Настойчивость
25 октября 2015 г., 00:17
«Не ищи своего опекуна, ты не нужна ему» — говорил я еще год назад, когда настойчивая Линарес пыталась докопаться до правды, и думал, что одержал победу. Унижал и издевался над ней, как староста и поддерживал ее в письмах, как опекун, и все ради того, чтобы никак не выдать себя. Однако в одном я прокололся. Я сам ей сказал, что Блас Эредиа это вымышленное имя. Тогда я ее недооценил:
— Это рассказ о преступнике, который держал в страхе весь город, — делает паузу и смотрит на меня, показывая мое поражение, — и о его наследнике.
Я, конечно, сразу понимаю, кого она имеет ввиду и отвожу глаза в сторону. Мне повезло, что Кармен доверилась мне и не позволила прочитать это бездарное сочинение. Стараясь скрыть злость, вывожу этого чудо автора из класса и заталкиваю ее в комнату девочек. Она впервые застает меня врасплох, когда я говорю, что ее персонаж не хочет чтобы его любили:
— Чего же стоит такая жизнь? Ответь мне Рика Фара, стоит ли так жить? — Обращается ко мне по имени и понимает это. Я смотрю на нее, мои глаза забегали. Это настойчивая пиявка теперь знает правду.
Уезжаю из города. Пора покончить с прошлым. И в первую очередь с этим кричащем именем, которое ставит на мне клеймо — сын преступника. Меняю имя, на то, которое меня устраивает. С прошлым меня теперь связывает фирма отца, но ее я приберегу напоследок, и эта бездомная сиротка, которую я вынужден обеспечивать. Ты слабее меня, Лухан Линарес, и я тебе это докажу. Присылаю ей письмо от опекуна, в котором сообщаю, что больше не буду оплачивать ее учебу.
Но ее наглости нет предела. Я, конечно, догадывался, что она готова пойти на многое, чтобы докопаться до правды и остаться в колледже, но чтобы беспардонно ворваться в мою квартиру, в которую я ее не приглашал и обмануть консьержа — это верх легкомыслия. Неужели она не понимала, что я в два счета ее вычислю. Линарес, Линарес, ты играешь с огнем. Я отучу тебя приходить ко мне в гости в мое отсутствие и брать личные вещи.
Ей удалось подобрать пароль к ноутбуку. Даже не хочу думать о том, как она его узнала. Я уже не сомневаюсь в ее способностях. Чтобы узнать имя своего покровителя, она готова рыть носом землю. Бедная сиротка нашла все письма в моем ноутбуке, но почему-то отказалась от своего довода, что я и есть опекун, однако решила, что я с ним как-то связан. Мне даже забавно наблюдать за тем, как она бьется головой об закрытую дверь. Линарес ни о чем не догадывается, но если бы рассмотрела все мои поступки внимательнее, давно бы поняла, что в дверь не нужно биться, достаточно просто потянуть ее на себя и она откроется. Но нет, она видимо любит, получать удары, раз продолжает.
***
Врывается в учительскую, без стука. — Где тебя учили хорошим манерам? В подворотне? — После моих поучений она выходит за дверь и демонстративно стучится. — Войдите! — говорю я, довольно улыбаясь при этом. — Что тебе нужно? — Ты знаешь, что мне нужно. — Сколько раз тебе говорить? Я не твой опекун! Я бы не стал брать на воспитание плаксу. — Я не плакса! — протестует сиротка. — Неужели? Сколько раз я видел, как ты скулишь по углам. Только сейчас не разревись. — Ты ведь знаешь, кто мой опекун? — спрашивает она меня скорее утвердительно, чем вопросительно. — Конечно! — Я забавляюсь, наблюдая за ее настойчивым, умоляющим поведением. — Скажи мне, пожалуйста, кто мой опекун? Мне это очень важно знать! Мне уже надоедают эти разговоры. Неужели не ясно было, когда я в прошлом году еще говорил, чтобы она его не искала. — От меня ты это не узнаешь, — поднимаюсь, прохожу мимо нее и встаю около выхода, показывая рукой на дверь, — выйди. Ее уличные замашки напоминают о себе — отшвыривает стул, бросив на меня недовольный взгляд, и исчезает с моих глаз. Чтобы эта девица больше не беспокоила меня по этому вопросу, отправляю ей письмо от имени врача с новостью о смерти опекуна. Но я же не могу вот так просто наблюдать за тем, как рухнули надежды моей «любимой» ученицы. Поэтому ловлю ее на лестнице и приношу свои соболезнования, держа за пазухой еще несколько колких фраз, чтобы еще один раз показать ей, как я ее ненавижу, но она меня снова отправляет в нокаут. Это порядком начинает раздражать: — Твой отец написал книгу, в котором рассказывает о моем опекуне. Ты не в курсе? Будешь себя хорошо вести, дам почитать. — Издевается. А я и правда, не знал о существовании этой книги. Ему, что делать было нечего? Начинаю задумываться, а не родственники ли они? Линарес тоже великая писательница. Мать вашу, чуть не раскрыла мою тайну перед всем классом. Молодец, что рассказала мне про книгу, теперь черта с два ты ее получишь. Подслушиваю, где она будет покупать книгу, и отправляю туда старую добрую Анхелиту. Получаю все имеющиеся десять экземпляров и прячу их в своей квартире. У меня нет ни малейшего желания читать их, да и времени тоже, поэтому они остаются пылиться в шкафу. Пока я общаюсь с ученицей Риваролла, пытаясь отвлечься от ненависти к бедной сиротке, стараясь не вспоминать о ее проделках, Линарес снова пробирается в мою квартиру и ворует один экземпляр этой проклятой книги с таким милым названием «Богатство за улыбку». Почему мне не пришло в голову сжечь их? Когда Линарес врывается, прерывая мой разговор с блондинкой, и заявляет, что она все знает, я силой выталкиваю ее за дверь. Кровь внутри меня закипает, но Сол, с ее милым личиком, получается меня отвлечь: — Может, мы сходим вместе с кино, в выходной? — говорит она, прижимаясь своей головой к моей груди. — Кажется, меня начинают клеить, — думаю про себя. — Да, конечно сходим! — Отвечаю Риваролла, и направляю ее к двери. Она уходит. На лице появляется недоверчивая улыбка. — «Что-то мне напоминает эта ситуация? В прошлом году я уже попался на это крючок». Эти воспоминание заставляет меня злиться, и я снова думаю о Линарес. Именно она испортила мне жизнь. Из-за нее у меня не было нормального детства. Отец постоянно ставил ее в пример. Утверждал, что я слабый, никчемный мальчишка и мизинца ее не стою. — Ненавижу! — говорю сквозь зубы и ударяю руками по столу. Вспоминаю, что я на работе и стараюсь отвлечься. За спиной слышу звук открывающейся двери. Поворачиваюсь … Избежать разговора не получиться — Линарес, не нарывайся! — пытаюсь ее предупредить о том, что не следует начинать, ни к чему хорошему это не приведет. — Мне все равно. Отчаянно! Неужели не боится, что я придушу ее? — Не отпирайся. Ты мой опекун, — настойчиво смотрит мне в глаза, рассказывая то, что я и без нее прекрасно знаю, — я спасла твоего отца от полиции, и он стал опекать меня. — Что ты хочешь? — спрашиваю спокойно, прищурив глаза, надеясь на ее благоразумие. Но она видимо не поняла, что я даю ей шанс убежать, пока жива. — Последний вопрос. Ты опекаешь меня по просьбе отца, — облизывает губы — или ты меня любишь? — на лице у нее появляется глупая улыбка. — Линарес, ты, что совсем дурная? Я второй год стараюсь сделать твою жизнь невыносимой, как у тебя только язык поворачивается спрашивать такую глупость? — Я тебя ненавижу, — стараясь вложить в эти слова всю злость, что копилась во мне, я иду на нее, — отец не оставил мне выбора. Мне хочется раздавить тебя! — Вижу, что она не ожидала это услышать. Ее испуганные глаза бесят меня. Она отрицательно качает головой, словно я ей вру. Что бы подтвердить свои слова, хватаю ее за куртку и прижимаю к шкафу. Ее зрачки увеличиваются, она поднимается на цыпочки, пытаясь вырваться, но все тщетно. Видеть ее испуганные глаза не выносимо. Как отец в ней ошибался, когда говорил, что она ничего не боится. Теперь я уверен — она боится меня. Что бы закрепить результат, швыряю ее в сторону, и она встречается с бетонной стеной. — Теперь ты знаешь, что я твой опекун, только, что ты от этого выигрываешь? — спрашиваю, держа руки в карманах и наблюдая за тем, как она потерянная сидит на полу. — Выигрываю только я. — Отвечаю сам на вопрос, бросив на нее неистовый взгляд — Теперь ты понимаешь, что я сильнее? А ты за свою настойчивость еще дорого заплатишь.***
Дуноф разговаривает по телефону. Судя по его нервозному состоянию — это Эчаменди. Отлично! Подсовываю ему на подпись приказ о наказании. Ради такого случая я и ручку найду, и подложу твердую папку, чтобы ему было удобнее отправлять мою подопечную в свободное плавание на эти выходные, и он не глядя подписывает бумагу. Дожидаюсь, пока совсем стемнеет, и подхожу к комнате сиротки. Неужели этот день настал? Не могу нарадоваться, вырисовывая в голове картину, как Линарес бродит по улице, в поисках теплого угла, как в старые добрые времена. Там тебе и место. — Откройте! Эредиа! — стук в дверь сопровождаю словами, чтобы она заранее начала бояться. Удивительно, но она сама открывает дверь. И на лице ее не испуг, а скорее недовольство. Судя по ее виду, она уже собралась ложиться в теплую кроватку. — Этот документ подписан директором и вступает в силу с этого момента, — протягиваю ей листок, давая возможность самой прочитать его содержание. Вижу, как она меняется в лице: рот открывается, и глаза увеличиваются по мере прочтения. — Что там? — спрашивает единственная оставшаяся соседка по комнате. — Меня отстранили от занятий. — Поворачивается ко мне спиной, и мне не видно ее лица, но судя по голосу, она растеряна. Все как я хотел. — Но впереди выходные и мы не учимся, — пытается ее утешить Ареги. — Это не важно, — вмешиваюсь в разговор и наклоняю голову к плечу Линарес. — Приказ подписан, а значит, тебе придется покинуть стены колледжа. Немедленно! — Блас, мне некуда идти. Пытается разжалобить меня. На что она рассчитывала, когда выведала правду? Что я стану для нее любящим опекуном? Она еще и наивная. — Я дам газету, что бы тебе было теплее спать на улице. — Но ведь уже ночь! — Я дам тебе фонарик. — Поворачиваюсь к двери и решаю нанести последний, на сегодняшний день, удар. Оборачиваюсь. Она уже повернулась и робко смотрит на меня. — Кстати, Линарес, — подхожу к ней ближе и с ехидной улыбкой смотрю в глаза, — может тебе стоит обраться к опекуну? Если он взял тебя на воспитание, то наверняка любит тебя и поможет найти убежище, — выделяю слово «любит», чтобы сомнений в моей ненависти не осталось. Делаю паузу. Она красноречиво отворачивает голову. Принимаю этот жест, как отрицательный ответ. — Чтобы через пять минут тебя не было в колледже.
