XXXI. The love is deceptive
24 апреля 2016 г., 21:51
POV: Венди
Спустя какое-то время.
— Благодарю за щедрость, Кизекочук, — обратился кэп к вождю, принимая миску с кукурузой, бобами и вяленым мясом.
— Моя Кизекочук любить и принимать гостей с радости, — добродушно отозвался старый индеец с красной кожей и проседью в чёрных смоляных волосах, как будто их посеребрили краской.
— А вы молодеете с каждой нашей встречей, Кизекочук, вот правда! — со смехом продолжил Крюк, когда сидящий справа от меня паренек со всевозможными причудливыми татуировками в виде полосок и цветных узоров протянул мне такую же миску.
— Спасибо, но я не голодна, — натянуто улыбаясь, покачала головой я. Меня до сих пор мутило от качки и пребывания в шлюпке, что еще недавно шумно плыла меж берегов острова, которые, казалось стали еще страшнее и опаснее. Не говоря уже о этих дикарях, не верится, что они могут быть настолько радушными. В ответ парень смутился, нервно теребя пару перьев, вплетенных в волосы.
— Она имела в виду, что хотела бы увидеть Тигровую Лилию, поговорить с ней, погулять, что там ещё любят делать барышни, — вовремя пришел на помощь Крюк, выразительно подчеркивая мимикой и жестами каждое слово.
— Здравствуй отец, кто-то звать мое имя? — поинтересовалась подошедшая и сейчас обнимающая вождя за плечи, девушка. В отличие от других индейцев сидящих у костра, цвет её кожи был не красным, а просто смуглым. Черты лица тонкими и выразительными, волосы длинными и чёрными как смоль. Вроде такая внешне простая, но было в её простоте что-то притягательное, первозданное и чарующее.
— Да, ты бы взять ту леди? — указывая на меня рукой, спросил краснокожий.
— Можно, отец. Меня звать Тигровая Лилия, а ты?
— Венди, — ответила робко улыбнувшись я.
— Тогда, пошли со мной, Венди. Я почту честь показывать моя вигвам.
— С удовольствием бы посмотрела, — протянула я в притворном восторге, следуя за девушкой, приветливо машущей рукой какой-то незнакомке.
***
— У тебя очень красивый вигвам, — заметила я, обводя взглядом скромное жилище, находящееся неподалеку от скалы, с которой бурным потоком ниспадал водопад, приобретающий цвет расплавленного золота в лучах заходящего солнца. Внутри куполообразной постройки, обтянутой кожей располагались: несколько спальных мест — аккуратно сложенных друг на друга шкур животных, посредине находился почти чёрный от копоти котелок, дым исходящий от которого поднимался столбом и выходил через отверстие в потолке, а так же присутствовали простейшие предметы обихода и украшения. — Тигровая Лилия рада слышать и хочет познакомить Венди с пра-пра, — показывая на дряхлую старушку, сидящую около котелка, сказала девушка. — Я Мэйэра, — протягивая трясущуюся костлявую руку, представилась старушка. У неё было морщинистое, словно сушеный инжир, лицо с запавшими крохотными чёрными глазами, обрамленное белыми локонами, на лбу был нарисован глаз, а на шее красовались разные ожерелья и амулеты. — Венди. — Мэйэра самая старая в племени, она всевидящее око, она может предсказать судьбу! Хочешь знать свою? — спросила Тигровая Лилия, на что я согласно кивнула, не желая никого обидеть или огорчить. Мэйэра указала на место напротив неё, и я послушно села. Старушка что-то прошептала на ухо дочери вождя, и та направилась к другому спальному месту, через мгновение она протянула мне плошку, сказав, что я должна выбрать одну кость. От подобного известия меня невольно передернуло, и я мгновенно пожалела, что согласилась, но обратного пути не было. Я не глядя схватила одну и протянула её старушке, которая с трудом сняла котелок и кинула кость в огонь. Сперва раздалось еле уловимое потрескивание, напоминающее стрекот крыльев бабочки, перелетающей с цветка на цветок. Затем по кости поползла трещина и сноп искр взметнулся вверх, словно вставший на дыбы конь. Такой же неукротимый и непредсказуемый. Тигровая лилия невольно прижала ладонь ко рту, подавляя вздох, но уже в следующее мгновение огонь утих, и я обратила пораженный взгляд на Мэйэру, полагая, что она сейчас всё разъяснит. — Трещина означать — раскол, кровопролитие, обман, судьбоносные перемены, а искры — борьба добра и зла, конец которых положить ты. Это плохой знак, тебя ждать тяжелый выбор, от которого будет зависеть ни одна жизнь. Но знай, любые трудности сможет осилить тот, кто имеет чистое сердце и трезвый ум. Они способны наставить на путь истинный любого. Даже тьма обратится во свет. Волчица укажет тебе путь, дитя, ты отмечена судьбой. От этих слов мне стало не по себе, сердце бешено колотилось в груди, то подпрыгивая, то резко ухая вниз, страх был так силен и цепок, что я не могла сделать даже вдох, из-за этого в глазах тотчас помутнело. Я конечно полагала, что меня не ждет радужное будущее, но такое... — Венди... Обернувшись я встретилась взглядом с парнем в заплатанном плаще и с капюшоном на голове, чью щеку пересекала паутина шрама, высокий лоб прикрывала непослушная белоснежная челка, а во рту у него была соломинка. — Феликс... — надломившимся голосом, прошептала я. Раньше я предполагала, что при встрече с ним почувствую былое спокойствие и защищенность, но ничего подобного. Только напряжение, ощущаемое всем телом, словно натянувшаяся струна, которая вот-вот лопнет. Что-то не так... — Пэн хочет видеть её, немедленно, — с металлическим нотками в голосе, известил он, старательно отводя взгляд от меня, от чего горло судорожно сжалось. А всё внутри похолодело от ужаса. Время казни выбрано. Прямо сейчас. Тигровая Лилия очевидно хотела возразить и уже поддалась вперед, туго сжав кулаки, но Мэйэра положила ей руку на плечо, чётко давая понять, чтобы она не встревала и, поджав, губы кивнула. — Пошли, — промолвил безучастно Феликс, выходя из жилища, как будто ему нет до меня дела, просто приказ. Я уже собиралась последовать за ним, как меня остановила краснокожая, протягивая подвеску с белым камнем и говоря о том, что она будет меня оберегать, станет лучиком света и надежды во тьме.***
— Феликс, может ты наконец-то скажешь что-нибудь, например, зачем я нужна Пэну? — не выдержав нагнетающего молчания, встрепенулась я. Но в ответ лишь тишина, нарушаемая треском веток под размеренными шагами, идущего впереди пропащего и совершенно никакой реакции. — Какого чёрта происходит? Объясни мне! — поддаваясь панике, закравшейся в самую глубь души из-за неизвестности, потребовала я, почти срываясь на визг. И снова нет ответа. Ледяное молчание сокрушительно давило на плечи, заставляя жадно хватать ртом воздух, но и этого было недостаточно, чтобы прийти в себя. Мне нужны были ответы. — Я не пойду дальше. Либо ты начинаешь говоришь, либо мы расходимся. — поставила ультиматум я, остановившись на месте и не желая продолжать этот бессмысленный путь. Подобный расклад заставил Феликса резко остановиться и наконец-то обратить на меня внимание, но я не узнала человека, стоящего перед собой. Глаза бетонно-серого оттенка, в которых отчетливо читались неимоверное раздражение, ядовитое презрение, жгучая ненависть и почти звериная свирепость, я никогда не понимала выражение: «Глаза — зеркало души.» До этого момента. И если это действительно так, то внутри него сгоревшее дотла плато, некогда покрытое густыми лесами и испещренное реками, но огонь убил и изуродовал всю жизнь и красоту, оставив лишь горстку пепла... — Ты хотела встречи, и ты её получила, а значит тебе что-то нужно и что же это? — еле сдерживая раздражение, осведомился пропащий. — Выходит, что Пэн меня не ищет, и ты это выдумал, чтобы вытащить меня из лагеря? — внезапно догадалась я, но моя догадка прозвучала скорее как вопрос. — Да, представь себе, так, что тебе надо? В третий раз я спрашивать не стану, — прошипел ядовито блондин, от чего неприятные мурашки пробежали у меня по коже. — Мне нужен всего один ответ на мой вопрос, я хочу знать. — Спрашивай. — Это правда, что ты отдал меня пиратам и всё это время врал о своих чувствах ко мне? — тяжело сглотнув, я задала крайне важный и давно интересующий меня вопрос, от которого зависело многое. Внутри всё замерло в ожидании ответа, кажется я забыла как дышать. — Да, — без капли сочувствия, безжалостно произнес блондин, перечеркивая всё. Я судорожно втянула воздух и подалась назад, словно получив пощечину, но это было слишком слабо, что описать весь масштаб боли, которая сокрушительной волной обрушилась на меня. Всё это время он врал мне в лицо, а я верила ему, даже не предполагая, что он может так легко и бессовестно меня предать. Каждая его улыбка, каждое слово или взгляд были обманом, заранее спланированным планом. Это всё была игра Пэна, в которой я проиграла. — А ты действительно думала, что ты мне нравишься? Какая детская наивность, или я действительно актер хоть куда, а? — продолжил он, нацепив на лицо злорадную и торжествующую ухмылку. Глаза застелила пелена, я проигнорировала эти колючие, словно шипы розы, слова, стараясь не рассыпаться на части, но было поздно. Внутри меня что-то сломалось, всё тело тряслось от озноба, неожиданно накрывшего меня, ни смотря на то, что снаружи было жарко, по щекам заструились горячие слезы, я до крови прикусила губу, чтобы подавить рыданий, силящиеся перерасти в открытую форменную истерику, и крепко сцепила руки, впившись ногтями до в кожу до крови, чтобы хоть как-то унять душевную боль, но безрезультатно. Возникал ещё один вопрос... — Ты подручный Пэна...? — еле выдавила я, дрожащим голосом. — Ты действительно так думаешь? Считаешь, что Пэн бы поручил такое ответственное дело первому попавшемуся? Если так, то ты ещё большая дура, чем я предполагал. Я его правая рука! Последняя ниточка, которая связывала меня с Феликсом, оборвалась... — Заткнись, ты не можешь так говорить обо мне! — прикрикнула я в сердцах, чувствуя как начинают дрожать губы и ярость подступает к горлу, грозя вот-вот вырваться наружу. — Это тебе лучше замолчать пока не поздно, и с чего это ты взяла, что я не могу так о тебе отзываться? Ты просто глупая, безрассудная, самовольная, самоуверенная, никому не нужная девка, которая бог весть что возомнила о себе. Ты — никто, пустое место, — угрожающе приближаясь ко мне, сказал Феликс. — Прекрати, не подходи! — выставляя вперед руку в предостерегающем жесте, воскликнула я. — А то что? — с наигранным интересом, поинтересовался блондин. — А то это, — вынимая кортик из кармана, ответила я, воинственно вытянув его перед собой. — Ты серьезно меня ударишь? Не думаю. — Парень ловко выхватил у меня из руки нож, приставляя его холодным острием к моему горлу. — Оружие детям не игрушка. Что будешь делать теперь, не имея козыря в рукаве? — Трястись от ужаса. Я не боюсь тебя, Феликс. — Выплюнула я ему в лицо, пытаясь не показать страх, съедающий и убивающий меня изнутри. — Очень зря, Венди. Парень с силой прижал к моей хрупкой шее кортик, а я не шелохнулась, лишь отстранено, словно зритель, сидящий в зале, наблюдая за его действиями. — Давай же, облегчи жизнь нам обоим, и Пэну заодно, ты же охотник и можешь сделать всё быстро и безболезненно. Убей меня, — прошептала еле слышно я, давясь слезами. Слова потонули в нашем тяжелом, прерывистом дыхании. Боль, злость и горечь утраты захлестнули меня окончательно и бесповоротно. Впервые желание оборвать жизнь было столь сильно и непреодолимо, ведь тогда больше никто не сможет меня обмануть, предать или издеваться. Впервые я буквально осязала всю свою слабость и бессилие, от чего хотелось кричать, разрывая глотку до крови, пока голос не охрипнет и силы не угаснут во мне, словно тлеющая свеча. Всё будет кончено, всё будет так, как и должно быть. Я в последний раз заглянула в лицо парня, запоминая безумные глаза, искрящиеся бешенством, острый нос, чёткие скулы, впалые щеки, белеющие отметины — шрамы на алебастровой коже и зажмурилась, приготовившись принять смерть. Но этого не случилось. Хватка парня постепенно стала слабее, а потом и вовсе пропала, тем самым заставив меня разлепить веки. — Уходи, — хрипло произнес Феликс, выпуская оружие из руки. Оно с глухим стуком упало на землю, от чего я пораженно уставилась на парня, не понимая что заставило его передумать. Взгляд блондина прояснится, как будто он на мгновение вынырнул из омута безумия. Я бы воспользовалась возможностью и последовала его совету, но ноги не слушались, они стали неподъемными, как свинец. — Живо! — повысив голос добавил пропащий, от чего по спине пробежал холодок. И я, развернувшись спиной, уже через несколько мгновений скрылась за двумя изогнутыми под немыслимыми углами, ёлками, образующими что-то похожее на арку. Понимая, что дорогу обратно я сама не найду и скорее всего буду петлять в лучшем случае до утра по этому лесу, я представила свою каюту и уже в следующую секунду оказалась там. Я обессиленно рухнула на постель, до сих пор видя перед собой бесчувственное лицо Феликса, совершенно ничего не выражающее, как будто по-кукольному равнодушное, неживое и на глазах вновь выступили слезы, которые медленно стекали по щекам, падая на дрожащие руки. Только сейчас я отчетливо осознавала, что потеряла часть самой себя с ним...
