Коготь

Дик ненавидел охранять секретный Лабиринт в самом сердце Гнезда, пусть это и считалось почетным. Почему? Потому что охранять никому не нужный клубок белых коридоров было скучно. Когда Дику становилось скучно, он начинал слишком много думать. И тогда его не-жизнь казалась тоскливой. Почему тоскливой? Очень обидно умереть, когда тебе и пятнадцати нет. Дик выхватил и подбросил нож. Сверкая, точно рыбка гладкими боками, он принялся кувыркаться в воздухе, а Дик подбросил следующий. А еще обидно знать, что ты больше не вырастешь. Иногда он позволял себе обижаться на Оулмена. Так, конечно же, чтобы Оулмен ни за что не догадался, ведь Дик был обязан ему… на всю загробную жизнь. Даже если жонглирует ножами, блуждая по священному лабиринту, полоща голову в фонтане или пытаясь дойти до центра, но всякий раз сбиваясь с курса. Система защиты работала. Ни один Коготь не мог дойти до сердца Лабиринта. Там находилась древняя машина, с помощью которой можно было сразу управлять всеми Когтями. Если ты настоящий Оулмен, конечно же. Дик никогда не видел машины – только длинные трубы, похожие на органные, уходящие из центра в высокие своды пещеры. Только один раз на памяти Дика, нынешний Оулмен, Брюс Уэйн, использовал машину. Странное было чувство. Он будто стал одним целым с каждым Когтем Готэма, и все они стали единым, не-живым организмом – несущим смерть и порядок. В какой-то момент Дику даже показалось, что он чувствует не только активных Когтей, но и спящих, и тех Древних, Первых Когтей, чьи капсулы находятся в таких глубоких ярусах Гнезда, что там уже сотни лет никто не бывал. Любой, даже самый хороший и правильный режим нуждается в поддержке. Оулмен, кстати, крупно облажался. Он ведь отвечал за юного Грейсона. За его жизнь. Их род не одно поколение прислуживал Суду Сов. Грейсоны всегда были на хорошем счету, и на основании этого родители Дика попросили Оулмена присматривать за своим мальчишкой, чтобы тот прожил подольше, а потом уже стал Когтем, служа Суду и Готэму до последней секунды своего существования. Вот только Дик не особо пережил своих родителей. Всего неделя прошла с момента, как Оулмену сообщили, что он потерял двух своих преданных бойцов, как мальчишка умер – прямо на цирковой арене. Тросы трапеции не выдержали, и птичка рухнула вниз, тривиальным образом свернув шею. Дик почти не помнил свою смерть. Другие Когти говорили, что он вспомнит, но потом, может даже спустя много лет. Зато он хорошо помнил свое пробуждение в капсуле, когда туда закачали сыворотку и нагрели до нужной температуры, чтобы пошла реакция. Оулмен не слишком обсуждал с Диком его смерть, но в последнее время Грейсон начал подозревать, что что-то с ней было нечисто. Наверное, его все-таки убили. И для Оулмена это было еще более лажово – его протеже грохнули под самым его носом! Дик Когтем был уже почти год. И не сказать, что этот год был самым плохим за его… существование. Больше всего он, конечно же, жалел, что не вырастет. И что он не успел позвать на свидание Барбару, дочь комиссара полиции, которая тоже была на представлении. Он хотел найти ее, и сказать, что с ним все в порядке. Только он не в порядке, а умер. А Когтей все боятся до усрачки. Правильно делают, конечно, ведь на Суде держится Готэм. Как там в пророчестве…? До тех пор пока город принадлежит Совам… Дик не помнил. Пророчества его не интересовали, пророчества были о будущем, а у него не было будущего. Только настоящее. Грейсон сел на пол и стянул с себя шлем, положив его рядом с собой, после чего принялся бросать ножи в стену. Все равно она в этом месте была потрепанная, да и на белом мраморе белых царапин не видно. Если он явится к Барбаре, она, конечно, очень испугается, но, с другой стороны, убежать не сможет. Она ведь в коляске была. Он успеет ей сказать, что пришел с ней подружиться, а не убивать. Может быть, она даже его узнает, ведь за счет того, что процесс превращения начали проводить в первые минуты после смерти, Дик сохранился свежим, совсем не порченым, не то, что некоторые. У него было отличное тело, хватит как минимум на несколько сотен лет, если он будет хорошим бойцом. Особенно замечательно стало после того, как Оулмен лично починил ему позвонки, заменив их специальными пластинами. Между пластин был маячок. «Я больше никогда не потеряю тебя, Дик», – сказал Оулмен, и это были одни из самых приятных слов в жизни Грейсона. Старые Когти, которые застали еще прошлого Оулмена, поговаривали, что новый – лучше. Брюс Уэйн предпочитал не использовать машину для управления, и не воспринимал мертвых бойцов, как свои вещи. Они стали его личной армией. Его – и Готэма. Он всегда делал акцент на то, что у них единая цель – благополучие города. Уэйн был таким целеустремленным, что пару раз у него возникали конфликты с некоторыми членам Суда… Но Оулмен один, а каждого из членов можно заменить. Насколько Дик мог судить по полицейской статистике, регулярные чистки существенно улучшали ситуацию в городе. А после того, как Готэм закрыли для свободного въезда – стало совсем хорошо. Злодеи остались только свои, местные, да и Лига не лезла в их совиные дела. В одно время с супергероями были серьезные тёрки, но новый Оулмен все решил с выгодой для обоих сторон. Совиный Суд распоряжался Готэмом по своему усмотрению, но ни один Когтей не мог без особого разрешения покинуть город – это бы немедленно означало конец перемирия. Но и появление кого-то из Лиги для Суда было шансом отхватить кусок территорий за Готэмом. С одной стороны, это было круто, а с другой… Дик всегда мечтал увидеть Супермена вблизи. А сейчас уровень преступности так снизился, что на верхах подумывали об отмене комендантского часа. «На верхах» – это тоже значило Суд, конечно же. Только там все были без масок, а без масок то и не поймешь, кто есть кто. Даже личность Оулмена для большинства была секретом. Дик гордился тем, что знает, кто такой Оулмен, и что Оулмен – это его опекун, но сидеть в лабиринте от этого было не менее уныло. Оставалось только считать минуты до пересменки. Там можно будет получить несколько часов свободного времени, и если Оулмен не вспомнит, что он должен изображать из себя школьника и хотя бы изредка посещать занятия, Дик наестся от пуза чего-нибудь ужасно острого и сладкого одновременно – придумать бы только, как вытащить потом наружу – пойдет в кино или просто шататься по улицам. Готэм так и не стал для него родным городом. До закрытия границ и своей смерти, Дик колесил по всему миру с цирком Хэйли, лишь изредка останавливаясь в Готэме. Он никогда не гулял по нему при жизни, и особо не интересовался, а теперь в его восприятии улицы распадались на чертежи и схемы, сложные, но достаточно однообразные. Там прыгнуть, тут ухватиться, здесь перебежать – чистая механика тела. Впрочем, ему не на что жаловаться. Старшие ему говорили, что его чувства вернутся, их разбудит память о смерти: «Будешь с нежностью вспоминать деньки без чувств, вот увидишь». Может он и Готэм тогда полюбит. И обязательно найдет Барбару.