Когти

Острый коготь коснулся выступающего позвонка на шее, легко кольнул кожу, прочертил линию вдоль позвоночника, спускаясь к копчику. Лайт поежился. Заниматься сексом с Рюуком всегда было немного боязно, но оттого лишь сильнее охватывало желание. Лайт перевернулся на спину и мягко улыбнулся, глядя в огромные, слегка навыкате, красные глаза шинигами. — Что, Лайто, до сих пор трусишь? — оскалился Рюук. — Не сказал бы. Я же знаю, что ты меня не поранишь. Наверное, это что-то инстинктивное. Рюук хрипло рассмеялся. Наклонившись, он лизнул Лайта от пупка вверх, подразнил языком сосок. От этой простой ласки кожа покрылась мурашками и перехватило дыхание. Когти кольнули бока, Рюук пощекотал кончиком языка шею Лайта. Тот заерзал, облизнул пересохшие губы. Член стоял колом. — Давай сюда смазку. — Экий тон у тебя командный, — хохотнул Рюук, но требование исполнил. Его когти доставляли Лайту немало острых ощущений — на грани боли, но таких возбуждающих. Однако готовить себя всегда приходилось самому. Конечно, иногда Лайту хотелось почувствовать, как чужие пальцы проникают в него, смазывая и растягивая перед соитием, но предлагать сделать это Рюуку… Лайт еще не настолько сошел с ума. Без тени смущения он развел ноги, сгибая их в коленях, выдавил на пальцы скользкий прозрачный гель. Пренебрегать подготовкой было нельзя, даже несмотря на частый секс — у Рюука, тощего, казалось, состоящего из одних острых углов, член был весьма и весьма толст. Лайт хорошо помнил, как до слез больно пришлось ему в первый раз. Но он ни за что не отказался бы от Рюука. Трахаться с шинигами. С самой смертью. Оно стоило того от первого до последнего мига. Одна лишь мысль об этом сводила с ума. И сейчас, когда Рюук закинул его ноги на свои костлявые плечи, пристраивая член к скользкому растянутому отверстию, Лайт лишь улыбнулся в предвкушении. Крупная головка надавила между ягодиц, медленно вошла внутрь, распирая до предела. Лайт слабо охнул, инстинктивно сжимаясь, но мгновение спустя уже совладал с собой, позволяя Рюуку вторгнуться по самое основание. — Всегда так ждешь этого, — острые зубы почти касались лица. Казалось, еще чуть-чуть — и вонзятся в кожу. — Так дрожишь, прижимаешься. Настолько нравится это, а, Лайто? — Двигайся уже! Огромный член заполнял целиком, растягивая почти до боли, но, когда Рюук подался назад, Лайт лишь крепче обхватил его ногами. Тело налилось жаром и будто плавилось, Лайт выгибался на смятой постели, слабо стонал сквозь стиснутые зубы, когда когти шинигами задевали кожу, оставляя неглубокие царапины. — Сильнее! — Дурень, — хохотнул Рюук и засадил так, что у Лайта потемнело в глазах. Он протянул руку, но не успел сомкнуть пальцы вокруг своего сочащегося члена, как Рюук стиснул его запястье, не разрешая. Он завел обе руки Лайта тому за голову и с легкостью удерживал одной, продолжая размашисто вбиваться. Впрочем, под Рюуком Лайт мог кончить и без рук. В такие моменты он забывал, что является Кирой — тем, кто способен казнить преступников по всему миру, верша правосудие, тем, кого ищет японская полиция, Интерпол и сам L. Лайт был просто комком нервов, его разум терял свое значение, оставалось лишь животное удовольствие, стоны, потная кожа, зажмуренные глаза. Он бился, как птица в кошачьих когтях, и млел от осознания того, что Рюук, трахающий его, сжимающий его руки, то и дело говорящий пошлые, грязные вещи, с легкостью мог бы его убить. Под закрытыми веками Лайта проносились сюрреалистические, отвратительно-возбуждающие картины того, как Рюук впивается в его тело своими жуткими зубами и отрывает кусок за куском, не прекращая трахать. — Ла-а-айт! — от низкого голоса Рюука возбуждение разрядом прошло по позвоночнику. — Ты слаще любых яблок, знаешь? Но Рюук едва ли представлял, насколько извращенные ассоциации вызывали подобные слова у его партнера. Неожиданно Рюук повернулся так, что Лайт оказался сидящим на нем верхом. — Давай сам теперь. Рюуку нравилось смотреть, как Лайт насаживается на его член, а тому уже было плевать на все — лишь бы это горячечное удовольствие длилось и длилось, достигая закономерного финала. И Лайт подался вверх, почти выпуская член из себя, внутри осталась только головка. Мало! Он опустился, ощущая до безумия приятную заполненность, но, лишь на миг прижавшись ягодицами к Рюуку, тут же снова приподнялся. Остановиться Лайт уже не смог бы при всем желании — настолько хотелось ощущать, как член трется внутри. Рюук же и теперь не дал Лайту подрочить, удерживая его руки за спиной. Но Лайт заметил это лишь потому, что так было сложнее сохранять равновесие. Его уже трясло. Лайт не контролировал себя, двигаясь вверх и вниз, чувствуя, как нарастает напряжение во всем теле. Еще чуть-чуть, еще движение, еще капля боли от скользнувших по пояснице когтей… …и мир взорвался белым, а потом на мгновение померк. Этого мгновения Рюуку вполне хватило, чтобы перевернуть обмякшее тело Лайта и продолжить грубо вбиваться. Тот прикрыл глаза, едва слышно застонал, но не сделал попытки высвободиться из грубой хватки, зная: Рюук все равно не отпустит его, пока не кончит сам. Но в том, чтобы ощущать себя безвольной игрушкой в когтях шинигами, было свое извращенное удовольствие. Когда Рюук с хриплым рыком излился и вышел, Лайт лишь обессиленно прикрыл глаза и перевернулся набок. Ощущение подтекающей из растраханной задницы спермы было, пожалуй единственным неприятным, но на то, чтобы встать и дойти до душа, попросту не осталось сил. «Завтра утром вымоюсь, — устало подумал Лайт. — А сейчас — спать». — Эй, Лайто, ты живой? — Рюук провел лапищей по его спине, вновь задевая когтями. Немного больно, но так привычно. — Живой, — откликнулся Лайт. — И даже более, чем мог представить.