Я не могу так умереть...

Боль поглотила его. Она вошла в его душу, затмив всю пустоту, царившую там после вмешательства Курамы. Теперь пустоты не было. Но лучше от этого не стало. Крики разносились по безграничному залу без стен, пола и потолка. Пот стекал по смертельно бледному лицу. Из зажмуренных глаз текли горячие слезы боли. Наконец все закончилось. Некогда голубые глаза раскрылись и с ненавистью взглянули на девятерых биджу перед собой. - Получилось, Курама. Я знал, - пророкотал один из монстров. Парень встал, обливаясь кровью. Пустое выражение лица. Без каких-либо эмоций, чувств. Все пропало, исчезло, уничтожилось, разбилось... Волосы рассыпались по плечам, челка сильно налезала на глаза. А вот в них горела хищная, звериная ненависть. Он был диким зверем, монстром. Стал оружием, чтобы убивать. - Замечательно, а теперь ты наконец поможешь нам сделать это, Наруто. - Наруто? - зверь подозрительно взглянул на него. - Наруто. Твое имя, - твердо сказал Курама. - Имя? Меня кто-то так называл? Я кем-то был? Кто... я? - Ты наше оружие и ничто больше. - Что я должен делать? - преданно спросил демон. - Убивать. - Кого? - Всех, кого мы скажем. Не глупи! - раздраженно отрезал один из биджу. Наруто удалился куда-то в темноту. Пока он не был нужен, пока были дела поважнее. Курама дал своему подчиненному час на то, чтобы научиться пользоваться новой силой. А потом он придет за ним, и они отправятся убивать. Монстр брел на неуверенных ногах по безграничному черному миру. Порой ему казалось, что он стоит на месте, или, наоборот, ходит по кругу, или идет вверх, или вниз... Ничего не понимая, он чувствовал себя беззащитным, как детеныш, и только ужасающая звериная сила, которую он ясно чувствовал каждой клеточкой своего тела, поддерживала в нем уверенность. Боль от пережитого повалила его во мрак, юноша закрыл глаза. Способность не чувствовать вообще ничего причиняла какую-то боль, неуверенность. Он нуждался в ком-то. Он стал демоном, чувствовавшим свое одиночество. Прошлой жизни не было больше, а вокруг был лишь мрак. Монстры не могут чувствовать одиночество. Он снова пробудил единственную выжившую частичку своей души. Но желание убивать, владеющее всем его звериным существом, победило. Выпустив новую чакру, выдохнув яростный огонь энергии, Наруто понял: сам не зная как, он научился пользоваться силой всех биджу. Курама пришел вовремя, схватил парня, и они, как и обещалось, отправились убивать. Открыв свои пустые, неестественно бесчувственные глаза, демон увидел то, чего так страстно желал: крови, убийств. Парень валялся на камнях, а рядом столпились неизвестные люди. Каждый держал в руках кунаи, мечи... - Нейджи!!! - Хината кинулась к умирающему, защитившему ее ценой своей жизни. - Нейджи, Нейджи!!! - она уже рыдала... Коготь лиса прошел насквозь. - Хи...на...та.. Пожалуйста, по...слушай... - Нейджи! - слезы ее капали ему на лицо, на шею, на грудь. - Нейджи!!! - Ты... Ты любишь... Наруто? - Д-да... - Тогда ты сможешь его спасти... - выдохнул он из последних сил, - потому что я верю в тебя... И он.. Он верит... - Нейджи!!! - девушка, рыдая, прижалась к покойнику. - Нейджи!!! - Я... Я не позволю тебе убить моих друзей! - слова Конохомару. Слова Наруто. - Убить? Друзей? Ты говоришь, как Наруто, - без эмоций произнес представший перед ним Саске, - но он проиграл. Я видел, как Наруто сдался, а этот Лис, - он указал на возвышающегося Кураму, - лишь доказательство. - Саске, не говори так! Ты же знаешь Наруто! Он никогда не сдастся! Это его путь! - Демон. Приглядись к Лису, ты увидишь его. Хината посмотрела в ледяные, вдруг наполнившиеся душой девятихвостого глаза и крикнула прямо ему в лицо: - Нет, его имя - Наруто! И он по-прежнему жив! Демон слышал эти непонятные слова из уст какой-то девчонки, но в то же время, когда Курама замахнулся огромной лапой, чтобы покончить с ней, он вдруг пронзительно закричал и выпустил изнутри свою силу на самого Кураму. А потом снова оказался в его подсознании. И встретился там с его ненавистью. Да и не только его. Вся его душа снова была уничтожена, на сей раз его повелители позаботились о том, чтобы парень стал просто марионеткой, оружием, нужным им.