали, если бы не мое воспитание? Да никем. А так они стали людьми, – гордо закончил свой монолог мужчина и задрал подбородок, точно ожидая восхищения и похвалы. Дик поморщился, представив, как замахивается ремнем на Томми, а потом оставляет его плачущего одного в комнате. Стало не по себе. Неужели у кого-то хватало на это духу? Неужели единственным способом вернуть контроль над ситуацией было физическое наказание? Грейсон отказывался в это верить. Будучи сперва Робином, а потом Найтвингом, он успел убедиться, что насилие – не выход. Зато именно оно приводило к самым плачевным последствиям, которыми был переполнен Аркхем. Томми отвлек его от тяжелых раздумий. Он потянулся, чтобы обнять Дика. Грейсон спрыгнул вместе с ним с качелей и посмотрел серьезно на мужчину. – Скажите, сэр, а ваши дети часто вам звонят? Дик стоял у парадного входа, но не торопился заходить в дом и преграждал собой путь. По ступенькам вниз пронесся парень, держа под мышкой скейтборд. Он пробежал мимо Грейсона, неосторожно задев его плечом. – Полегче, молодой человек, – Дик ухватил его за капюшон худи, заставляя притормозить. – Тут дети, между прочим. Мальчишка обернулся. На вид ему было лет девятнадцать-двадцать, не больше. Он звучно жевал жвачку, выдувая огромные пузыри, а потом языком пытался убрать липкую розовую массу с лица. Дик видел его на лестничной площадке, наверное, раз или два. Он проживал на этаж ниже Грейсона. Дик не был знаком с парнем лично, но от соседок-сплетниц знал, что он студент, изучает современное искусство, а по вечерам играет в группе, кочуя от одного клуба к другому, зарабатывая себе этим на жизнь. Парнишка был среднего роста, худощавый. На шее из-под худи виднелся край незаконченного трайбла с нечеткими растекшимися краями. Черные волосы со светлыми отросшими корнями, натуральный цвет пока оставался загадкой. В левом ухе туннель, на переносице блестели шарики штанги, а лицо украшала россыпь веснушек. – Ну, типа, извиняюсь, – парень пожал плечами и выдул еще один шар. Веснушки словно разбежались с его лица, когда он надул щеки. Веснушки… Нужно было позвонить Барбаре. Дик отпустил капюшон, бросив напоследок «будь осторожен», и достал телефон. Бэбс на звонок не отвечала – может, оно и к лучшему, поэтому Грейсон оставил ей голосовое сообщение с просьбой перезвонить и добавил, что дело срочное. Войдя в квартиру, Дик застыл на пороге. Барбара сидела на диване, закинув ногу на ногу, и вертела в руке телефон. – Лучше поздно, чем никогда, верно, Грейсон? Извини, я не стала перезванивать, не было смысла. – И давно ты тут? – Не очень. На журнальном столике стояла кружка с недопитым кофе и недоеденный сэндвич, наспех состряпанный из всего, что нашлось в холодильнике Дика. – Долго же ты собирался мне все рассказать. – Бэбс… я… понимаешь… – Понимаю, Дик Грейсон. Понимаю, что ты полный придурок. Или ты всерьез решил, что я не узнаю? Дик виновато опустил голову. – Ну… так… давно ты в курсе? – С твоего приезда в Готэм. Дик нахмурился и отчего-то почувствовал себя преданным. Кто бы ей ни сказал, он должен был держать язык за зубами. Дик слишком понадеялся, что все сохранится в секрете, как оказалось, зря. И сейчас было не важно, что он сам решил рассказать Гордон о Томми. – И кто у нас такой болтливый? – Не важно, Грейсон. Дику очень не нравилось, когда Барбара к нему так обращалась. Это не предвещало ничего хорошего. В лучшем случае, небольшую размолвку, а в худшем… Прошло слишком много месяцев, прежде чем боль Барбары от последней ссоры утихла, и она согласилась построить отношения заново. Гордон поднялась с дивана и подошла ближе. – Можно его подержать? – спросила она, с интересом разглядывая ребенка. – Конечно, – согласился Дик. – Осторожней только, он только кажется маленьким, а так довольно тяжелый, особенно, если весь день носишь его на руках. Он осторожно передал Томми на руки Бэбс. – Какой хорошенький, – тихо восхитилась она. Томми коварно заулыбался и ухватил девушку за прядь ярких волос, больно потянув, чтобы помусолить во рту. Барбара зашипела от боли, и Дик поспешил ей на помощь. Он аккуратно сжал руку Томми, просунул указательный палец в сжатый кулачок, чтобы его раскрыть и освободить волосы из плена. – Вот так, – Дик стоял за спиной Бэбс. – Томми очень любит хватать всех за волосы. Я, кажется, полысел раньше срока. Он собрал волосы Гордон сзади и, разделив на три части, торопливо заплел их в не очень аккуратную косу. – Так будет безопаснее. И держись подальше от его зубов. Кусается он больнее, чем Киллер Крок. – Если так, то забирай его обратно, – Барбара рассмеялась и вернула ребенка Дику. – Подожди немного, нам нужно переодеться. В холодильнике есть разведенная смесь, ты не могла бы ее разогреть? Только не в микроволновке. На водяной бане оно подогревается равномерней. Барбара удивленно похлопала глазами. Наблюдать, как Дик заботится о ребенке, было немного удивительно. Дрейк поделился с ней впечатлениями визита к Грейсону, и Барбара с трудом удержала себя, чтобы не позвонить в службу опеки, твердо решив, что Найтвинг быстрее прикончит бедного малыша, нежели справится с ним. Поэтому было принято решение присматривать и за Грейсоном, и за Бладхейвеном, чтобы быть рядом в случае чрезвычайной ситуации. Приятно было видеть, что она ошиблась в своих прогнозах. Дик отлично справлялся с ролью отца. Что ж, она проиграла двадцатку. Наверное, стоило быть чуточку увереннее в собственном парне. Но у Барбары было оправдание: когда она делала ставку, ей мешала обида. Сейчас она могла честно признаться, что оказаться неправой сейчас не так уж и неприятно. Впрочем, Дику не нужно было знать, что бэт-клан устроил тотализатор. Брюс, конечно же, прочитал нудную лекцию, насколько аморален тотализатор в сложившейся ситуации, но потом и сам сделал ставку. Он поставил сотню на то, что Дик справится. Это наверняка бы улучшило самооценку Ричарда, узнай он об этом, но некоторые секреты должны были оставаться секретами навсегда. – Барбара, – Дик разом посерьезнел. – Прости меня. Мне стыдно, что я не рассказал тебе обо всем сразу. Не хотел лишний раз напоминать … – О своих любовницах, – перебила его Гордон. – Дик, какой же ты все-таки идиот. Она закатила глаза. – Я знала о них и раньше, но приняла это и… мы все равно сейчас вместе. С чего ты взял, что твои ошибки, о которых я уже в курсе, что-то изменят? Грейсон посмотрел на нее взглядом побитого щенка. – Потому что я идиот. – Но сейчас ты только мой идиот, – Бэбс подошла к Дику ближе и, приподнявшись на носках, крепко обняла его за шею. – Я немного скучаю по тем временам, когда ты едва доставал мне до плеча. – Ничего, так тоже не плохо. Грейсон опустил руки на ее бедра и рывком приподнял, чтобы Барбара могла обхватить ногами его талию. – Действительно, неплохо, – согласилась Гордон и поцеловала Дика. Друг от друга их отвлекло приглушенное мямленье с дивана. Томми пытался одновременно съесть свою руку и что-то сказать. – Он смотрит на нас, – прошептал Дик в губы Барбары. Она покосилась на ребенка и теперь не могла отвести взгляд, стало немного не по себе. – Ну и что? Неужели тебя это останавливает? – Он будто все понимает. Мне немного не по себе. – Мы можем пойти в спальню, – настойчиво предложила Бэбс. – Что? И оставим его здесь одного? Барбара, это вопиющая безответственность, – Дик сердито покачал головой. Барбара отпихнула от себя Грейсона и встала на ноги. Сейчас все ее умиление перешло в раздражение, ребенка стоило вернуть законным родителям раньше, чем Дик поехал бы крышей окончательно. – Вот что, Дик Грейсон, малыш у тебя слишком задержался, – сурово произнесла она. – Что значит «задержался»? А если он все-таки мой? – возмутился Дик. – Не твой, – отрезала Барбара. – Но тест еще не готов! Гордон закатила глаза. – Нет, ребенка лучше вернуть родителям как можно скорее. Твой IQ стремительно падает. Или ты всерьез решил, что Брюс не сделал анализ в первый же день? – В первый же… ЧТО?! – Об этом я и говорю, этот ребенок разжижает тебе мозг. Он сделал анализ в первый же день, и нет, это не твой ребенок. – Так, хорошо... – переключать мозги, освобождая их от детских смесей, ползунков и форумов по воспитанию, оказалось невероятно сложно. Дик физически ощущал, как скипят шестеренки в голове. Это было почти больно. – Если это не мой ребенок, необходимо отыскать его родителей… – пробормотал он. – И как ты только до этого додумался, детектив? – насмешливо фыркнула Барбара. Она подняла с дивана свою сумочку и вытащила оттуда папку с документами. – Я немного поработала над этим делом. Как оказалось, ничего сложного, – она торжественно вручила папку Дику. На первой же странице с личным делом была фотография, откуда на Ричарда смотрел рыжий парень, с которым он полчаса назад столкнулся в подъезде. – Роб Мартинс – биологический отец. Мейпл Симона Мартинс -Поул – мать, – перечисляла Барбара. Все материалы из папки она знала наизусть. – Настоящее имя ребенка Уильям Джон Мартинс. Я была и у него дома, и у нее дома, разговаривала с соседями. Ребенка перебрасывают друг другу уже не в первый раз. Воспитанием ребенка всегда занималась его бабушка Гвендолин Поул. Милая, кстати, женщина. Очень переживает за судьбу своего внука. Пришлось ее заверить, что с малышом все будет в порядке. И да, спасибо, что с ним действительно все в порядке. Ты хорошо постарался, Дик. С одной стороны, Дик испытывал облегчение, глядя на документы. Как хорошо, что нашлась настоящая семья. Не самая благополучная, но это можно исправить. А вот Роб Мартинс на всех бумагах указывал неправильный номер квартиры, неудивительно, что ребенка подкинули не под ту дверь. Но с другой стороны, на душе была тяжесть. Были моменты, когда Грейсон всерьез верил, что Томми его сын. И несколько раз даже прокручивал в голове варианты возможного будущего, где сумел воспитать ребенка, не совершая ошибок, которые допустил в воспитании Грейсона Брюс. Барбара заметила, что Дик приуныл. Она ободряюще сжала его плечо. – Эй, все ведь хорошо. Ты всегда сможешь его навещать. Уверена, миссис Поул будет только рада этому. Ты хороший парень, Дик, и отлично позаботился о малыше. – Все в порядке, Бэбс, – согласился он и приобнял девушку за талию. – Просто немного привязался к парню. Как теперь засыпать по ночам без его капризов? – О, не переживай, Грейсон, пока не привыкнешь, я могу засыпать вместе с тобой. – Только никаких капризов! – ухмыльнулся Дик. – Кстати, Тим просил передать, что твоих детей он нянчить больше никогда не будет, – усмехнулась Бэбс. – Да? Ну, ничего, еще остается Дэмиан. – О нет, ты ведь не хочешь этого на самом деле, да? Ты ведь пошутил? – Бэбс, да что тут такого… Привыкнуть обратно к жизни без Томми оказалось не так уж сложно. Барбара, как и обещала, осталась в квартире Грейсона. Она будто знала заранее, что ее ожидает, потому что в ее сумки по счастливому стечению обстоятельств нашлась и зубная щетка. Было раннее утро воскресенья. Дик подскочил на кровати. Ему приснилось, будто он забыл ребенка в супермаркете, и теперь нужно было срочно забирать его оттуда. Барбара сквозь сон надавила ему рукой на грудь, укладывая Грейсона обратно на подушку. Ричард немного полежал, разглядывая потолок. – Эй, Бэбс, – шепотом позвал он. – Что? – недовольно отозвалась Барбара. – Может, заведем детей? – Грейсон, твою мать, клянусь, если ты не заткнешься, я заставлю тебя родить прямо сейчас, – прорычала Барбара и перевернулась на другой бок. Кажется, все было в порядке. Дик обнял Бэбс, прижимая спиной к своей груди. – Что? Совсем не хочешь детей? – У меня уже есть один. Грейсон, когда ты, наконец, повзрослеешь?