Победа

      Михаил открыто Отца никогда не ненавидел. Покорно служил ему и его воле верой и правдой, не смел ни единый приказ поставить под сомнение. И что взамен? Даже не говоря о клетке (хотя стоило бы), Бог сделал его, сильнейшего, старшего из архангелов, столь уязвимым, что становилось тошно. Это вообще глупо! Неимоверно и чертовски глупо! Как мудрый и великий Создатель вообще мог додуматься даже не распределить небесных воинов на три типа: альф, бет и омег, — а сделать сильнейшего зависимым от времени. Михаилу было тошно от одной мысли об этом блуде, разврате, которые накатывали каждые четыре месяца. Он ведь предводитель, воин, он сильнейший архангел! А вынужден в определённые отрезки времени, показывая свою выдержку в столь постыдном деле, закрывать все двери к себе на небесах и медитировать дня три как минимум!              — Папочке молишься? — Люциферов смех над ухом раздражает. Вот уже почти четыре месяца они пытают души Сэма и Адама, постоянно дерутся в неполную силу, так как оную ограничивает клетка. И видеть брата с каждым днём всё сложнее. Особенно сейчас, когда все запахи ощущаются сильнее. Состояние перед постыдностью. Архангел раздражённо фыркнул, шумно вдохнул, показывая, что более говорить он не намерен.             «Почему меня ты сделал столь слабым, а его наделил силой, Отец?» — мысль взрывается в голове возмущением. Как глупо: старший — омега, младший — альфа.             Но Бог не слышит его, и ответить — почему так, а не иначе — не может.       Через два дня Михаил сидит на одном месте, углубившись в людскую книгу, и не двигается совершенно, даже страницы переворачивает ангельской силой. Люцифер смотрит, крылья его носа дёргаются, но чёртов Сатана даже не смеётся. Ни в первый, в принципе, лёгкий день, ни во второй, более сложный. Молчит, издевается над несчастными душами братьев, но ничегошеньки не предпринимает. И Михаил отчётливо понимает, что именно это — Дьявол. Не жуткий и ужасный, а чёртов манипулятор.       На третий день хуже всего. Пик так называемой течки, когда даже буквы расплываются в одно чёрное пятно и становиться словами, а уж тем более предложениями не желают ни в коем случае. Архангел шумно выдохнул. Терпеть ещё дня два, не двигаться, несмотря на зудящий анальный проход. У него ведь отличная выдержка, перетерпит, конечно же, перетерпит.              — Что-то ты два дня на одной страничке сидишь, — словно переживая за книгу, изрёк Люцифер, появившись как-будто из неоткуда, а теперь стоя за спиной. Он же секунду назад сдирал с Сэма Винчестера кожу. Или, может, прошёл час? — О чём книжка хоть? — архангел положил голову на плечо старшего брата, обвил локти руками и забрал книгу. — Что за бред? — фыркнул, обдавая горячим дыханием шею, и надул губы.       Михаилу не нравилось, раздражало. И он отчётливо понимал, к чему сейчас ведёт Дьявол. И ведёт явно весьма успешно. Конечно же, пользуется возможностью отомстить за всё: падение, колкости, сказанные уже в клетке, и поражения здесь же, в заточении. Ведь Михаил сильнее. Но явно не в этот раз.              — Человеческие книги могут быть интересны. — Голос не дрожит, только в горле совсем чуть-чуть сухо, до хрипоты.              — Могут быть интересны, — Люцифер кривляется и игру свою ведёт совершенно напрасно. — Каково это, Михаил, быть омегой? — меняет он тему так резко, дыша в ушную раковину и ухмыляясь самой отвратительной из ухмылок. — Хотеть порока. Ответь, братец. — Дьявол играет с ним, медленно водит ладонями по бокам весселя, опускается ниже, облокотившись на брата, массирует кожу чуть ниже живота.              — Отвратительно, сам бы попробовал. — Михаил сжимает зубы и даже бороться пытается. Он не дурак, отчетливо понимает — гиблое дело. Попытаться стоило. Хотя половой орган весселя уже «стоял», а смазки стало больше почти в два раза. Двигаться, убирать чужие руки ангел даже не пробует. И не потому, что это может как-то раззадорить младшего, вызовет только более желание разврата.       Люцифер тихо смеётся, надавливает на выступающий половой член, но ответом только едва участившееся дыхание. Дьявол кусает шею, водит по ней языком и одной ладонью забирается под футболку, проскальзывая второй в потёртые джинсы. Михаил — хороший солдат, он просто сводит колени вместе и дёргает головой, ни в коем случае поддаваться не желая. И, конечно, отчётливо понимая, что уже проиграл.              — Да ладно тебе, братец. Или ты у нас настолько праведный, что себя не касался ни разу? — Сатана доволен, ему даже ответ не требуется. — Знаешь, кем ты теперь будешь? А, впрочем, неважно. — Архангел улыбается, сжимает пальцами сосок и слышит тихий скулёж сквозь сжатые губы. Отпускает, оглаживает правый бок, проскальзывает в джинсы. Ему хочется комментировать всё больше и больше. Пусть братец почувствует себя униженным, слабым. — Кажется, кое-кто намок, да так, что любой позавидует. Признайся, Михаил, ты ведь хочешь этого?       Брат фыркает и поднимается со стула резко, заставляя руки из штанов выпустить. Но достоинства этому ему не придаёт никакого. Щеки едва-едва розовые, дыхание сбитое, а колени как дрожат! Не зря он на протяжении тысяч лет запирался — у альф запах великолепный, сносящий голову. Дьявол смеётся ещё громче, подходит мгновенно (а, может, просто перемещается?) и смыкает большие ладони на худых бедрах весселя, сжимает их.       И игра эта столь же сладостна, сколько невыносима.       Люцифер не целует его, не нежничает. Но не спешит явно. И руки у него... эти руки прекрасны, а скользнувшие по копчику пальцы и вовсе великолепны. Дьявол кусает нежную ключицу, впиваясь в неё зубами. Тонкая алая струйка течёт к безволосой груди. Люцифер ловит каплю языком и ведёт ним прямо к ране, но не зализывает, скорее высасывает кровь, стягивая с худощавого весселя Михаила штаны.       Кажется, он должен сейчас сопротивляться. Старший архангел не может. Внизу живота пульсирует, смазка сочится так, что попросту капает на пол, а лёгкая боль так контрастирует со жгучим удовольствием, что дышит Михаил совсем хаотично и руки сжимает на плечах Люцифера. Дьявол стягивает с него джинсы, смеётся на ухо и говорит, что сейчас брат напоминает ему человека, развратного и порочного.       Архангел бы разозлился, честное слово! Но длинные пальцы обводят колечко мышц, короткие ногти чуть царапают крайне нежную кожу. Михаил выдыхает и едва уловимый первый стон слетает с губ. Сатана издевается, спрашивает об ощущениях. Воин перед ним едва ли не падает от подкашивающихся колен, но не отвечает. Всё ещё слишком сдержанный и гордый, даже тошно.       Дьявол тянет его за собой, на ходу расстегивает ширинку, спускает джинсы и трусы, садится на стул, раздвигая ноги. Он возбуждён, ещё с первого дня желал засадить самоуверенному брату, запечатлеть этот момент, унизить его, доставив порочное, земное удовольствие. Михаила Люцифер садит к себе спиной, заставляя его упереться руками в стол, и растягивать анус даже не думает. За счёт смазки должно быть не так уж и больно, а остальное сильный и бравый воин выдержать должен! Он же, чёрт побери, сильный.       В том, что клетка способна генерировать всё, множество плюсов. Притом там, где нужно, в определенном виде. Удобно, когда собираешься иметь старшего брата, а на надевание презерватива времени нет. Как и снимать с архангела одежду. Долго, раздражающе. Как хорошо иметь в своём распоряжении силу, позволяющую не только создавать предметы, но и избавляться от них.              — Эй, Михаил, готов получить то, чего так хочешь? — он усмехается, кусает плечо, снова же, прокусывая его, сжимает руками худые бёдра, входит в девственный анус резко, почти наполовину и застывает всего на несколько секунд. Михаил выдыхает, упирается в стол, и, кажется, даже не дышит. — Чего замолк-то? — Сатана смеётся, оставляя на ягодицах синяки, и в Михаила вколачивается по-звериному грубо, кусает с каждым разом сильнее шею, но не целует ни разу за всё это время. Потому что Люцифер унижает.       Партнёр у него — сильнейший архангел во время течки, с его губ не срывается ни одного болезненного стона. Михаил царапает стол ногтями, утыкаясь лбом в холодную поверхность, и вскоре сам двигает бёдрами в такт. А потом начинает стонать, превышая все ожидания. Звуки эти разливаются эхом по клетке, пронзают старшего иглами стыда и унижения, почти как член Люцифера — наслаждением.       Дьявол смеётся, едва уловимо стонет от узкости и развратности брата, кусая плечи всё ощутимее, размазывая капельки крови по оголённой спине.       Михаил кончает первым, и последний его стон эхом звенит в ушах ещё секунд десять. Дьявол задерживается где-то на полминуты, изливается в презерватив со звуком гораздо более тихим. Выйти получится только минут через двадцать.       Михаил то ли теряет сознание, то ли засыпает почти сразу, и в кои-то веке Отца ненавидит открыто.       На следующий день течка, как это ни странно, не беспокоит. Может, причина в ангельской физиологии или ещё в чём-то. Но Михаил в ярости страшен. Люцифер даже уворачиваться не пробует, принимает все удары и смеётся оглушительным смехом.       В этот раз победа за Сатаной, и никакие атаки этого не изменят.