Деток обижать чревато

Люди, искренне любящие науку часто склонны переоценивать её значение и влияние на окружающих. Мысль была абсолютно левой и неуместной, но самопроизвольно взбрела в голову Жени Мурашовой и покидать сие место не собиралась. Косвенной же причиной появления послужил разговор Физика и Умы, за которым Мурка наблюдала краем глаза. Физик давно уже пытался как-то донести до Леси Умановой ту мысль, что неплохо было бы познакомиться поближе, но очень неудачными методами. То вещая о компьютерах, то о физике, то о древнегреческой литературе, а Леся вовсе не выглядела любительницей подобных тем. Скорее отвязный сержант оценила бы поездку на байке и общество брутального мужика, нежели высоконаучные речи. А Сергей Мыцик до этой простой мысли додуматься всё не мог, хотя байк у него был. Пока спасала выработанная годами привычка пропускать лишнюю информацию мимо ушей, но Леся уже косилась мечтательно на стену, обдумывая перспективу побиться об неё головой. С гениями было тяжело в быту и привычка вовсе не вырабатывалась. К тому же тут не наблюдалось уютной спальной клавиатуры, которую можно было бы использовать для отдыха утомлённого разума. К счастью, рано или поздно заканчивается всё, даже безразмерный рабочий день сотрудника КТЦ и через час Леся смогла освободить руку от цепких пальцев Мыцика, а голову от лишней информации. Хотя если исключить поток информации, то рука Уме вовсе не мешала. Даже приятно было. На квартире Лесю ждал сюрприз, на кухне хозяйничали гости, прибывшие из не слишком далёкой, но всё же малодостижимой сейчас Москвы. Привезти оттуда какие-либо характерные деликатесы было затруднительно, но Умку вполне устроили яблочный пирог и отбивные. И двое мужчин, уверенно хозяйничающих в кухне маленькой квартирки. - Ух ты! Это мне? Основательный Сергей Майский, оперативник Федеральной Экспертной Службы с сомнением посмотрел на огромную гору отбивных, потом на маленькую Лесю, потом махнул рукой. Иван Тихонов выглянул из спальни, приветливо улыбнулся, Умка с визгом повисла у него на шее. *** В детский дом Леся попала в возрасте семи лет и свою независимость отстаивала намертво, кулаками. В итоге годам к двенадцати репутация у девчушки сформировалась такая, что потенциальные усыновители бежали будто от огня и казалось, что Уманова так и проживёт в детдоме до совершеннолетия. Но у путешествующих семьёй Тихоновых как раз сломалась напротив детского дома номер три машина, а вечер был уже поздний. Палыч не мог оставить семью с двумя детьми на улице, а к утру все четверо Тихоновых однозначно решили, что пятый член семьи им тоже не помешает. Лесина репутация никого не пугала, ведь в этой семье уже взяли двоих приёмных детей от которых до этого все отказывались. Лариса жила с Тихоновыми с трёх лет, её забрали из дома Малютки когда окончательно стало известно, что своих детей у Анны и Фёдора быть не может никогда. У мирной вроде бы профессии антрополога обнаружились свои подводные камни, командировки в Африку были чреваты местными заболеваниями, а иммунитета у россиян не было. Очередная лихорадка полностью лишила Анну возможности зачать, даже с помощью ЭКО. На суррогатную мать средств тоже не было. От Ларочки успели отказаться ещё три семейные пары, потенциальных родителей пугала наследственность, девочку родила наркоманка. Через три дня после родов мать выбросилась из окна, оставив дочь сиротой, искать отца никто бы не взялся. Ивана же усыновили позже, мальчика вообще поместили в специальное заведение, выставив диагноз: "аутизм". Четыре ведущих московских светила до сих пор вспоминали эту историю как анекдот и явно не настроены были забывать, хотя мальчик давно уже вырос, а поставивший диагноз врач растворился на бескрайних просторах России. Теперь Ивана Фёдоровича Тихонова, руководителя экспертного отдела ФЭС все считали гением, но тоже не без некоторой обречённости. Понятно, что при таких возможностях Леся могла бы без труда устроиться в Москве, но решение о службе в армии девочка приняла очень давно, ещё в пятилетнем возрасте. И не отступала, хотя некоторое время назад, под влиянием брата едва не поддалась искушению пойти работать в ту же ФЭС, где практически выросла. Но в "Смерче" тоже было интересно. На самом деле рассказывать гостям о службе Леся не рвалась, прекрасно понимала, что поймут они намного больше, чем ей хотелось бы. Всё-таки Майский знал о службе в спецназе из личного опыта, а Иван успел насмотреться за годы работы немало. Пришлось выискивать нейтральные темы. В итоге ужин перерос в жалобы на постоянные лекции по физике и идиотизм отдельно взятого сослуживца, который за три месяца не додумался на другую тему поговорить. Под эти жалобы миниатюрная девушка смолотила четыре огромные отбивные, вызвав у Майского острый приступ жалости и воспоминание о собственной службе. Это в горах или на равнинах ещё хоть бойцу сухпай выдают, а по городу бегаешь голодный как собака. Иван тоже сочувственно вздыхал и подкладывал сестричке ещё пирога.