О страхах и доблести

Трандуил ненавидит свои шрамы. Он ненавидит воспоминания, которые они хранят. Он ненавидит собственное бессилие перед жестокостью дракона: и того, что отнял жизнь его дражайшей супруги, и того, что совсем недавно был изгнан из Эребора ценой сожженного Эсгарота. Трандуил ненавидит то, что может видеть лишь одним глазом: какая ирония, думает он порой, сейчас ему видно гораздо больше, чем когда оба его глаза были здоровы. Но больше всего горечи добавляет не это. И даже не то, что шрамы нельзя исцелить до конца. Горечь обжигает при воспоминании, как напуган был молодой Леголас, увидев отца таким. И с каким отвращением взглянул на него презренный Торин Дубощит, да упокоится дух его в чертогах Мандоса. Тогда Трандуил не знал о том, что морок спал, пока, совладав с эмоциями, не посмотрел в лицо гнома. Пошто ему, эльфийскому королю, задумываться о мнении того, кто никогда не был достаточно мудр, чтобы признать его, Трандуила, правоту? Пристало ли ему, лесному владыке, размышлять об отвращении ныне мертвого? Так порой думает Трандуил, оставаясь один на один с мыслями о прошлом, настоящем и не столь далеком будущем. Он чувствует сквозь расстояние и время душевные метания сына, знает, что сердце того вновь наполняется любовью. Трандуилу отрадно думать о том, что Леголас живет своей жизнью, не отравляя душу бессмысленной ненавистью и пустыми предубеждениями. Сам Трандуил уже не прячется за ширмой предрассудков - чего стоит эта сумасбродная интрижка с кузеном покойного Даином Железностопом! Да только интрижка ли? Трандуил не знает ответа на этот вопрос. Если быть совсем честным с собой, он впервые в своей долгой жизни не хочет знать ответа. Не хочет добиваться справедливости, не хочет прятаться за иллюзией защищенности и привычных ценностей, которые теперь не имеют никакого значения. Отчасти Трандуил боится дать своим чувствам какое-то название. Ему кажется, сделай он это - и эта дымка, это эфемерное, но невероятно сильное благовоние развеется, не оставив даже воспоминания - лишь странное ощущение пустоты и тоску. Это еще одна причина, по которой Трандуил ненавидит свои шрамы. Трандуил чувствует: чем сильнее переполняют его эмоции, тем чаще спадают чары, прикрывающие эти страшные метки. Он не может контролировать это, когда Даин снова и снова утверждает свои права на его тело, и помечая как собственность, и превознося как величайшую драгоценность. Трандуил ощущает, что чувства бурлят в нем каждый раз, стоит Королю под Горой в очередной раз без предупреждения появиться в Зеленолесье. Ему остается лишь верить, что за все это время Даин не увидел его шрамов - и не увидит в ближайшее время. Эру видит все, и лишь ему одному ведомо, что произойдет. Не прав Трандуил, думая, что судьбу можно обмануть. Однажды, оставшись на ночь, Даин долго, пристально всматривается в его лицо, и Трандуил по привычке тянется пальцами к левой щеке, чувствуя волнительный трепет. Задумчивый взгляд Даина устремляется в окно, а широкая ладонь накрывает тонкую руку эльфийского короля. - Я сражался с великими змеями Севера... - Трандуил сам не знает, зачем говорит это, но слышать тишину, нарушаемую лишь вздохами гнома, невыносимо. Тот с добродушной усмешкой переводит взгляд на его лицо и произносит: - И это делает тебе честь, моя королева. Холодные металлические кольца касаются обгоревшей, практически нечувствительной кожи, но Трандуил все равно настороженно замирает, мысленно изыскивая способ закончить этот разговор. Но Даин, похоже, считает иначе. - Разве ты не знаешь, - наставительно произносит он, удивительно ласково поглаживая лицо Трандуила, - что для гномов боевая рана красивее любого драгоценного камня? Шрамы украшают, феечка. Не пристало тебе стыдиться своей доблести. - Не тебе, гном, учить меня править, - привычно, безо всякой злобы отзывается Трандуил, на миг отворачиваясь, но горячие ладони не позволяют этого сделать. Трандуил по-прежнему ненавидит свои шрамы. Какая ирония, думает он порой, что теперь в его жизни есть кому их любить.