Способы согреться

Если бы кто-нибудь додумался спросить Бильбо — но, разумеется, никому это и в голову не пришло; гномы никогда особенно не интересовались его мнением, что, впрочем, не мешало ему постоянно это мнение высказывать. Так вот, если бы хоть в этот единственный раз, его вдруг спросили, Бильбо сказал бы, что, по его предположениям, жить под горой должно быть очень холодно. В пользу этой догадки говорили многочисленные слои одежды на гномах. Под доспехами и кольчугами они носили кафтаны, жилеты, плотные и тонкие рубахи, белье, и Эру знает что еще. В первый раз, когда Бильбо увидел этот невероятный ворох вещей, он был настолько сбит с толку, что почти забыл, из-за чего он имеет возможность все это лицезреть. Почти. Но не совсем. Разумеется, во всем были свои исключения. В пиршественных залах обычно было тепло благодаря огромному количеству собравшихся. По правде говоря, Бильбо казалось, что там слишком тепло. Жаровни пылали, а дородные гномы сидели почти вплотную на скамьях за длинными столами. Это заставило Бильбо по-другому взглянуть на их традицию опрокидывать кружки с элем так, что он лился по усам и бороде и стекал за воротник. Возможно, это было просто мерой предосторожности, позволявшей избежать перегрева, и Бильбо, утирая носовым платком пот с лица, порой завидовал гномам и пил с ними наравне (хотя он предпочитал, чтобы эль был либо в кружке, либо непосредственно во рту, а не где-то посередине). Спальни тоже были довольно уютными и не такими большими, как Бильбо ожидал, хотя он не так уж много думал о королевской опочивальне. По крайней мере, до того, как стал проводить там ночь за ночью. Жилые покои были весьма просторными, с высокими потолками, как он и думал. По части роскоши жилища гномов не только могли соперничать с Бэг-Эндом, но и превосходили его: гостиные, отдельные столовые, комфортные ванные — все это зачастую было украшено драгоценными камнями и отделано золотом. Это было прекрасно настолько, что Бильбо боязно было прикоснуться ко всему этому великолепию. На самом деле, он предпочитал залы поменьше, и спальня была его любимым местом. Камин — просто огромный для такой небольшой комнаты — дарил благословенное тепло и свет. Кровать была устелена шкурами и одеялами. Для Бильбо это было непривычным, но когда делишь постель с иноземным королем, приходится мириться с культурными различиями. К тому же, тут было приятно и восхитительно тепло, особенно, если под всеми этими одеялами и мехами лежать вдвоем. Какая жалость, что это происходило не так уж часто. Сон постепенно отступал. Бильбо заставил себя поднять веки: сквозь дремоту медленно просачивалось понимание, что он один в этом теплом уютном коконе. Судя по всему, ночью он опять стянул себе все одеяла. Глаза норовили закрыться, но Бильбо не сдавался, будучи уверенным, что его усилия будут вознаграждены. Он как всегда оказался прав, потому что кража одеял позволяла не просто согреться. Она также давала возможность насладиться по утрам восхитительным зрелищем крепко спящего Торина Дубощита, раскинувшегося на кровати в чем мать родила. Бильбо не знал, какому богу возносить хвалу за то, что Торин предпочитал спать на животе, засунув руки под подушку. Скорее всего, он сжимал спрятанный на всякий случай клинок, но Бильбо это не слишком волновало. Пользуясь моментом, он мог безнаказанно любоваться рельефными мышцами Торина, проступающих на согнутых руках. Спутанные волосы были рассыпаны по плечам, проливаясь на подушки черной волной, так и маня растрепать их еще больше, намотать серебрящиеся пряди на ладонь и игриво потянуть. Одно колено было подтянуто повыше, ноги чуть расставлены, и колеблющийся свет каминного пламени отбрасывал оранжевые блики на заманчивую темноту между ними. Она притягивала взгляд и буквально напрашивалась на обстоятельное исследование. К счастью, хоббиты всегда славились своим любопытством. С трудом выпростав руку из-под одеял, Бильбо очень осторожно положил её Торину на спину. Мышцы под его ладонью дрогнули, лишенная тепла одеял кожа была прохладной на ощупь и удивительно мягкой. Солнце едва ли часто касалось её, и хотя Бильбо знал, что кожа у Торина белая как снег, в свете камина казалось, что она отливает золотом, как те старинные статуи, украшающие гостиную. А еще Торин был вдвое прекрасней, чем самая красивая из статуй Эребора, хотя в последнем Бильбо никому бы не признался, включая и самого Торина. Бильбо осторожно придвинулся, стараясь производить как можно меньше шума, и скользнул рукой ниже, вырисовывая круги и чертя невесомые узоры, пока в ладонь не легла крепкая ягодица. Мышцы чуть заметно двинулись, переливаясь, когда Торин подтянул колено еще выше. Верный признак того, что гном начал просыпаться. Бильбо, впрочем, не спешил убирать руку — с чего бы? Он всего лишь забавлялся. Касался жадно, просто потому что мог, потому что ему позволяли, потому что не мог насытиться ощущением гладкой кожи под ладонью. Бильбо давно уже выяснил, что из всех сокровищ Эребора ему больше всего нравится гномий король. — Ты собираешься что-нибудь делать? — сонно поинтересовался Торин. — Или просто наслаждаешься видом? — Может быть, — согласился Бильбо, обводя еле заметную складку между внутренней стороной бедра и ягодицей. — Это очень заманчивый вид. Торин что-то прогудел, возможно, признавая его правоту, хотя, скорее, выражая недовольство. Честно признаться, он так и не научился принимать комплименты. — Я просто хочу знать, — зевнул он, — могу я еще поспать, или тебе необходимо мое внимание. Бильбо приподнялся на локте, спихивая одеяла, чтобы лучше видеть, как его рука смотрится на фоне белой кожи. Его ладонь была темной, загорелой от работы в саду, а спина Торина была белее света звезд. — Ну конечно, ты можешь спать, сколько угодно. Я вполне способен найти себе занятие. — Ничуть не сомневаюсь, — сухо ответил Торин. — Именно поэтому я надеялся в этот раз хотя бы получить предупреждение. — Ох, перестань! — запротестовал Бильбо. Он встал на колени, рассудив, что две руки будут смотреться вдвое лучше. Теория полностью подтвердилась, и он принялся основательно массировать тугие ягодицы. Несмотря на все предыдущие жалобы и ворчание, единственной реакцией Торина был приглушенный стон. — Это было всего один раз, — Бильбо нагнулся, прильнул губами к пояснице Торина и прошептал: — и я лишь чуть-чуть наследил. И, между прочим, потом все за собой убрал. — Это правда, — Торин шевельнулся, приподнимая бедра навстречу рту Бильбо. — Однако, это было неожиданностью: проснуться от того, что тебе кончают на спину. Очень мокрой неожиданностью. — Грубиян, — укорил его Бильбо. Он уперся большими пальцами, разводя половинки зада в стороны, чтобы взглянуть на скрывающееся между ними розоватое отверстие. Торин со свистом выдохнул, снова поднимая бедра. Бильбо задумался, считать ли это приглашением. — Я грубиян? — переспросил Торин с гортанным стоном. — Это не я ласкаю себя в присутствии других. — В твоем описании это звучит ужасно. Другого, а не других, и к тому же ты спал, — уточнил Бильбо, невольно задержав дыхание. Он слегка подтолкнул коленом ноги Торина, и тот развел их в стороны, пожалуй, слишком быстро, так что Бильбо чуть не рухнул на него сверху. Удобно устроившись, он придвинулся плотнее, прижимаясь членом к темной расселине, и рвано выдохнул, толкаясь бедрами. — Спящие... не считаются, — Бильбо облизнулся. Торин всегда был таким теплым, а его бедра едва заметно подавались навстречу толчкам Бильбо, и он не мог устоять перед этим искушением. — Может, прекратишь уже болтать, — скрипнул зубами Торин, — и воспользуешься моментом... — А еще спящие не говорят тебе замолчать, — вздохнул Бильбо, вновь скользя по гладкой, горячей коже. Его член сочился влагой, смазывая путь; Бильбо улегся Торину на спину и вытянулся, медленно двигая тазом. — Со спящими не разговаривают! — рявкнул Торин, поднимаясь на локтях и откидывая назад голову — каскад струящихся по широким плечам волос уже сам по себе был захватывающим зрелищем. — Трахни меня наконец или оставь в покое, невозможный полурослик! — Сплошные грубости с утра, — хрипло возмутился Бильбо, но потянулся за флаконом на прикроватной тумбочке, неуклюже пытаясь вытащить пробку одной рукой. Масло пролилось Торину на поясницу и заструилось ниже. Торин не выразил недовольства от внезапного контакта с холодной жидкостью, но можно было заметить, как он передернулся, и бедра покрылись гусиной кожей. Бильбо не стал утруждать себя извинениями, просто смазал ладонью пролитое сверху вниз, услышав в ответ низкий хриплый рык. Он как следует увлажнил вход, а затем собственный член, убедившись, что и там, и там хватает масла. Поспешно заткнув флакон пробкой и отшвырнув его в сторону, он чуть нагнулся, чтобы головка его члена уперлась в темно-розовое отверстие, и подался внутрь. Дыхание Торина сбилось, прервалось, а затем участилось, в такт бедрам, приподнимающимся уже не приглашающе, но требовательно. Вообще-то, не стоило поощрять подобную невоспитанность, но меньше всего Бильбо сейчас думал о манерах. Легкие будто сдавило, воздух вырывался из груди короткими, рваными вздохами, и он осторожно двинулся вперед, чувствуя, как сопротивление едва заметно ослабевает. Ох, конечно же, Торин непременно должен был быть таким возмутительно тугим. Он просто не мог быть безмятежным и расслабленным, даже спросонья. Торин под ним часто дышал, выдохи то и дело переходили в глухие стоны, пока Бильбо преодолевал это упорное сопротивление, медленно погружаясь все глубже. Когда он оказался внутри, и горячая, бархатная теснота сомкнулась вокруг головки его члена, Бильбо сам не удержался от стона. Спина Торина блестела от пота. Бильбо поднял скользкую от масла руку и провел ей по гладкой, влажной коже, чувствуя, как дрожат от напряжения мышцы. — Тихо, — выдохнул он, — тихо... — Бильбо чуть было не пообещал, что не причинит боли, но вовремя прикусил язык. Ему совсем не улыбалось трахать разозленного гнома. Вместо этого он закрыл глаза, сосредоточившись на продвижении вглубь этой невероятной тесноты, останавливаясь всякий раз, когда Торин сжимал в кулаках простыню, и прислушиваясь к его хриплым стонам, которые тревожили, но в то же время ласкали слух. — Ох, — вырвалось у Бильбо, когда его бедра, наконец, соприкоснулись с задом Торина. — Ох, ты просто... невероятен, ты даже не представляешь, насколько невероятен... Ответом стал низкий, густой смех и медленное движение бедер навстречу. — Тебе непременно требуется все озвучивать? — Да! — простонал Бильбо, подаваясь назад и снова толкаясь внутрь, ощущая, как мало-помалу сжимающие его мышцы поддаются и скольжение становится легче, более свободным и плавным. Бильбо приподнялся, он должен был это видеть, обязательно должен был — как Торин раскрывается, как растянутое отверстие принимает его член. — Да, — прошептал Бильбо снова, — когда это так... так прекрасно, как сейчас, я... ах! Его стон резко оборвался. Он ухватил Торина за бедра для равновесия, впившись в кожу ногтями, напряг колени и плавно задвигался. Торин был так восхитителен: изгиб мощной спины, длинные пряди, прилипшие к влажным от пота плечам, звуки, которые он издавал — эти долгие низкие стоны, похожие на рычание, подстегивающие, требующие большего. Как будто Бильбо мог отказаться, как будто он не начал терять голову от крепкой хватки тугих мышц вокруг его члена. Отчаянно тугих... Бильбо подумалось вдруг — насколько он вообще был в состоянии думать — что, если Торин никогда не делал этого раньше? Что, если Бильбо был первым? Одной этой мысли было достаточно, чтобы низвергнуть его в сладостное безумие, в попытках дать Торину ту дикую страсть, которой он желал. Колени скользили по простыне, а Торин яростно двигался навстречу, отвечая на каждый толчок, жадно принимая все, что Бильбо мог предложить, и требуя еще. Торин перенес вес на одну руку, и Бильбо смотрел сквозь полуприкрытые веки, как резко двигается его локоть, отчетливо представляя, что происходит. Он удержался от ехидного комментария о ласках в присутствии посторонних, все мысли о колкостях вылетели у него из головы, когда он услышал сдавленный стон и почувствовал, как Торин достиг пика, сильно сжимая его член в себе. Это было почти больно, это было потрясающе. Бильбо со всхлипом выдохнул и кончил, вбиваясь как можно глубже. Его член пульсировал, изливаясь, и Бильбо не удержался от крика. Его собственное семя казалось горячим, и он продолжал двигаться в этой влаге, пока член не опал и не выскользнул. Торин покачнулся и рухнул, разведя ноги и выпустив смятую в ладонях простыню. У Бильбо и самого ноги подгибались и дрожали, но Торин уже начал стучать зубами, а его кожа покрылась мурашками. Не говоря ни слова, Бильбо натянул на них изрядно изгвазданные одеяла и пристроился у него под боком, согревая. Он легко гладил Торина по спине, спускаясь вдоль позвоночника, обводил пальцем каждый бугорок, а потом снова поднимался вверх, рисуя абстрактные символы сзади на шее, и снова двигался вниз. Постепенно Торин затих, его дыхание выровнялось, и Бильбо закрыл глаза, собираясь прикорнуть. — Не подашь полотенце — вытереться? — сонно спросил Торин. Он повернулся на бок, так что Бильбо смог прижаться к нему со спины. Он нахально опустил руку, поглаживая мощное бедро и подбираясь к внутренней стороне, где осталось медленно подсыхающее липкое семя. — Нет, — решил Бильбо. — Мне нравится, когда на тебе мои следы. — Ужасно, ужасно грубо, — уколол его Торин, хотя зевок несколько смазал впечатление. Он чуть раздвинул ноги, когда Бильбо попытался пробраться дальше, размазывая скользкую влагу вокруг припухшего отверстия. — Ничего подобного, — возразил Бильбо, целуя его в плечо, чтобы лишний раз насладиться соленым привкусом кожи. — Затраханный Торин Дубощит — это удивительно прекрасно. За это он получил толчок локтем под ребра, но не стал возражать, поскольку это все равно ничего не меняло. — Мммм, — невнятно пробормотал Торин. — Так я могу теперь поспать? — Можешь, — великодушно разрешил Бильбо. Он передвинул руку, накрывая мягкий гномий член, и почувствовал, как тот заинтересованно шевелится под его ладонью. — Нет-нет, — сказал Бильбо, не гладя, но просто держа руку неподвижно. — Спать, разве ты забыл? — Мммм. У Бильбо возникло подозрение, что это было скорее храпом, чем знаком согласия. Он прижался к Торину, намереваясь прикорнуть. Его рука осталась там же, молчаливо заявляя свои права, даже когда он погрузился в сон.