Вопрос доверия

Он прекрасно провел вечер в обществе эра Рокэ и братьев Савиньяк. Они пили и с хохотом вспоминали истории из своей бурной юности. Ричарду тоже нашлось что порассказать, чему он был чрезвычайно рад. Не так уж часто на его памяти вечера в компании Алвы пролетали легко и быстро, не оставляя за собой флера злости, обиды и возмущения. Сегодня его эр был именно таким, каким нравился Ричарду больше всего: приветливым и расслабленным. При мысли об этом Ричарду становилось немного стыдно: ему, Повелителю Скал, герцогу, мужчине, не пристало взволнованно краснеть от одного только ласкающего взгляда. Да, Алва порочен, это все знали. Но он ясно сказал, что оруженосец его не интересует, и не делал ничего, чтобы это опровергнуть. Ричарду бы радоваться, но вместо этого он испытывал какую-то иррациональную обиду, сначала смутную, а теперь все более явную, изводящую, порождающую странные мысли. Такие вечера, взгляды, прикосновения только подкармливали его смятение. Иногда Ричарду начинало казаться, что он единственный из всего окружения Алвы, до кого тому нет дела. Но, если подумать, это было не так. Пускай эр Рокэ — любовник короля и королевы, пускай он бесстыдно бравировал своей порочностью и даже стал причиной скандала, стоившего жизни наследнику Приддов, оставались еще люди, с которыми он не стремился разделить ложе. Те же братья Савиньяк, к примеру. Означало ли это, что Ричард, терзавшийся подобными мыслями, сам еще порочнее Рокэ Алвы? Ричард поморщился в тщетных попытках унять разыгравшееся воображение, и сел на постели. Наверное, теперь было уже глубоко за полночь, завтра им предстоял волнующий день — торжественный въезд в столицу и праздник в честь победы. Неприлично зевать за спиной Первого маршала, к которому будут прикованы все взгляды. И Катари… Ричард мечтательно вздохнул. Может, она заметит его в тени блистательного победителя? Конечно, ей нельзя будет себя выдать, но, может быть, она наградит своего верного рыцаря хотя бы мимолетной улыбкой? Ричард тут же опомнился и тряхнул головой, чтобы даже в фантазиях не оскорбить даму сердца. Раз уж в голову лезут всякие стыдные мысли, не лучше ли выйти во двор и окатить себя водой из колодца? Говорят, холодная вода помогает избавиться от порочных желаний. Особенно хорошо, если она при этом святая. Ричард вспомнил, как полуобнаженный Алва поутру поливал себя из ведра, и едва слышно ругнулся. Определенно, порочность Ворона была заразной. Это еще сильнее укрепило Дика в желании вылезти из постели, кое-как одеться и выйти в коридор. Добраться до лестницы он не успел. Дверь в комнату Алвы была приоткрыта. Ричарду бы и в голову не пришло останавливаться, если бы в то самое мгновение из-за нее не донесся явный стон, а за ним — сердитое шипение. Ричард застыл, как вкопанный, неуверенно уставившись в узкую щель между дверью и косяком. А вдруг эру Рокэ стало плохо, и он даже не может никого позвать на помощь, или гордость не позволяет это сделать? Но на что ему тогда оруженосец? Раз уж Ричард здесь, как быть? Постучать и войти? Алва наверняка его никогда не простит, но все лучше, чем увидеть его поутру мертвым. Ричард занес было руку, чтобы толкнуть дверь, как вдруг до него донесся голос: — А я говорил тебе, Росио. Это все из-за того, что ты никогда не признаешься в своих желаниях. Даже себе. — И что ты намерен делать? – ответил Алва. Судя по голосу, он был вполне здоров, и к нему снова вернулось язвительное настроение. Но кто в таком случае стонал, и почему? Ричард не решался отойти от двери теперь просто из желания что-то понять. — Ну, к примеру, это, — тем временем каким-то странным волнующим тоном произнес Лионель Савиньяк. Ричард узнал его голос. А потом снова раздался тот самый низкий, будоражащий, полный муки стон. У Ричарда аж дыхание перехватило и вспыхнули щеки, правда, он сам еще не понял, почему. Но, если рядом с Алвой сейчас Савиньяк, значит, ничего страшного происходить не могло, и помощь оруженосца ему не требовалась. Испытывая разочарование пополам с облегчением, Ричард сделал шаг, чтобы уйти, но его остановили слова Савиньяка: — Ты спишь с ним? – вкрадчиво и провокационно спросил он. — Нет! Я же тебе говорил, — голос Алвы прозвучал необычно сорванно, словно каждый вдох давался ему с трудом. Неужели Рокэ Алва тоже страдал приступами удушья? Но почему Савиньяк не нашел другого времени, чтобы задавать такие непристойные вопросы? — И зря, — твердо припечатал тот. – Мальчик так на тебя смотрит. Да и ты на него, признайся. — Это… не твое… дело… ох!.. Даже отсюда, из-за двери, Ричард слышал тяжелое, прерывистое дыхание, оборвавшееся очередным коротким громким стоном. Но больше, чем стон, его поразили слова Савиньяка. О ком это он говорил? О каком таком мальчике? Ричард почувствовал, как внутри против воли вспыхнуло непонятное раздражение. Он уже заранее ненавидел этого загадочного мальчишку. Почему-то предполагаемый предмет страсти Алвы вдобавок представился ему похожим на Жиля Понси, что не добавляло настроения. — А он ничего, — продолжал Савиньяк. – И в самом деле похож на отца. Через год будет тебя на руках носить. — Катись к Леворукому, Ли! — громко прошипел Алва. Снова раздался сдавленный стон, а за ним — непонятная возня. Да чем они там занимаются?! – Если он так тебе нравится, можешь взять себе. — Чтобы ты однажды спустил меня с лестницы? — хмыкнул Савиньяк. — И не дергайся. Не хочу сделать тебе больно. — Тогда развяжи меня! — сердито потребовал Алва. — К чему все это? — А ты представь, как твой оруженосец держит твои руки… кусает шею… дразнит соски… целует живот… ласкает ртом, не давая даже дернуться… — медовым голосом предложил Савиньяк. Ответом ему был такой душераздирающий стон, что Ричард, застывший столбом от услышанной тирады, вздрогнул. Только теперь он понял, что дыхание тоже задержал. Вдох притушил разлившуюся по телу греховную сладость. Ему бы кинуться теперь прочь от этого гнезда разврата, но ноги будто приросли к полу, а рука сама потянулась к двери, чтобы приоткрыть ее немного шире и увидеть, наконец… это. — Брось, это же Окделл. Будет хлопать ресницами и изображать жертву. Словно в забытьи, Ричард коснулся прохладной ручки и слегка надавил. Предательски заскрипели петли. Возня в комнате разом стихла. — Ты что, не запер дверь? — разбил тишину недовольный голос Алвы. — Похоже, нет, — недоуменно отозвался Савиньяк. Раздалось шуршание, затем шаги. Они звучали в ушах замершего от ужаса и стыда Ричарда словно набат. Следовало броситься вниз по лестнице, ведь не побежит же за ним Савиньяк в непотребном виде? А утром притвориться, будто ничего не произошло. Но это было откровенной трусостью, недостойной Повелителя Скал. К тому же Ричард в тот момент был не властен над своим телом. Воздух, казалось, звенел от напряжения, им невозможно было дышать... Савиньяк распахнул дверь и застыл на пороге, ничуть не стесняясь своей наготы. Ричард часто заморгал от хлынувшего из комнаты света и опасливо прищурился. На лице Савиньяка промелькнуло удивление, быстро сменившееся непонятной ухмылкой. — Надо же. Это судьба. Тебе не кажется, Росио? — негромко заметил он. Ричард не сводил глаз с лица Савиньяка. Об Алве даже думать было страшно, ведь он так и не ответил. Повисла неприятная пауза. Ричард буквально кожей чувствовал недовольство эра и цепкий внимательный взгляд Савиньяка, который тем временем протянул руку, взял Дика за плечо и втянул в комнату. — Что ты собираешься делать, Ли? – подозрительно спросил Алва, и Ричард наконец решился на него посмотреть. Говорят, любопытство сгубило кошку. Ричард, несомненно, той самой кошкой и был. Кого могла удивить красота Кэналлийского Ворона? За несколько месяцев Ричард мог бы и привыкнуть, но разве в самых стыдных снах мог он представить, что однажды увидит своего эра в ином свете? В свете, к слову, недостатка не было никакого. Множество свечей горели, позволяя в подробностях разглядеть распластанного на узкой кровати Рокэ Алву, его привязанные к спинке кровати руки, разметавшиеся по подушке волосы, капли пота на полностью обнаженном теле и бесстыдно вздымавшееся из темной поросли мужское естество. Ричард невольно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от блестящей влагой розовой головки. В чувство его привел щелчок замка — и взгляд эра. Таким взглядом можно было убить, и Ричард не сомневался, что Алва сделает это, как только сможет освободиться от пут. Что ж, он бы сам на его месте любого вызвал на дуэль, а между ними вызов и так давно уже прозвучал. — Не смотри так, Росио. Ты же хочешь, — Савиньяк подтолкнул Ричарда в спину по направлению к кровати. – Скажите, Ричард, вам ведь нравится ваш эр? — Что? — вскинулся он. — Разве вам не хочется попробовать? — Савиньяк протянул руку, убирая челку с его глаз, скользнул пальцами по щеке, по подбородку и, наконец, твердо обхватил шею, заставляя Ричарда смотреть на кровать. — Взгляните, как он сейчас беспомощен, как распален, как жаждет вас… Соглашайтесь. Вряд ли вам еще раз выпадет такой шанс. Плоть Алвы действительно была твердой по-прежнему. Он отвернулся и больше не смотрел на Ричарда. Хотелось — ужасно. Подойти, ощутить пальцами тяжесть волос и целовать до кругов перед глазами. Потом… да ничего бы не было потом. Во-первых, Ричард не знал, что такое любовь по-гайифски, кроме того, что это грех. Во-вторых, бесчестно было бы пользоваться беспомощностью человека, который вовсе этого не хотел. Поэтому Ричард сбросил чужую назойливую руку и возмущенно ответил: — Нет, так нельзя! Это неправильно! — И что же, позвольте спросить, неправильно? — ласково уточнил Савиньяк. Взгляд его черных глаз сделался особенно горячим и недобрым. — Разве ты забыл, что юноша у нас – рьяный эсператист? — раздался скучный голос Алвы. – Зря ты его сюда притащил. Сейчас нам прочитают проповедь о вреде гайифского греха. Ричард поежился, покраснел, но расправил плечи и с неожиданным для себя пылом ответил: — Да нет же! Дело не в этом! И только под недоуменно-насмешливым взглядом Алвы прикусил язык. Создатель, что он такое несет! Конечно, его эр прав! Но… разве это то, что Ричард хотел сказать на самом деле? Не будет ли лицемерной трусостью теперь отрицать очевидное? — Я… я думаю… — запинаясь, проговорил он. — Лучше не думайте, юноша, и ступайте спать, — насмешливо ответил Алва. — Да нет же! — взорвался Ричард. — Я думаю, что это неправильно и бесчестно, потому что вы связаны и не можете отказать! Сам не понимая, что делает, он кинулся к эру и принялся развязывать его руки. Только пристальный взгляд Алвы заставил его замереть и опомниться. Позади громко хмыкнул Савиньяк. — Ну вот, Росио, а ты говорил — «проповеди». Тут такие высокие чувства! — Слишком высокие, на мой вкус, — отозвался Алва, выпутывая, наконец, левую руку из веревочной петли. — Скажите, юноша, вы способны на что-то более… м-м-м… греховное? — Его ладонь вдруг скользнула по бедру Ричарда и легла на пах. Ричард ахнул от неожиданно острого удовольствия. Оказывается, его возбуждение никуда не делось. — Вижу, что способны, — довольно констатировал Алва, бесстыдно потирая его сквозь штаны. Ричард часто дышал и постанывал. Часть его, воспитанная в строгости, требовала немедленно отстраниться, устыдиться порыва, а другая, уже развращенная Алвой и последними месяцами жизни в его обществе, заставляла подставляться под умелую руку, шире раздвигать ноги, замирая и вздрагивая от наслаждения. Эта вторая часть теперь была в нем несоизмеримо больше, с каждой лаской узкой ладони разрастаясь вместе с удовольствием. Признаться, Ричард даже забыл о присутствии Савиньяка, и только его голос заставил опомниться и стыдливо отпрянуть. — Что же, рад за вас. Хорошей вам ночи, — Савиньяк невозмутимо стянул со спинки стула свою рубашку и принялся одеваться. — Подожди, — остановил его Алва. — Что еще? — Савиньяк вынырнул из ворота и удивленно посмотрел на него. — Юноша, — Алва вновь провел ладонью по бедру Ричарда, привлекая к себе внимание. Ричард растерянно смотрел на Савиньяка, но повернулся на зов. Взгляд Алвы, требовательный и тяжелый, приковал его к месту. — Теперь моя очередь спрашивать: вы действительно этого хотите или, в силу возраста, возбуждаетесь на все, что движется? Ричард растерянно моргнул и отвел глаза. Это был вопрос, на который он сейчас не готов был ответить. Вместе с тем, он понял, что, если откажется, второго шанса для него действительно не будет. Вместо того чтобы отвечать, он вскинул голову и, борясь со своим страхом, с вызовом спросил: — А вы? Алва разглядывал его еще некоторое время, а потом вдруг хмыкнул. Ричард понял, что он принял какое-то решение, и невольно сжался в ожидании вердикта. То, что ему предлагали, было страшно и неправильно, но если бы его сейчас выставили из комнаты, Ричард умер бы на месте. — Что ж, знайте, когда наутро соберетесь плакать по погубленной невинности — я вам сопли вытирать не стану, — жестко сказал Алва. — Если вас это устраивает, можете остаться. Ричард сглотнул. Слова Алвы звучали оскорбительно, но разве Повелитель Скал — невинная девственница, чтобы ему подтирали сопли? Даже если наутро он пожалеет, теперь уход был равносилен признанию в собственной трусости. — Я останусь, но… — он нерешительно глянул на Савиньяка. Тот стремительно подошел к кровати и вернул руку Алвы в петлю прежде, чем тот успел опомниться. — Зачем это, Ли? — напряженно спросил Алва. Ричарду на плечи опустились тяжелые руки, горячее дыхание опалило ухо. — Чтобы ты не совершил очередную в своей жизни глупость. Не нужно верить всему, что он говорит, Ричард, — прошептал Савиньяк, касаясь губами чувствительной кожи за ухом. — Лучше судить по его поступкам. — По каким поступкам? — Ричард попытался отстраниться, но ему не позволили. Руки Савиньяка скользнули по его плечам, притягивая ближе. Ричард ощутил спиной твердость и жар мужского тела. Чужая ладонь выпростала рубаху из его штанов, коснулась обнаженной кожи, провела от шеи до пояса, властно легла на живот. Ричард часто дышал, наслаждаясь этими прикосновениями, не сводя глаз с замершего на кровати Алвы. Тот смотрел на них потемневшим взглядом, в котором мешались злость и желание, ноздри его едва заметно раздувались, а поникшее было естество вновь набирало силу. У Ричарда дыхание перехватывало от исходящего от него жара. Наконец, Савиньяк потянул рубашку вверх, заставляя поднять руки. На миг полотно заслонило обзор, и Ричард зажмурился, а когда Савиньяк отпустил его, чтобы снять свою рубашку, невольно попятился. Кровать подрезала ему ноги. — Далеко собрался? Савиньяк навис над ним, запустил пальцы в волосы на затылке, притянул ближе. Ричард тщетно пытался высвободиться, отодвигаясь до тех пор, пока не почувствовал спиной горячий бок Алвы. — Эр Лионель, — Ричард попытался позвать его по имени в надежде, что Савиньяк образумится и отпустит его. — Ли, перестань, — грозно потребовал за его спиной Алва. — Ты же сам отдал его мне, Росио, разве нет? — издевательски-ласково напомнил тот. — А его мнения ты спросить не хочешь? — Боюсь, юноша все равно не смыслит в гайифской любви. Признайся, Росио, без моей помощи у вас ничего не получится. Ричард, — Савиньяк крепко ухватил его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза, — ты же хочешь доставить удовольствие своему монсеньору? Ричард неуверенно кивнул и сглотнул: сейчас Савиньяк был похож на Леворукого во плоти. — Оставь его, Ли, и развяжи меня, — потребовал Алва, снова безрезультатно рванувшись. — Лежи тихо, Росио. Тебе же это нравится. Вам обоим нравится, — Савиньяк склонился и накрыл ладонью пах Ричарда. Тот вздрогнул, рванулся было, но предательски выгнулся и застонал. Савиньяк поглаживал пальцами другой руки его пылающие скулы. — Прекрасная Марианна ведь учила тебя искусству поцелуев? Ричард покраснел еще гуще. Марианна тогда целовала его сама, а он чувствовал себя ужасно неловко. Но не признаваться же в этом Савиньяку и, уж тем более, Алве?! Савиньяк, видимо, правильно истолковал его молчание и усмехнулся: — Не переживай, этот опыт тебе все равно ничем бы не помог. Ричард хотел было спросить, почему, но Савиньяк властно запустил руку ему в волосы и накрыл его губы своими. Этот поцелуй не был похож на нежные касания мягкого женского ротика. Он был напористый, жесткий и безжалостный. Язык, ворвавшийся в рот, касался его языка, будто провоцировал на сражение. Савиньяк определенно знал, как следует целовать, чтобы хотелось забыть обо всем на свете. Отчего-то казалось, что Алва тоже целовал бы именно так. Ричард судорожно вцепился в широкие плечи, голова его шла кругом, а в паху все болезненно напряглось. Когда, наконец, его рот оставили в покое, Ричард разочарованно застонал и непроизвольно подался вперед. Замечтавшись об эре, он как-то успел забыть, кто именно его целует. Посмеиваясь, Савиньяк провел кончиком пальца по его нижней губе. — Как думаешь, сможешь повторить? — спросил он искушающим шепотом. — С вами? — ошалело переспросил Ричард. — Зачем же? С ним, — Савиньяк кивнул ему за спину. Ричард обернулся, встретился глазами с Алвой и задохнулся, будто его жестко ударили под дых. Взгляд был черный, голодный, жадный, то ли до ласки, то ли до крови. Ричард осторожно протянул руку, словно к дикому животному, и нерешительно убрал с шеи налипшие волосы. Алва смотрел не отрываясь и ничего не говоря, не подбадривая, но и не отталкивая. Было бы гораздо проще, если бы он сам позвал, попросил, направил, но такой милости ожидать не приходилось. Ричард на пробу пропустил сквозь пальцы тяжелые пряди, слегка потянул. Из груди Алвы вырвался невольный вздох, он моргнул пару раз, словно перед глазами у него внезапно поплыло. Ричард осмелел и решился. Чужие губы поймали его в ловушку, словно Алва только этого и ждал: рванулся навстречу, толкнулся языком в его рот, властно перехватывая инициативу. Поначалу Ричард растерялся от такого напора, но затем нашел в себе силы ответить, вступить в борьбу с дразнящим языком Алвы — единственную схватку, в которой не бывает проигравших. Ричард часто задышал, когда ему на плечи легли горячие ладони Савиньяка, прошлись от шеи до поясницы, по бокам, по груди, животу, спустились к завязкам на штанах. Алва не мог его ласкать, оттого прикосновения ощущались в разы острее и желаннее. Савиньяк приник губами к его шее, волосы защекотали плечи, а пальцы проворно расправлялись со штанами, попутно дразня и поглаживая. Ричард не выдержал, разорвал поцелуй и выгнулся, не задумываясь ни на секунду, как непристойно сейчас выглядел. В голове у него не осталось связных мыслей, одна лишь животная похоть. Ведомый инстинктами, Ричард припал губами к шее Алвы, целуя и кусая, дурея от терпкого запаха пота и благовоний и от солоноватого вкуса на языке. Алва коротко вскрикнул, запрокидывая голову, а Ричард почувствовал, как сумасшедше частит его пульс. Он сам издал протяжный стон, когда Савиньяк прихватил зубами его загривок и жесткой ладонью принялся ласкать жаждущее прикосновений естество. Ричарду казалось, это слишком, но только до тех пор, пока Савиньяк не провел другой рукой по его груди и не нащупал сосок. Ричард взвился и громко выдохнул, стискивая пальцами бока Алвы. Он был близок к пику наслаждения, так близко… Савиньяк крепко сжал пальцы на его члене, не позволяя излиться. Ричард забился и протестующе застонал в тщетной попытке вырваться и получить свое. — Тише, тише, — Савиньяк ощутимо прикусил мочку его уха, погладил подрагивающий от напряжения живот. Ричард взвыл от желания и досады. — Хватит, Ли, — негромко потребовал Алва. Голос его звучал сипло и сдавленно. Ричард моргнул пару раз, чтобы разогнать разноцветную муть перед глазами, и посмотрел на своего эра, немедленно зацепившись взглядом о его гордо вздымающуюся напряженную плоть. Из щели на головке выступила прозрачная капля. Ричард невольно облизнул губы и сглотнул, не в силах оторвать глаз. Ему вдруг до ужаса захотелось почувствовать тяжесть мужской плоти в своей ладони и вкус этой капли на языке. Это было ужасно распутно, но Ричард ничего не мог с собой поделать. Савиньяк перехватил его взгляд и подбодрил шепотом: — Хочешь попробовать? Давай. Его ладонь вновь прошлась по члену Ричарда, пальцы помассировали прямо под головкой. Ричард сдавленно охнул и склонился вперед, нерешительно касаясь пальцами возбужденной плоти. Алва глубоко вдохнул и дернул навстречу бедрами. — Ну же, юноша, смелее, — нетерпеливо велел он. Ричард сжал пальцы крепче, сделал на пробу пару движений, ладонь его стала липкой и влажной. Это было немного противно, и, если бы перед ним лежал не Алва, он бы передумал и ушел. Шумное дыхание и обжигающий темный взгляд послужили ему наградой. Савиньяк помог Ричарду полностью раздеться и поставил его коленями на кровать, принуждая прогнуть поясницу. Ладонь его легла Ричарду на мошонку и принялась неторопливо поглаживать, подогревая желание. — Пора переходить к следующему уроку, — дыхание Савиньяка обожгло ему ухо, а жар большого сильного тела — спину. — Поцелуй его туда. Росио это очень нравится. Всем мужчинам это нравится. Прекрасная Марианна делала с тобой такое? Ричард посмотрел на плоть Алвы, пульсирующую у него в руке. Тот шумно выдохнул, то ли от слов Савиньяка, то ли от того, что Ричард перестал его ласкать, и нетерпеливо поерзал. — Я не умею. — То, что от него требовали, было до ужаса непристойным, раз уж самая известная куртизанка Олларии не позволила себе ничего подобного. Еще недавно инстинкт сам вел Ричарда, подсказывал ему коснуться губами налитой кровью головки, но слова Савиньяка отрезвили его и заставили ощутить стыд и растерянность. Само присутствие Савиньяка нервировало Ричарда, напоминало о дикости происходящего и одновременно о собственной неопытности. — Я научу, — Савиньяк заставил Ричарда лечь на бок, но, видимо, Алва почувствовал неловкость Ричарда. — Нет, я сам, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Собственнические нотки в нем пробили даже легкомысленную самоуверенность Савиньяка, и он на мгновение растерялся. — Как скажешь, — тем не менее ответил он, не прекращая поглаживать Ричарда по спине и бокам. — Давай, подвинься. Он взял Ричарда за бедра, направляя. Тот сначала не понял, что от него требуется, а когда Савиньяк поставил его на четвереньки над лицом распростертого Алвы, отчаянно покраснел от непристойности позы. И все же мысль о том, что Алва видит сейчас его обнаженную, возбужденную до предела плоть и что собирается с ней делать, заставляла кровь вскипать от желания, а узел внизу живота — туже затягиваться. Горячее дыхание обожгло головку, а затем Ричард почувствовал прямо там влажный жар чужого рта. Это было приятно до ужаса, до сверкающих звезд под плотно сомкнутыми веками. Когда Алва ненадолго выпустил его член и Ричард смог, наконец, перевести дыхание, Савиньяк ласково, но настойчиво надавил ладонью ему на затылок, пропустил сквозь пальцы отросшие пряди, погладил по голове. — Повторяй за ним, — шепотом подсказал он. Ричард посмотрел на вызывающе стоящий член у себя перед глазами, вдохнул пряный запах возбуждения, одновременно знакомый и пугающий своей интенсивностью. Алва вновь коснулся губами его плоти, вобрал ее в рот, и Ричард, пережив краткую судорогу острого наслаждения, все же подчинился мягко давящей на затылок руке. Наверное, если Алва позволяет себе подобное, в этом нет ничего унизительного? Заставить себя в первый раз коснуться губами шелковистой головки, лизнуть ее на пробу, оказалось сложнее всего, но Ричард с этим справился. В награду Алва подался вперед, насаживаясь ртом, принимая член в горло, так глубоко, что Ричард на мгновение испугался, что он задохнется. Впрочем, всего лишь на мгновение — острое удовольствие быстро вытеснило из головы все мысли. Рука на затылке настойчиво напомнила, что от Ричарда ждут ответной услуги. Ричард внезапно ощутил странный азарт. Вкус чужой плоти ему не понравился, но стон Алвы, прозвучавший в ответ на неумелые попытки повторить все, что делали с его членом, отозвался мучительно сладкой дрожью, подстегивал лучше любых понуканий. Ричарду и в самом деле хотелось доставить своему эру удовольствие. Даже связанный, Алва умудрялся задавать темп, одними губами и языком доводя до исступления, заставляя забыть про Савиньяка, который продолжал перебирать волосы Ричарда, направляя, подсказывая, подталкивая. Ко вкусу Ричард скоро притерпелся, но впустить член настолько же глубоко, как у Алвы, не получалось. Ричард тут же начинал задыхаться, и тогда Савиньяк заботливо придерживал его за шею, позволяя сделать глоток воздуха. — Не торопись, — говорил он тихо, но в голосе его слышалось едва контролируемое возбуждение. Краем глаза Ричард видел, как второй рукой Савиньяк водит по собственному напряженному члену. — Погладь его языком, дай коснуться щеки изнутри. И прикрывай зубы. Ричард, пробуя, широко — до ломоты в челюсти — открыл рот, чуть повернул голову, позволяя головке члена Алвы коснуться внутренней части щеки, прошелся языком по стволу, ощущая выступившие на нем вены. Алва сдавленно застонал, и этого Ричарду уже было мало: ему хотелось, чтобы Алва стонал под ним в голос, как прежде — под Савиньяком. Поэтому он плотнее сжал губы, быстрее задвигал головой, не нуждаясь больше ни в чьей помощи. Рука с затылка исчезла, но Ричард даже не заметил, увлекшись. Колени норовили разъехаться в стороны на скользких простынях, нижняя челюсть ныла от напряжения, но Алва легонько прикусил член Ричарда и тут же закружил по головке языком, заставляя взвыть прямо в наполняющую рот плоть, вызывая ответный вибрирующий стон. С головой погрузившись в свои ощущения, Ричард не заметил даже, как Савиньяк взял его руку, поднес к губам, лизнул ладонь, увлажняя, и положил на свой каменной твердости член. Не соображая, что делает, рефлекторно ища опору, Ричард сжал пальцы. Савиньяк охнул, накрыл руку Ричарда своей ладонью и задвигал ею, вновь задавая нужный темп. Одновременно Алва на мгновение выпустил изо рта плоть Ричарда, сделал глубокий вдох и насадился еще глубже. Ричард заскулил от нестерпимого наслаждения, когда головка его члена проникла в тесное горло. Хватило пары движений, чтобы он излился в невероятно умелый рот. Наверное, он закричал, потому что Савиньяк, практически сдернув его с напряженного, блестящего от слюны члена Алвы, жестко зажал Ричарду рот ладонью, а потом долго и глубоко целовал в припухшие, слегка саднящие губы. Ричард не отвечал, оглушенный полученным наслаждением. Колени стали совершенно ватными, и Савиньяк помог ему устроиться удобнее. Лишь тогда Ричард заметил, что его левая ладонь липкая и влажная. Осознав, что это такое, он испытал короткую вспышку брезгливости, но удовлетворенная улыбка Савиньяка и короткий поцелуй в уголок рта его странным образом успокоили. До тех пор, пока Ричард не перевел взгляд на Алву и понял, что тот так и не получил удовлетворения. Как ни странно, тот выглядел донельзя довольным. Не отрывая глаз от лица Ричарда, широко улыбнулся и нарочито медленно облизал губы. — Что ж, Ричард, раз твои ласки не возымели эффекта, придется преподать тебе еще один урок, — Савиньяк перекатил Ричарда на живот, так что он оказался прижат к боку Алвы, коротко поцеловал в плечо, а потом легонько прошелся кончиками пальцев вдоль позвоночника. Ричард не слишком понимал, что от него хотят, тело его все еще плохо слушалось. Алва не отрывал от него внимательного, настороженного взгляда, из которого с каждым мгновением испарялось спокойствие. Когда Савиньяк провел влажным пальцем между ягодиц Ричарда, глаза его стали совсем черными. — Только посмей! — в голосе его было столько едва сдерживаемой ярости и угрозы, что Ричард, терпевший бесстыдные прикосновения, испуганно отпрянул. Савиньяк, вопреки ожиданиям, тихонько рассмеялся и снова прижался губами к плечу. — Запомни этот миг, Ричард, — громко прошептал он, — и вспоминай всякий раз, когда он будет говорить, что ты ему безразличен. Не смотри на меня так, Росио. Ты знаешь, что я прав. — Ли, заканчивай с этим и развяжи меня! – приказал тот. Савиньяк лишь улыбнулся и легко погладил неудовлетворенную плоть, заставляя Алву дернуться. — Думаю, вы и без меня прекрасно закончите, — он поднялся и принялся собирать свою одежду. — Не хочу, чтобы завтра ты пустил мне пулю в лоб. — Я и так это сделаю, не сомневайся, — мрачно пообещал Алва. — Надеюсь, когда юноша удовлетворит тебя, ты передумаешь, — легкомысленно заявил Савиньяк. Он совершенно не казался напуганным, только перекинул одежду через плечо, взял сапоги и отпер дверь. Похоже, нагота его абсолютно не смущала. — Доброй ночи. — Вы в самом деле его пристрелите? — осторожно спросил Ричард, когда за Савиньяком закрылась дверь. — Развяжи меня, — вместо ответа приказал Алва, жадно обшаривая его взглядом. Ричард медлил. Не исполнить приказ было страшно. С другой стороны, сегодня он преодолел уже столько своих страхов, что еще один его бы точно не убил. — А если не развяжу? — дурея от собственной смелости, выпалил Ричард. — Что? — недоверчиво переспросил Алва. Вместо ответа Ричард протянул руку и сжал вздыбленный член Алвы. Склониться и облизать возбужденную плоть по всей длине оказалось совсем не трудно. Алва рвано выдохнул сквозь зубы и дернул бедрами. — Вы так собираетесь вымаливать прощение для вашего ненаглядного Ли? — спросил он, задыхаясь. — Вы ведете себя как шлюха. Может, и впрямь отдать вас ему? Злые слова жалили, но Ричард помнил, как Алва смотрел на него, пока Савиньяк… На этот раз получалось куда увереннее. Поза была удобнее, да и приноровился уже. — Ваш бы талант да во владении другим клинком, — язвительно произнес Алва между судорожными выдохами. — Столько способностей… столько прилежания… Вам следовало выбрать иной путь. Ох!.. В отместку Ричард слегка прихватил зубами член и тут же принялся зализывать. Алва протяжно застонал, то ли от неожиданной боли, то ли от последовавшего за ней удовольствия. Ричард неуверенно коснулся пальцами его мошонки, взвесил подобравшиеся яйца в ладони, осторожно погладил. Алва вздрогнул всем телом, вскинул бедра, пытаясь глубже проникнуть в рот Ричарда и изливаясь. Ричард поспешно отстранился. Вкус семени ему не понравился, очень хотелось выплюнуть и прополоскать рот. Внезапно вся его смелость разом испарилась. Он вытер губы тыльной стороной руки и принялся развязывать тяжело дышащего Алву, не в силах посмотреть ему в глаза. Стоило веревкам ослабнуть, как Ричарда опрокинули на кровать, а сверху обрушилось тяжелое тело. Язык Алвы властно вторгся Ричарду в рот, пробуя на вкус остатки семени, лаская и дразня губы. Запястья его прижали к кровати над головой, но сил избавиться от оков чужих пальцев у него не осталось. Да и, по правде говоря, желания особого не было. — Никогда, слышишь, никогда больше не смей упоминать в нашей постели Лионеля Савиньяка, — зло выдохнул Алва ему в губы, но взгляд был тот самый, который Ричард не сможет забыть никогда.