A Monster Like Me

Just go To find the prince you thought you found in me I better set you free and give you up Just wave and say goodbye and let you live Without a monster like me, oh Without a monster like me(с)

- Просто уйди, - говорит Безликая и отчаянно дрожит. Кажется, будто она вся стала дрожью, и нет в ней ничего, что бы не тряслось в эту отчаявшуюся ночь. Чуть не котёночья спина, на которой есть ещё участки мягкой малышовой шёрстки, так и ходит ходуном. Есть ли в мире кто-то, хоть кто-то, кого это не задело бы? Может быть. Но этот «кто-то» не Белохвост. - Почему? – спрашивает он, и на самой высокой ноте голос обиженно срывается в хрип. Ещё такой котёнок. Как Веснянка когда-то была в своём отчаянном походе к Змеиной Горке. И уши у неё стояли торчком, впитывая звуки, а тело было полно восторженной лёгкости, когда вроде страшно, а вроде и интересно… А потом было только больно. Безликая знает о боли всё, свежие шрамы на её боках дрожат в такт дыханию, когда она молчит, отчаянно, пытаясь найти хоть какое-нибудь верное слово. Но их вовсе нет. Поэтому она молчит, испуганно, потревожено, как крик ночной птицы в седой тишине. И никак не повернётся. Потому что, наверное, плачет. И от этой мысли Белохвосту становится очень страшно, ведь он не знает, как останавливать слёзы, лечить печаль, отбирать тоску. Даже целителям это не ведомо. Никому не известно. Но надо пробовать. А вместо этого Белохвост стоит и боится, чуть не плача сам, тоже пытаясь найти слова – но почему-то они все прячутся в самые глубокие норы, как полёвки перед Голыми Деревьями. Но сейчас ведь Зелёные Листья. Никто не скрывается и не впадает в спячку. Сейчас всё должно быть прекрасно. И боль не должна быть такой. Просто не должна быть. Белохвост буквально видит, как из Безликой вытекает кислород вперемешку с жаждой жизни, будто кровь из открытой раны, оставляя после себя только пепельный налёт отчаянья, разъедающий всё внутри. И с этим надо бороться. Надо всё остановить и всех спасти. Так делают воители. Но Белохвост совсем не чувствует себя таким. - Почему? – повторяет он снова, потому что не знает, что может ещё сказать. И голос такой жалкий, писк котёнка, почти испуганный, слезливый, обиженный. Безликая молчит, молчит долго до головокружения, почти задыхаясь от боли, спешно глотая слёзы, и ей кажется, что она давно разучилась говорить. Сжавшаяся в комочек, маленькая, как первая снежинка на зелёной траве. Окровавленная снежинка. Очень одинокая и очень уставшая. А потом она шепчет, очень тускло и очень мертвенно: - Потому что я чудовище. Тихо, равнодушно, пусто, будто втолковывает не самую приятную истину глупому маленькому котёнку, который верит, что в мире есть только радость. А он и вправду… верил. Пока не увидел, что может сделать этот мир со светом, каким была когда-то Веснянка. В этих благородно лиловых сумерках Безликая выглядит не просто искалеченной, но мёртвой, просто доживающей свои последние часы тенью, жаждущей лишь покоя. Царапины, ссадины, большие раны, они почти все снова понемногу кровоточат, а что остаётся Белохвосту? Смотреть на тоненькие красные линии на белом мехе. Будто Безликая поймана в алую паутину. - Но я не понимаю… - говорит воин, он старается быть взрослым, он старается быть сильным, но в его голосе прорезается страх, как клык врага, пронзающий ухо. Не боится битвы, войны и смерти, но эта подруга, возлюбленная, лучик света, который теперь пустым голосом ненавидит себя в призрачной темноте… Никогда ещё Белохвост так не хотел зажмуриться. Безликая даже не поворачивается, и воин почти верит вдруг в то, что у неё нет лица. Совсем. Только большая кровоточащая рана, шрамы, боль, алый цвет… и где-то в уголке немного пустой равнодушной зелени ошмётка глаза. Чтоб сделать страх ещё невыносимее и алчнее. Белохвост очень боится, но не Безликой. Того, что ничем не может ей помочь. А она сидит очень тихо и очень сжато, её шерсть уже не дрожит – она вдруг застыла, потому что услышала в голосе друга страх, ужас, боль, и не может заставить себя шевельнуться. Она срослась в что-то каменное и мёртвое, сгусток оживших кошмаров, спёкшейся крови, не пришедшей смерти. И Белохвост не знает, как объяснить, что он боится не Безликой, а её боли. Но ему очень нужно. - Белохвост, - мягко зовёт подруга, голос её волнуется, будто вода в реке, течёт, бушующий, неостановимый и очень нежный, и воин вдруг понимает Речных котов на несколько мгновений. – Белохвост, я уродина. Ты это знаешь. Я это знаю. Все это знают. Ты можешь сколько угодно говорить мне, что это неважно. Ты можешь думать, что это неважно. Я могу верить, что тебе это не важно. Но всё это будет ложью. Ведь на самом деле я знаю, насколько это всё важно. - Нет, - шепчет Белохвост, но Безликая не слышит его, не слышит или не хочет, а может, она просто знает всё, что он скажет, наперёд, и поэтому в её голосе такая глухая тоска, такая безнадёжная нежность. Не по отношению к себе – себя она ненавидит, но к нему. Белохвост, наверное, впервые чувствует себя по-настоящему важным, самым ценным, не потому, что такой замечательный воин или охотник, а просто потому, что он есть. - Белыш, - тихий-тихий, журчащий от слёз голос, старое имя, и воин вдруг знает, что она жаждет больше всего на свете не говорить того, что сейчас скажет, - я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Поэтому я прошу тебя уйти. Как можно дальше от меня, потому что я причиняю боль – если бы я не выглядела такой расстроенной после твоей церемонии посвящения, Быстролап был бы жив, ты ведь понимаешь? Я чудовище. Белохвост кое-что другое понимает, будто ему вдруг больно-пребольно наступили на хвост. - Он ведь нравился тебе, так? – и лапы будто несут вперёд сами. Почему-то так сложно было сначала даже думать о том, чтобы взглянуть в мордочку Безликой, но сейчас так легко. Белохвост обходит её по кругу и смотрит. Отчаянно и с надеждой. Всего один глаз. Один глаз, полный боли и вымораживающего желания. Один глаз, какой он невозможно красивый на этой изуродованной мордочке. - Да, - говорит Безликая, будто это – самое трудное в её жизни. Не боль во всём теле, не сочувственные взгляды соплеменников, не тоска по ушедшему товарищу, а только это одно слово. – А теперь я люблю тебя. Я так люблю тебя, что прошу, умоляю, Белохвост: уходи. Заведи себе подругу, котят, будь счастлив. Я слишком уродлива, чтобы даже смотреть на тебя. Он не слышит её. Он не должен её слышать. Взгляд глаза в глаза и вопрос, отчаянный, недоверчивый, снова. - Почему? Почему ты любишь меня? Безликая вдруг смеётся, хрипло, с болью, выкашливая своё сердце на траву, под звёздное небо с мудрыми предками, как последний дар. - Потому что я глупая. А ты прекрасный. Ты добрый, заботливый, ты делаешь для меня всё… а мне больно одной. И очень тоскливо. Мне нравился Быстролап, но я нравилась ему гораздо больше, нет, он любил меня… И он умер. Я так дорожила им, а он просто ушёл. А теперь надо уйти тебе, пока это не неожиданно и не причинит мне слишком много боли. Потому что мне мог нравиться Быстролап, но я люблю тебя. Разве это не очевидно? Безликая больше не плачет, она просто смотрит, и один её глаз вмещает в себе столько отчаянья, что хватило бы на весь лес. Белохвост не может это терпеть. …Она такая сильная и так не верит в то, что прекрасна, что это может разорвать сердце кому угодно. Безликая чувствует, как несмелая солёная капля прикасается к кровоточащей царапине на её лапе. - Это я чудовище, Веснянка. Я! Посмотри на меня! Я сделал нечто ужасное, когда был оруженосцем – я ушёл к Двуногим, я ошибался, я не понимал, что творю, я оставил вас всех… и тебя. Но ты меня простила. Ты была со мной каждый день после этого, и с каждым из них я влюблялся в тебя всё больше. И если ты думаешь, что уйти для меня – значит, стать счастливым, то я буду кричать «нет», пока ты меня не услышишь, ведь, Веснянка, ты удивительная, ты прекрасная, а я настоящее чудовище, эгоистичное, себялюбивое, легкомысленное. Я даже не могу найти в себе силы оставить тебя в покое и дать тебе быть счастливой с кем-нибудь достойным тебя! Белохвост кричит, он срывается, ему сносит голову, и вдруг начинающийся ливень звучит отчаянно, как он. Гроза, громы, молнии – как отчаянный ор, преследующий одну только цель – дать Безликой понять, что ему никогда не будет всё равно рядом с ней. Белохвост впервые с котячества чувствует на щеках слёзы, но это не стыдно – это очень правильно. Вот оно, значит, каково – быть взрослым. Быть воином. Говорить правду, признаваться в своей слабости и своих страхах, выворачивать себя наизнанку… Белохвост готов. Не очень умеет, но готов. Ведь это же его Веснянка. И он никогда не позволит ей остаться одной. А потом они начинают говорить одновременно. Гроза, которой настало время разразиться. Кошка, которая ненавидит себя. Кот, который плачет от боли и от надежды. - Я не та, кого ты достоин! Уйди! Найти себе ту, которая тебе нужна! Будь же счастливым, лисий помёт! – вопит Безликая, и тоже рыдает, а может, это только дождь, или Белохвосту кажется сквозь слёзы на его глазах. - Будь со мной! Я чудовище, и я не могу тебя отпустить, поэтому или будь со мной, или уйди как можно дальше, потому что я никогда не перестану хотеть быть с тобой! Веснянка, я люблю тебя, во имя Звёздного Племени, не смей не верить! - Ты мышеголовый, Белохвост, как ты не понимаешь, что я не могу быть твоей подругой! Я чудовище! Я никогда не смогу быть самой лучшей, возможно, у нас не будет котят… Да у нас и будущего нет! Как ты себе это представляешь! Воин, встречающийся со старейшиной? Я люблю тебя, слышишь! Ты и вправду думаешь, что я смогу сделать это с тобой? Дать тебе подругу, которой можно только стыдиться? Безликая больше не кричит. Жизнь снова уходит из неё. Остаётся только боль. Белохвост подходит к ней ближе, ближе… Краткое затишье, не слышно грома, не видно молний, уютное тёмное единение, полное слёз и слишком громко сказанной правды. - Я никогда не буду тебя стыдиться, - он смотрит прямо в её глаз и видит там надежду, приносящую боль и смех, видит ту, которая всегда будет единственным выбором. И в этом бешеном мире под тонкокостным месяцем-заморышем, проглядывающим между уходящими тучами, нет ничего, что может заставить Белохвоста изменить решение. - Я боюсь, - говорит Безликая, просто и очень отчаянно. – Я боюсь, что ты тоже уйдёшь, и тогда я больше не выдержу. Я чудовище, Белыш, я чудовище, потому что я не хочу, чтобы ты уходил. И им становится очень тихо. Очень больно. Очень… надёжно. Я чудовище, думает Белохвост, я ужасное чудовище, но я нашёл то, что не просит, чтобы я изменился. Я нашёл своё чудовище, значит, всё будет правильно. Не хорошо, не спокойно, не всегда счастливо – но правильно. И великолепно. Кажется, именно в этот миг царапины на боках Безликой перестают кровоточить, а сеточку алых линий на белой шерсти смывает ливнем. От одного только слова – того, которое не спряталось, а гордо вышло на свет в этих Зелёных Листьях, чтобы быть правильным, быть нужным, быть единственно верным. - Клянусь. Не оставаться, не любить всегда, не быть самым лучшим, но просто быть. Ведь это в данном случае подразумевает всё остальное.