Кто-то третий

В первую годовщину победы над Тьмой о своем присутствии Бен Финн напоминает дробью по деревянному косяку. Негромко, одними костяшками пальцев, но уверено и ничуть не сомневаясь, что быть ему нужно именно здесь и сейчас. Форма у него с дороги пыльная, и сам он загоревший едва ли не дочерна; но выправка идеальная, Свифтовская почти, так что все чин по чину, не придерешься. Ну, в смысле, если не знаешь, куда смотреть: ибо нельзя вот так вот запросто входить – врываться – в резиденцию монарха всея Альбион. И хлопать дверями, накидывая засовы перед носом вконец растерянного Хобсона, тоже нельзя. Да и мину в присутствии Ее Величества следовало бы сделать чуть поуважительнее. Впрочем, трудно оставаться серьезным, отбиваясь от ласк королевского же питомца. Колли среагировал первым и теперь скачет вокруг и повизгивает, хватая отставного капитана за рукава, – узнал; Финн с удовольствием взъерошивает шерсть на его боках. Вполглаза следить за королевой не забывает тоже, хотя последнее и стоит ему некоторых усилий. А у королевы тем временем все валится из рук. Действительно все – полупустая, к счастью, чернильница вместе с кипой адски важных документов лишь чудом остаются в пределах стола, но Эвелин это волнует в последнюю очередь. На шум она отвлекается автоматически, поднимается на ноги в суетливых раздумьях, а сбегая по ступеням вниз, уже не думает совсем. От него пахнет морем, свободой и – до сих пор – гарью Старого квартала пополам с ядовитой горечью Аврорианских песков, что пришли в Нью-Глушвилль ровно год тому назад. От нее тянет дорогими чернилами, нудными заседаниями в несколько часов длиной и – остро, больно – тоской по чему-то, что не сбылось, потерялось по пути к Революции, храни-ее-Аво. – Ваше Величество, – отпихнув собаку, отвешивает шутливый поклон Бен. Споткнувшись на полушаге, Эвелин хмурится и корчит гримасу; чуть погодя она тянется к Бену, чтобы обнять, и он, ухмыляясь, легко отрывает ее от пола.