Его Душа

Он всегда был необычным. Непохожим на других, будто не от мира сего. Он усмехался в ответ на ненависть и обливал презрительным хохотом чужую злость. Он... Он просто был. Таким привычными и необычным одновременно. Кёя не мог назвать точный момент, когда это произошло. Да и просто не мог вспомнить, когда обжигающая нутро ненависть разбавилась жадностью и жаждой. Когда раздражительность сменилась восхищением? Когда? Когда? И прекратится ли всё это? Он не знал. В моменты беспросветной тоски он желал, чтобы вернулась эта привычная и уже родная ненависть, греющая его чёрствую душу обжигающим жаром. Но едва завидев знакомый силуэт, проклинал малодушные мысли. Он невыносим и желанен. Глаза, что пусты как у красивой фарфоровой куколки, загораются огнем азарта и предвкушения, когда их оружие соприкасается друг с другом, стонет по-живому, поёт и плачет. В эти моменты Мукуро почти прекрасен, почти совершенен. Почти... живой. Кёя знал о слухах, которые ходят об иллюзионистах, и которые предметы этих слухов не спешили опровергать. Злые языки поговаривали о том, что душа у иллюзионистов гнила и черна. Что их прекрасная внешность - обратное отражение их мерзкой сущности. И, как красивые цветы прячут яд в своих недрах, так и иллюзионисты вырывают свою душу и прячут её где-то далеко, чтобы никто не увидел их отвратительную сущность под красивой обёрткой. Кёя отрывается от своих мыслей, когда кончик трезубца чертит ровную линию у него на щеке. Приходит в себя и едва удерживает маску равнодушия на лице. Его извечный противник, едва дышащий от сломанных ребер, с весящей плетью сломанной рукой, заливается безумным смехом. Почему-то именно в этот момент в глаза бросаются черные тени под глазами и истрескавшиеся обескровленные губы. Которые за последнее время превратились совсем в тонкую нить. Куда подевался тот лощёный красавец, вечно раздражающий его своей педантичностью и аристократической утонченностью и аккуратностью? Тонфа падают из рук. И именно этот момент выбирает Тсунаёши, чтобы вклиниться между непримиримыми врагами. Врагами? Правда? -Хибари-сан, Мукуро, прекратите! Вы же из одной семьи, вы оба мои хранители! Пожалуйста, перестаньте драться друг с другом! -Тч,- Кёя как всегда держит маску, но едва сдерживает дрожь в руках, когда Мукуро, резко затихнув, начинает медленно, будто в замедленной съёмке, оседать на холодную осеннюю землю. Зверёк тормозит, так что Облаку приходится самому ловить потерявшего сознание соперника. Сердце невольно сжимается. Рокудо, да что же ты сам с собой творишь?! -Зови Сасагаву, Савада,- Кёя не успевает договорить фразу, когда хранитель Солнца ЭКСТРЕМАЛЬНО внезапно появляется рядом и также ЭКСТРЕМАЛЬНО быстро начинает лечить Мукуро. -Слышь, это, Хибари, ты б в следующий раз поаккуратней что ли. У него ж того, десяток переломов, наверно! Кёя молчит, кусая внутреннюю сторону губ. Чёрт, да чтоб он ещё раз полез в драку с этим тупым, без грамма самосохранения травоядным!.. И как он это объяснит? А, ладно, до следующего раза надо еще дожить... Мукуро. -Ну, всё, я закончил. Теперь тащи его домой. -К себе?- изумлённо выгнутая бровь. -Нет, конечно, Хибари-сан! Я сейчас вам напишу адрес, отвезите, пожалуйста, Мукуро к нему домой. Не переживайте, это в Намимори, совсем недалеко от Вашего. Вопреки опасениям Савады, Хибари не то что не разозлился, даже не огрел шатена по многострадальной голове, лишь буркнул что-то вроде: "Совсем оборзел, травоядное, потом с тобой разберусь". И почему-то Тсуна знал, что Хибари с ним не разберется. Во всяком случае точно не сейчас. Уж слишком трепетно он прижимал к себе свою ношу. Кёя, конечно, подозревал, что кто-то наверху над ним издевается, но не настолько же! "Совсем недалеко от Вашего" оказалось буквально через два дома! Это что, кара такая? Он еще не так много убил, чтобы жизнь посылала ему такое! Но, что поделаешь, сделанного не исправишь. Всё еще бессознательный иллюзионист бессильной куклой лежал в его руках. Такой лёгкий... Куклой... Кукла. Взгляд падает на красивое лицо и так и замирает на нём. Честно говоря, Кёя вряд ли бы купил такую куколку. Стоит только представить это существо бездыханным, и в сердце взрывается атомная бомба. Мукуро, конечно, хочется любоваться, но больше всего, когда его глаза горят и сверкают, а не тогда, когда между бровей залегла глубокая трещина, а дыхание то и дело срывается на хрип. Дом Рокудо оказался небольшим, меньше чем у самого Хибари. Да и изнутри выглядел каким-то... необжитым, будто его владелец приходил туда только ночевать. Хотя... с Рокудо станется. Аккуратно уложил иллюзиониста на небольшую полуторную кровать, на которой тот сразу же свернулся комочком, словно защищаясь даже во сне. Сердце сжалось. Говорят, во сне люди показывают настоящих себя. Достал из шкафа теплый клетчатый плед и укрыл им дрожащего парня. Дома холодрыга как в морозильнеке. Не дело. Прошелся до кладовой, отыскал обогреватель. Притащил в спальню, включил в розетку. Вскоре по комнате разлилось приятное тепло. Пусть Кёя и устал, но любопытство, пока иллюзионист спит, высунуло свой нос. Он заглянул везде, где было открыто. И закрыто тоже. Осмотрел отделанную в голубых и синих тонах ванную, фыркнул на повесившуюся мышь в холодильнике: "Вот почему ты ни черта не весишь, Рокудо! Голодом себя моришь, паразит?!". Лишь одна комната была заперта, да так крепко, что дверь пришлось бы выламывать, а так явно "палиться" Кёя не собирался. Пришлось вернуться в спальню, где беспокойно спал Мукуро, что-то бормоча и то и дело ворочаясь. А ещё Кёе абсолютно точно не нравилось это покашливание, грозящееся перерасти в полноценный бронхит, если не в воспаление лёгких. Одеяло упало на пол, одежда помялась и задралась в некоторых местах. Из-за распахнутой рубашки мелькнуло что-то металлическое. Брюнет подошёл поближе, желая рассмотреть. На простом, потертом от времени шнурке висел небольшой ключик, в точности подходящий по форме и размеру замковому отверстию, отпирающему закрытую дверь. Но едва пальцы поддели изогнутый металл, как в запястье вцепились тонкие пальцы, больно сжимая. -Не трогай,- синие глаза лихорадочно блестели, губы дрожали,- Не трогай. -Почему?- тихий шёпот, вторая рука почему-то зарывается в растрепанные волосы с синим отблеском. Такие мягкие... -Моя душа. Не трогай. Не трогай. Тронешь, будет больно,- но вопреки своим словам он уже не сжимал пальцы в попытке удержать, а сам прижимался горячими губами к коже на чужом запястье. -Не будет больно,- он не знал, что может улыбаться. Что может ТАК улыбаться. Тепло и грустно одновременно, с чувственной нотой нежности. Но, как оказалось, так Хибари Кёя может улыбаться только одному человеку- Рокудо Мукуро. -Нет, нет. Будет больно,- шепчет в бреду, теряя сознание,- Не трогай... мою... душу. И Кёя бы послушался этих отчаянных, сказанных в горячечном бреду слов, если бы ему не послышался тихий плач из той самой запертой комнаты. Мукуро всхлипнул, разжимая пальцы и снова сворачиваясь в клубок. -Прости,- и в нелепом порыве отчаянной нежности, касается губами его виска. Он не может объяснить, почему нарушает эту просьбу, но что-то тянет его узнать, что же таится в той запертой комнате. В конце концов, не могут же быть те нелепые байки правдой? Ключ бесшумно поворачивается в замке, и дверь с тихим скрипом отворяется. Темная комната, облезшие обои, собачий холод. И среди этого хаоса - маленький комок тряпья в самом дальнем углу. Чёрт побери, Мукуро, только бы это всё не заставило меня думать о тебе хуже, чем было... Тихо крадется к всхлипывающему и тихонько подвывающему комочку. Останавливается, когда оно замирает. Но мысленно даёт себе пощечину и решительным шагом приближается и садится на колени. Руки, тянущиеся к этому плачущему существу, ощущают мертвенный холод, исходящий от него. Разворачивает к себе лицом, и едва не вскрикивает. Перед ним - крошечная копия спящего в другом конце дома иллюзиониста. Маленький мальчик с разноцветными глазами и круговым шрамом вокруг правого. Он одет в выцветшую серую футболку и бесцветные короткие шортики. Мальчишку трясёт от холода, и он в испуге закрывает рот ладошками, чтобы не было слышно всхлипов. И одновременно пытается, как зверёныш, извиваясь всем телом. -Тшш, я не враг тебе, малыш. Не бойся,- шепчет, а сам чувствует, как в горле образуется комок, а глаза начинает жечь от непролитых слёз. Он молчит, только вырывается поначалу ещё отчаяннее, но потом обмякает в бессилии. Его бьёт сильная дрожь. -Прости, прости,- обнимает, так бережно, боясь причинить боль,- не бойся. Всё хорошо. Я тебе не враг, не враг,- повторяет как мантру. -Холодно,- тихий шёпот,- так холодно,- теперь сам уже придвигается ближе, прижимаясь ледяными ладошками к чужой шее, запуская по телу Кёи волну мурашек. -Сейчас, сейчас,- подхватывает на руки, делает несколько шагов по направлению к двери. -Нет! Нет, нельзя! Нельзя выходить! Там страшно, там больно! Я уже был там! Не надо! Оставь!- мальчишка начинает с такой силой биться в руках, что Кёя прикладывает все силы, чтобы не уронить его,- Пусти! Не надо! -Не отпущу!- окрик заставляет мальчика испуганно замереть, горячие слёзы скатываются по ледяным щекам. -Не отпущу,- уже тише, глядя в глаза,- не отпущу. Я всегда буду рядом, я больше никому не позволю причинить тебе боль. Всё будет хорошо. Мальчик, внезапно вытирает дорожки слёз и неожиданно робко улыбается, прижимаясь уже не таким ледяным телом к груди Хибари. Он крепко стискивает пальчиками его рубашку, комкая идеально выглаженную ткань, но Кёя только крепче обнимает это ранимое и настолько напуганное ужасами жизнью существо, что... А сердце сжимается от осознания того, что вот этот маленький испуганный мальчик, который боится малейшего проявления ласки, вон как вздрогнул от того, что Кёя легко погладил его по голове, сверкая напуганными глазищами - Душа Рокудо Мукуро. Его Мукуро, теперь Кёя это отчетливо понимал. Что же тебе такого пришлось пережить, что твоя душа выглядит так, сильнейший иллюзионист столетия? Дверь резко распахивается, ударяясь о стену. На пороге стоит настоящий Мукуро, бледный, прикусивший губы до крови, с отчаянной яростью сжимающий кулаки. -Уйди! Уйди! Прочь!- прорычал он, безумно сверкая глазами,- Предатель! Ты обещал! Мальчик в руках Кёи стремительно утрачивает тепло живого человека, снова превращается в пробиваемую дрожью ледышку. Мукуро бледнеет, хватается рукой за дверной косяк и отчаявшимся взглядом смотрит на Хибари. Который так и не отпускает с рук бьющуюся в агонии душу, а наоборот, с ней на руках, делает шаг по направлению к иллюзионисту. -Не подходи!- он шарахается в сторону, и неловким движением захлопывает дверь, сам себе отрезая пути к отступлению,- Брось! Не подходи, нет! Но Кёя не слушает. Он подходит к упавшему на колени и бьющемуся в истерике парню, садится рядом. Но Мукуро шарахается от него как от прокаженного, сильнее вжимаясь в стену за своей спиной. Мальчик на руках Кёи заходится плачем, глядя на искаженное безумием и отчаянием лицо. -Посмотри. -Нет, нет,- мотает головой, закрывает ладонями лицо. -Посмотри, Рокудо! Ты не имеешь права отворачиваться от собственной души! Кёя одной рукой хватает мечущегося иллюзиониста за подбородок, а второй - сажает плачущего и дрожащего мальчишку к нему на колени. И все звуки резко стихают, когда две пары разноцветных глаз встречаются взглядами. Мальчик робко протягивает дрожащую ладонь и кладёт её на щёку Мукуро. Он робко улыбается, совсем не замечая катящихся из его глаз слёз, но охая, когда первая, а за ней еще и еще, слезинки начинают течь из глаз взрослого Мукуро. Он отворачивается, жмурится, по-детски вытирает солёные ручейки рукавами, и у Кёи снова сжимается сердце от этой картины. Он придвигается и обнимает их обоих, прижимая к себе, делясь теплом своей души, отогревая этого безумно дорогого ему человека. -Мукуро, Мукуро,- шепчет, не открывая глаз, прижимая холодные тела к себе,- Какой ты глупый. Глупый-глупый. Прости. Прости меня. Я обещаю, обещаю, что больше не сделаю тебе больно. Прости. Не плачь. Ты... ты дорог мне. Очень. Не плачь. Больше не будет больно, я обещаю. Я защищу тебя, не позволю больше плакать в одиночестве и страдать. Прости, прости, не плачь. Он и сам не замечает, как одна за другой слёзы капают из его серых глаз на тех, кого он прижимает к себе так отчаянно, боясь потерять. Он только как заведённый повторяет одни и те же слова, перемешивая их с нежными глупостями, которые идут из самого сердца. И едва заметно улыбается, когда чужие руки - сначала маленькие, принадлежащие ребенку лет пяти-шести, а затем - тонкие ладони с длинными как у пианиста пальцами - обнимают его. Кёя укачивает их обоих, чувствует, как теплеют их тела, и всё говорит и говорит. А когда голос сбивается, он прикрывает глаза и понимает, что укачивает на своих коленях Мукуро. Кажется, у него жар. Прикосновение губами ко лбу лишь подтверждает это. Рокудо немного потряхивает от повышенной температуры, но он упорно приоткрывает глаза и обнимает рукой Кёю за шею. А потом улыбается. Неуверенно, робко, так, будто делает это в первый раз, но так тепло и ярко, что в сердце щемит чем-то безумно теплым, что растекается по телу вместе с кровью. Кёя смотрит в эти, самые дорогие ему разноцветные глаза, и видит в них отражение того маленького мальчики. Только он теперь не плачет, а тоже улыбается. Доверчиво и тепло. -Не больно,- улыбка становится не шире,- всегда было больно, а теперь - нет,- удивленно. -Ты ведь... не бросишь меня?- и так доверчиво заглядывает в глаза, ища в них ответ, что Кёя не может сдержать улыбки. -Нет, конечно нет. Я теперь всегда буду рядом. Всё это он говорит, неся обессиленного иллюзиониста в спальню и укладывая в постель. Он даже не пытается уйти, только поднимает с пола плед и устраивается рядом, когда Мукуро отодвигается к стене, уступая побольше места. В одежде, лишь сбросив с плеч пиджак, ложится близко-близко, не оставляя ни сантиметра расстояния между ними и только улыбается, когда Мукуро жмётся к нему в поисках тепла, переплетает с его ногами свои. Накрывает их обоих теплой тканью, прижимается ближе, заглядывает в разноцветные глаза, в которых плещется незамутнённое ни чем счастье. Улыбается. Мукуро больше не будет мёрзнуть и плакать в одиночестве. Потому что Его Душа нашла того, кому она нужна, отогрелась в теплых объятиях хранителя Облака. Теперь-то у них точно всё будет хорошо....