vision // видение

первое, что запоминает чимин – свет. солнце режет ему по зрачкам, испепеляя сетчатку до состояния выжженной равнины вокруг. чимин закрывает глаза. голова гудит, роится обрывками мыслей, которых так много, что в этой каше черта с два что найдешь. жарко. толстовка прилипает к спине, волосы облепляют лоб и шею, по выемке между ключицами катится пот. чимин лениво, едва разомкнув веки, стягивает толстовку через голову, пытаясь вспомнить, какого, собственно, хрена он ее напялил в такую жару. ткань сворачивается обиженным комком, пачкается в пыли; чимин осматривается вокруг. ярко-голубое небо неизвестности, рыжая земля с истощенной растительностью и крошечный фургончик вдали. валун. дорога. заправка с выломанной дверью и перекошенной надписью «касса». безжалостное солнце над вымершей равниной. вопросы обгоняют мысли и выстраиваются в стену. где? откуда? зачем? почему? каждый глоток отдает саднящей болью. чимин отряхивается – на нем, кроме толстовки, оказываются изодранные синие джинсы и белая футболка с парой прорех – и поднимается на ноги. коленки немного дрожат. вытирая грязной рукой рот, он чувствует на губах соленый привкус. влажные, свежие пятна крови, которая, очевидно, должна кому-то принадлежать. упс. крик неизвестной птицы пугает до чертиков. чимин делает неуверенный шаг в сторону заправки и останавливается, раздумывая. оставаться дольше – солнце сожжет до состояния уголька. пойти дальше – получить еще больше вопросов. он скользит взглядом вдоль горизонта; за его спиной с грохотом валится перекошенная табличка «касса». второе, что запоминает чимин – страх. противное щекочущее чувство, когда к затылку прикладывается холодное и металлическое. и где бы не был чимин и куда бы его не забросило, ощущение дула пистолета у головы он вряд ли забудет. голос – чужой, опасный, пробирающий: – кто ты? шестеренки памяти разгоняются в бешенном ритме; виски пронизывает болью. чимин разлепляет пересохшие губы; собственный голос похож на сипение больной птицы. – я твой друг. блаженная темнота не забирает его. – намджун, перестань! – доносится из-за спины. – он знает позывной, перестань! густой сочный голос, с явной хрипотцой и теплыми нотками доброты. чимин делает вдох, второй – воздух вливается в его легкие раскаленным песком – и металлическая прохлада от затылка исчезает. его хватают за руку. тормошат. спрашивают. – он испугал тебя, да? гукки, смотри, он даже слова сказать не может. знатно его шибануло, видимо, далеко откинуло. ну ничего, придет в себя. пошли, ну же… господи, намджун, да спрячь ты пушку! третье, что запоминает чимин – тэхен. так называет себя парень с сиреневыми волосами, который берет чимина за руку, ничуть не смущаясь, и пачкается в чужой крови. он тараторит без умолку и машет рукой черноволосому парню, который выходит из черного разлома двери заправки. в его руках – две бутылки воды. подмышкой, в прикрытии растянутой черной футболки, – кобура. чимин сглатывает; слюна катастрофически отдает соленым. – чонгук, – парень перехватывает бутылки одной рукой и быстро жмет чимину руку, пока тот говорит свое имя. – хорошо, что мы нашли тебя вместе. – ага, – подхватывает тэхен, – а то б намджун его до смерти напугал. тоже мне, – тэхен строит кому-то рожицы, кого чимин не видит, но уже знает – опасный голос и дуло к затылку. – ты вспомнишь, – обещает тэхен, не выпуская руки чимина и одновременно ластясь к чонгуку. чимину было бы странно – если бы вдруг не ожившее сердце, что начало крошить ребра. – намджун, он точно из наших. сектор, видно, сложный попался, вот его и швырнуло так сильно. пусть отойдет. он вспомнит, – мурлычет тэхен, отпуская, наконец, испачканную кровью руку и окончательно повиснув на чонгуке. чимин с хмыканьем отворачивается, когда те начинают влажно и громко целоваться – и сталкивается с тяжелым взглядом. последнее, что запоминает чимин – намджун. и ему кажется, где бы он не очнулся и куда бы не попал, намджуна он уже не забудет. смуглая кожа, светлые джинсы, безрукавка-кожанка, сильные худощавые руки, стеклышки солнечных очков, сухие белые волосы. ухмылка. – извини, – бросает намджун, пряча револьвер в задний карман, и разворачивается в сторону фургончика вдали. – яйца отстрелишь, – смеется тэхен (у него неприлично влажные губы и растрепавшиеся волосы) и манит чимина за собой. – ты же наш друг. чимин кивает. шаг, второй, третий – поспеть за длинноногим намджуном сложно, но чимин старается. тэхен болтает, чонгук снисходительно улыбается. шестеренки памяти скрипят с нажимом – и разворачиваются обратно.