Хаксби в полдень

Мэри приближалась к Хаксби, и ее быстрые шаги заставляли гравий скрипеть под ногами. Время приближалось к полудню, на улице было холодно, а путь от Даунтона порядком ее утомил, но она не жалела, что пошла пешком – по крайней мере, никто не знал, куда именно она отправилась. Девушка ступила на подъездную дорожку, и впереди наконец-то замаячил особняк , его серый фасад почти сливался с пасмурным йоркширским небом. Где-то далеко прокаркала ворона – звук разнесся по округе, аккомпанируя хрусту гравия под подошвами туфель. Однако ничто не могло нарушить покой поместья. Оно жило в своей собственной гармонии, сложившейся за долгие годы. Хотела бы Мэри почувствовать ее в себе. У главного входа, преграждая ей путь, стоял неаккуратно припаркованный голубой автомобиль. Погруженная в свои мысли, девушка обошла его и ступила на лестницу, ведущую к дверям. В детстве ей часто случалось бродить по коридорам и холлам этого особняка, а совсем недавно и вовсе предполагалось, что он будет принадлежать ей. И все же Хаксби оставался для Мэри загадкой. Неважно, сколько раз она здесь бывала – это вальяжное эклектичное поместье было просто непостижимо. Чья-то дикая причуда намешала в нем много стилей: чуть-чуть французского шато, немного английской готики, легкий налет Мавритании. Разве можно обладать чем-то, являющим собой столь уникальное видение, и не быть полностью в это погруженным? Даже двери были для прежних хозяев чем-то особенным, поняла Мэри, взявшись за ручку – тяжелую, резную, украшенную гербом Расселов. Нет, это место она точно не смогла бы считать своим домом. И все же девушка толкнула незапертую дверь и вошла. Звук ее шагов тут же стократно усилился благодаря акустике огромного мраморного холла. Раньше пустота, наполненная одним лишь эхом, пугала ее. Мэри помнила Хаксби полным жизни, столь непохожим на холодный памятник поверженной семье. Однако сегодня заброшенность этого места полностью отвечала ее замыслу. - Надо же, какое неожиданное удовольствие, - прокатился по помещению знакомый голос. Взгляд Мэри заметался по холлу в поисках говорившего, но в обволакивающей белизне никого не было. Ричард обнаружился на верхних ступеньках величественной лестницы, сидящим рядом с чем-то, при ближайшем рассмотрении оказавшимся бутылкой виски. - Обозреваешь свое королевство? – спросила девушка, приближась к лестнице. Ее взгляд скользнул по бывшему жениху, по изящной ковке перил и остановился на галерее, откуда они еще совсем недавно вместе смотрели на свой новый дом. - Я предпочитаю называть это инвестицией, - ответил мужчина. – Забавно, как быстро мир бизнеса стирает все те маленькие личные ассоциации, что приходят вместе с идеей дома или, как ты выразилась, королевства. Теперь это всего лишь здание, которое я собираюсь продать. - Сомневаюсь, что Расселы думали так же. - Я тоже так не думал, до прошлой недели. Равно как не будут об этом думать и новые владельцы. Впрочем, то, как они отнесутся к своему приобретению – исключительно их дело. - Ты уже нашел покупателя? Так быстро? – поинтересовалась Мэри, снимая пальто. Повесив его на перила, она двинулась вверх по лестнице, чувствуя себя так, словно приближалется к клетке со львом. Зверь вроде бы и заперт в клетке, но решетка кажется такой непрочной. - Утром я встречался по этому поводу с посредником. Но, в любом случае, здесь еще полно работы. Думаю, я выставлю поместье на продажу к лету, - Ричард запрокинул голову, чтобы взглянуть на приблизившуюся Мэри и удивленно выгнул бровь, когда она села рядом с ним на ступеньку. – Если только Кроули не захотят расширить свою территорию. - И сделка будет такой же удачной, как та, что ты провернул, когда покупал Хаксби? - О, я собираюсь в точности повторить свой успех, – медленно ответил мужчина, наблюдая за девушкой краем глаза. Горечь его тона заставила Мэри вздрогнуть. Она знала, что этот разговор не будет приятным, и все же почувствовала какое-то непонятное облегчение, когда обнаружила, что он здесь. Однако сейчас она уже не была так в себе уверена. - Что ты здесь делаешь, Мэри? – со вздохом поинтересовался Ричард. – Раньше ты никогда не приезжала сюда одна. - Я искала тебя. Мужчина взмахнул рукой, демонстрируя, что, та-дам, он здесь, и Мэри показалось, что этот жест просто-таки сочится сарказмом. - Видишь ли, я толком не могла заснуть после нашей... ссоры, - нерешительно начала она и потерла глаза – так, словно это могло подтвердить ее слова. – События того вечера то и дело прокручивались в голове, пока... – девушка запнулась и посмотрела на Ричарда, сделавшего большой глоток из стакана, который она до этого не заметила. Впрочем, она вообще не замечала множество вещей, касавшихся ее бывшего жениха. Между тем, взгляд мужчины стал нетерпеливым. - Я сама не знаю, что конкретно так меня беспокоит, - продолжила Мэри, но снова запнулась. – Что это, виски? - Скотч, - ответил ее собеседник и протянул ей бутылку. – Я не думал, что у меня появится компания, поэтому прихватил только один стакан. Мэри пожала плечами и глотнула прямо из бутылки. Пьяная храбрость сейчас пришлась бы как нельзя кстати. - Почти как в новоселье, - снова отважилась заговорить девушка. - Всего два человека в огромном доме, но стаканов не хватает. Уголок ее рта дернулся вверх, но Ричард, кажется, не был расположен шутить. - Это был ужасный способ все закончить, - незамысловато констатирована Мэри. - Определенно, - кивнул Ричард, и разговор увял. Тогда девушка повернулась к нему, набираясь смелости, чтобы задать самый важный вопрос, мучивший ее всю неделю бессонных ночей. - Ты сказал правду? - Какую именно правду ты имеешь в виду? – переспросил Ричард, сделав особое ударение на слове «правда», как будто насмехался над серьезностью, с которой Мэри задала вопрос. - О том, что Лавиния знала, что Мэтью не любил ее. И сказала, что мы все станем счастливее, если он это признает. Это правда? - Да, правда, - подтвердил Ричард, выглядя при этом так искренне, что Мэри не могла не поверить. Но в следующим момент его глаза потемнели, и он заговорил в той самой аккуратной снисходительной манере, от которой у нее мурашки бежали по спине. Она сама говорила точно так же, когда все ее существо было полно ярости и жажды мести. – Жизнь давным-давно научила меня, что ложь – бесполезное оружие. Ничто не ранит так, как жестокая реальность. Этот ответ был даже лучше – воплощение честности по Ричарду. Интересно, другим людям он тоже так легко открывал свои мотивы? - Итак, ты сказал правду, - подытожила Мэри, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. – Тяжелую, но правду. И Мэтью ударил тебя за это по лицу. Услышав это, Ричард рассмеялся. - Надеюсь, ты не собираешься припоминать все подробности того унизительного момента? Получить по лицу от мальчишки-Кроули... явно не мой звездный час. Хотя, кто мог предположить, что в унылом юристе из Манчестера может проснуться такое негодование? – риторически вопросил он потолок. – Короче говоря, если ты и в самом деле хочешь освежить в памяти нашу недавнюю историю – в твоем распоряжении полно более достойных внимания моментов. Например, мы могли бы обсудить ту нелепую игру в шарады. - Я упомянула это не без причины! – возмутилась девушка, выбитая из колеи сарказмом в словах собеседника. – Или тебе неинтересно, что я хотела сказать в твою защиту? - Мне не нужна ваша благородная защита, моя леди. Так или иначе, ваши извинения очень мало для меня значат. - В таком случае, мне очень жаль, что вы так думаете, - резко закончила Мэри, задетая тем, каким холодным стал тон ее бывшего жениха, стоило ему произнести ее титул. Хоть их «обмен любезностями» и шел по предсказуемому пути, ее не могло не расстроить то, что он, как и все их разговоры недавнего времени, скатился к взаимным упрекам. Он был прав, она пришла сюда с целью предложить свою благородную защиту. Или, по крайней мере, хоть как-то исправить ошибки того неприятного вечера. Тогдашние события глубоко ее потрясли. Не только ее собственное поведение, но, даже в большей степени, поведение Ричарда и Мэтью. И, если уж совсем откровенно, ей было стыдно за свою семью – впервые в жизни. *** Подлила масла в огонь, разумеется, бабушка. Мэри не знала, что сказать, глядя на то, как Ричард пригладил волосы и обратился к вдовствующей графине, уведомляя ее о том, что завтра уезжает и его больше никогда не увидят в Даунтоне. - Вы обещаете? – ответила она. Воплощение краткости и мудрости, прозвучавшее для Мэри как возмутительная мерзость. Ей, более чем привыкшей к ядовитым замечаниям бабушки, эти ее слова до сих пор казались самыми бессовестными, и в голову немедленно лезла более ранняя фраза Ричарда: «Что еще я мог сделать не так?». На этот вопрос у Мэри не было ответа. Ни тогда, когда он был задан, ни потом, когда спектакль окончился и семья снова собралась в гостиной. Ситуация, впрочем, не улучшилась. Отец, чьи обходительные манеры всегда были вне конкуренции, тем вечером предпочел лицемерие. Он восторгался Мэтью, похлопывал его по плечу и поздравлял с успехом того дикого шоу, которое он устроил в библиотеке. - Я горжусь тобой, дружище. Ты встал на защиту доброго имени Лавинии и чести нашей семьи. Мэри стояла в стороне, пораженная до глубины души. Да, ее маленький скандал бросал тень на всех Кроули. И вдруг, невиданное дело, все проблемы решились посредством кулачного боя. Даже честь семьи оказалась восстановлена. Но что хорошего это представление принесло ей на самом деле? Ричард, вероятно, все еще собирался опубликовать историю с турецким послом, а если и не собирался, то драка с Мэтью вполне могла его на это спровоцировать. - Никак не могу поверить, что этот ужасный человек наконец-то исчезнет из нашей жизни, - произнесла мама. – Хоть нам и потребовался боксерский матч, чтобы от него избавиться, это все равно замечательно. Мэтью печально кивнул. - Мне жаль, что до этого дошло. - По крайней мере, это все закончило, - заметила бабушка. – И теперь Мэри навсегда свободна от этого газетчика. - Если честно, Мэри, я не понимаю, что ты могла в нем найти, - недоуменно покачала головой мама. Они продолжали и продолжали – так, словно обсуждали театральный спектакль – и никому не приходило в голову, что она только что потеряла человека, с которым два года была обручена. Два года, за которыми скрывалась целая история – бесчисленные ланчи и прогулки в саду, коктейли и танцы, общие мечты и планы на будущее. Да, Мэри сама приняла решение покончить с этим. Она верила, что поступила правильно и не жалела. Но в настроении праздновать она все же не была. - Мы все совершаем ошибки, дорогая Кора, - ответила бабушка. – Помнится, когда мне было столько же, сколько Мэри, мне нравился один привлекательный молодой солдат. Он выглядел таким пленительным в своей форме. Пока не открыл рот. Тогда я сразу поняла, что это человек не нашего круга. Мэри же просто потребовалось больше времени, чтобы это осознать. - Это очень важный урок, - задумчиво сказал отец. – Который неплохо бы выучить и Сибил. Это сравнение стало последней каплей. В конце концов, она не собиралась сбегать с шофером, она планировала свадьбу с одним из богатейших и влиятельнейших людей Британии! Она знала, что ее семья с самого начала была против и что никто из них не видел тех привлекательных черт и даже шарма, что она находила в Ричарде, и понимала их позицию. Однако теперь ей пришло в голову, что их старомодная приверженность высоким идеалам была лицемерием. Защитным механизмом, где слово «честь» означало «самодовольство», а «наш круг людей» - группу, к которой Мэри не так уж и хотелось принадлежать. Не так давно ее отец сказал, что хочет выдать ее за человека чести – прозрачный намек на то, что Ричард им не является. Нет, ей пристало иметь поклонника, который лезет в драку, будучи неправым, а не жениха, который идет на все, чтобы защитить семью от скандалов, которые то и дело нависают над Даунтоном. Если подумать, дело Бейтса не менее разрушительно для дома, чем ее опрометчивый поступок. Интересно, почему же Мэри не случалось слышать, чтобы папа говорил о пострадавшей чести в этой ситуации? Ричард не был человеком их круга, и все же Кроули не стеснялись пользоваться его связями и возможностями для достижения собственной выгоды. Разумеется, не забывая отмечать при каждой возможности, что он их недостоин и изображая амнезию всякий раз, когда он не соглашался с их аристократическими убеждениями. Да, методы Карлайла отнюдь не были благородны – Мэри знала это как никто – но если Кроули хотели выжить в том новом мире, который принесло им окончание войны, им нужно было смириться с тем, что они больше не могут оставаться на высоте, идеальные и незапятнанные, пока обыкновенные люди делают за них всю грязную работу. По крайней мере, Мэри была достаточно честна, чтобы не закрывать глаза на то, в каком раздрае они живут и принять свою часть вины. Вспомниая тот беспорядочный вечер, она понимала, что по иронии судьбы у Ричарда оказалось больше достоинства, чем у них у всех вместе взятых. Он не был честен. Но, в отличие от них, он и не пытался доказать обратное. Она чувствовала себя грязной и испорченной за то, что использовала его. За то, что выбросила его. За то, что не ценила то, что он ей предлагал. Она чувствовала себя растерянной. Из-за Мэтью, который не мог контролировать свое чувство вины и из-за бабушки, которая не могла контролировать свой язык. И, наконец, она чувствовала отвращение – из-за отца и всех остальных, что прятались за ширмой фальшивых любезностей, а на деле лишь стремились в очередной раз почувствовать свое превосходство. Той ночью она пошла спать думая обо всем этом и не смогла сомкнуть глаз. Едва ли она могла обвинить в чем-то Ричарда. Напротив, отвратительное поведение всех Кроули свело ее собственное самодовольство на нет, и она начала понимать, почему он так презрительно относился к ее классу. Они привыкли жить в мире, где всем заправляют честь и добродетель, и она никогда не ставила этот принцип под сомнение. Но как чудовищно может выглядеть эта идея, если ей следуют запутавшиеся люди! Ричард унесся наверх сразу после их ссоры и не мог знать, какого рода разговоры велись тем вечером гостиной, но, вероятно, и так очень хорошо себе это представлял. Когда чаша терпения Мэри переполнилась самодовольными улыбками и лицемерными поздравлениями, она ушла. И если бы они только знали, что спустя четыре дня именно их слова приведут ее обратно к столь надоевшему всем бесчестному шантажисту.