Глупые обещания

«Я надеру Сатане зад!» «Я превзойду тебя, Юкио!» «Я стану паладином!» Рин клянется себе и окружающим в чем-то по десять раз на дню. Разбрасывается обещаниями так же легко, как пустыми фразочками и короткими перепалками с Боном. Обещания переполняют его изнутри, выплескиваются через край, и он, черт возьми, слишком хороший, чтобы не лезть из кожи вон ради воплощения их в реальность. Рин уверен, Бог есть, он един и одобрительно кивает в такт его действиям где-то там, наверху, улыбается добродушно и помогает в особенно трудные минуты жизни, когда опускаются воображаемые крылья. Бог закрывает глаза на его прямую принадлежность к роду Сатаны, а Рин молчит о том, что этот самый Бог, вообще-то, ни черта не помогает. Слишком он правильный. Слишком хороший. Слишком главный герой. Рензо улыбается и не верит ни единому слову. Он на собственном опыте знает, каково это — крыть словами, будто бы тузами, которых у тебя нет и никогда не будет. Клятвы, обещания, молитвы — все это, по большему счету, гроша медного не стоит, но они трясут под человеком его естественные опоры, заставляют жить, любить, верить в чудо, а чудо все не происходит, и человек ломается. Рензо знает, Рензо пробовал и заблудился среди неоправданных чужих надежд. Но врать оказалось легко и приятно. Под легкой призмой лжи и вранья стирались границы собственных слабостей. Врать — физическая потребность, и Шима весьма преуспел в этой области. Рензо не умеет строить, Рензо лишь разрушает, закручивает все внутри в морской узел, а события — в водоворот, и врет, врет, врет. Бесконечно, неудержимо врет, танцуя на осколках этого возведенного каким-то несчастным мирка и улыбаясь в пустоту. Он пока не решил, на хорошей он стороне или на плохой, заплутал в бесконечной лжи сам или обвел вокруг пальца всех. Но пока ему доверяют (напрасно) и экзорцисты, и иллюминаты, на положение дел грех жаловаться. Сердце у Рензо холодное, но когда Рин дает очередную клятву, что-то в нем медленно пульсирует и начинает верить, глупо, непосредственно верить, как любое нормальное человеческое сердце. «Я спасу их обоих. И Камики, и Шиму». Окумура, конечно же, в своем репертуаре, но… Сможет ли теперь Рензо без следа сожаления на лице сказать ему, что он не вернется, что ждать не стоило, а прорываться с боем — тем более? Глупый Рин. Глупые обещания. Чертов горящий надеждами мир. Где-то в груди у Шимы теплеет.