Последние Игры

POV Эрика Эта площадь когда-то была наполнена жизнерадостными людьми, спешащими по делам, а теперь здесь установили сцену и собрали теперь уже не очень жизнерадостных детей, что бы отправить их на Игры. Всегда, когда я смотрела Игры по телевизору, я завидовала Победителям, думала, что бы я сделала на месте проигравших и вообще мечтала сама туда попасть, но сейчас мне, почему-то, не очень весело. Мне страшно. У меня странное неприятное предчувствие. Сейчас, когда я знаю, что сама могу стать участницей Игр, я уже не так уверенна, как раньше. Наконец-то на сцену выходит Койн, а вслед за ней поднимается девушка лет восемнадцати со шрамом на пол-лица. У неё довольно воинственный вид, она даже, кажется, торжествует. - Приветствую капитолийцев на новых Голодных Играх! -провозглашает Койн в микрофон. В её голосе слышится радость, сарказм и некое злобное удовлетворение, -Все эти годы, а именно, семьдесят пять долгих лет, двенадцать дистриктов Панема вынуждены были терпеть покровительство Капитолия, его издевательства и Голодные Игры. Но справедливость должна была рано или поздно восторжествовать, и это наконец-то произошло!-толпа сзади кричит и хлопает, Койн выдерживает паузу,-Мы очень долго ждали, и вот чаша нашего терпения переполнилась. Наша Сойка-пересмешница - Китнисс Эвердин подтолкнула нас всех к восстанию, подтолкнула к справедливости. На сцену поднялась эта самая Сойка, точнее, её туда скорее пропихнули. Она, похоже, не горит желанием принять участие в затее Койн — так и стоит на краю сцены, хмурясь. С момента попадания Китнисс на Арену — тогда я ей симпатизировала, хотела такой же истории любви и даже уговорила маму добавить своё пожертвование в фонд спонсоров, что бы ей помочь, она очень изменилась. Сойка повзрослела, даже постарела. И сейчас на её угрюмом лице видны все новоприобретённые морщины. Койн, очевидно, надоело ждать, и она поторопила девушку своим тихим, но настойчивым голосом: - Подойди сюда, Китнисс! - та медленно подошла и встала, скрестив руки на груди и ссутулившись. Откуда-то раздались аплодисменты, которые вскоре разнеслись по всей толпе. Койн выжидающе смотрит на Китнисс, лицо Сойки бледнеет. Она сжимает кулаки, оглядывается по сторонам. Она выглядит... Затравленной?.. - Благодаря революции мы смогли восстановить мир,- хрипло говорит Эвердин,- Мы освободились и готовы вступить в новое, чистое будущее, к которому всегда стремились. Китнисс замолкает, кто-то снова хлопает. Койн продолжает сама: - Капитолий и дистрикты теперь будут жить в мире и согласии... Но мы к этому не готовы. Если мы хотим образовать новое, правильное сообщество, мы все должны понимать, что такое плохое сообщество. Дистрикты уже знают об этом - и знали на протяжении всех этих лет, а вот Капитолию следует приподать урок. Мы покажем вам, что такое плохо, и тогда вы сможете работать для создания хорошей и приятной обстановки. Вы все так любили и ценили Игры, вы спокойно отправляли на бойни детей, не задумываясь ни о боли, ни о их родственниках, ни о человечности. Перед тем, как наше общество станет таким, каким оно должно быть, вы должны будете сами прочувствовать то, что чувствовали мы, что бы вам было проще перейти к более демократичному варианту существования. Отправляя детей на Игры, вы руководствовались тем, что таким образом вы наказываете дистрикты за восстание, произошедшее в прошлом, и напоминаете всем о могуществе вашей жалкой, лишённой всех правил морали, столицы. При этом вам было наплевать на то, что дети, родившиеся спустя десятки лет, уж никак не могут быть виновными в ошибках их предков, а ваше «могущество» и так постоянно доказывается. Я торжественно объявляю последние в истории человечества Голодные игры открытыми! Апплодисменты, крики, свист... Удивительно то, что хлопают и капитолийцы, даже многие дети, несмотря на ненависть и жестокость, которой пропитан голос президента. Я точно знаю, что моя лучшая подруга молится на эту миску с листочками, мечтает, чтобы её выбрали. И мой брат тоже этого хочет. Некоторые боятся, некоторые неуверенны в своих чувствах. Я же просто знаю, что если меня выберут - я труп, ведь ради своей фигуры мне приходится есть очень и очень мало, сил на тренировки нету. Да мне это и не нужно - я всегда мечтала о другом. Если бы не война, мне была бы обеспечена карьера модели, дизайнера, а может даже я смогла бы и ездить, на Жатвы, представлять дистрикты. - Не думаю, что вам стоит напоминать правила и историю Игр, вы и так слишком хорошо всё это знаете,- продолжает Койн надменно, как только шум стихает,- Скажу только, что в этом году отменяется правило о добровольцах и спонсорах. Не будет и парада, ведь мы хотим не торжественных церемоний, а наказания и рассправы. Приступим к распределению.       Койн и Китнисс отходят на задний план и на середине сцены оказывается та самая девушка со шрамом. Её длинные блондинистые волосы развиваются и путаются на ветру, в этой армейской одежде и со своим изуродованным лицом она выглядит, как настоящий ветеран. - Здравствуйте, -говорит она, -Меня зовут Миранда Эрведи. Всю свою жизнь, до Революции, я провела в Третьем дистрикте. Каждый год, начиная с двенадцати лет, я участвовала в Жатве и меня, к счастью, не выбрали. Но Игры унесли мою сестру, моего брата, и многих моих друзей. Во время Революции я очень хорошо себя проявила и наш президент, -она слегка повернула голову, призывая всех посмотреть на выпрямившуюся Койн, -позволила мне провести это мероприятие, -Миранда ухмыльнулась и подошла к краю сцены, где стояла одна из мисок с именами, -Сейчас я вытащу отсюда двенадцать имён девочек, а потом, от туда, -она указала на миску на другом конце, -двенадцать имён мальчиков, -она запустила руку в миску, -И я хочу сказать, что каждое вытащенное мною имя будет частью моей собственной мести. Все молчат, а она вытаскивает бумажку. Медленно её разворачивает, читает сама, а потом говорит: - Первый трибут — Эрика Пэйн! Потрясающе. POV Ханна Меня подташнивает. Эти твари не дали мне принять таблетки — просто вырвали из рук бутылку и выпихнули на площадь. Неужели до них не доходит, что это важно?! Я, кажется, вот-вот упаду в обморок, меня прошибает холодный пот. Я состою на официальном лечении, меня не имели права включать в список участников Жатвы! В дистриктах такого не было, я точно знаю — читала на официальном сайте государства. Эвис, — моя сестра, дотрагивается холодной ладошкой до моей руки. Она тоже больна, только не так, как я — её болезнь по крайней мере лечится, а надо мной проводят эксперименты, так как не знают, что делать. Я чувствую дрожь сестрёнки — ей страшно, она даже плачет. Эвис до сих пор помнит, как недавно девушка, за которую мы с ней вместе болели, умерла от руки какого-то парня, причём ужасным способом. У него не было хорошего оружия и он не умел с ним обращаться. Всё, что у него было - это проволока с длинными и острыми шипами, которой он изуродовал лицо и грудь этой девушки, разодрал шею и... В общем, к моменту, когда прозвучала пушка, от неё остались лишь обрывки мяса на костях. А она была очень похожа на Эв - и внешностью, и характером, и ей все об этом говорили. Это произошло два года назад, с тех пор её не оставляют кошмары и она не любит Игры. А теперь она точно думает, что если её выберут, то убьют точно так же. А я скончаюсь уже через пару часов, если мне не разрешат принять лекарство. Мне страшно, но не из-за Игр. Мне... Не хочется умирать, и я знаю, что будет очень плохо. Если я попаду на Арену, то всё, что мне нужно будет сделать - это убежать куда-нибудь, лечь под кустик, и там умереть от этой хвори, а смерть не заставит себя долго ждать. Я не боюсь жестокой расправы, я боюсь этого чудовищного чувства, когда не хватает кислорода, а на вдох не хватает сил. Я не боюсь Игр, я боюсь своей болезни. Я не боюсь смерти, я просто не хочу умирать. Чёрная женщина с косой и так ходит со мной за ручку уже три года. Я надеялась с ней договориться, но если меня выберут... Шансов не будет. Проще будет попросить кого-нибудь меня убить. Эта мисс Эрведи, тем временем, тянет первое имя из банки. Эвис сжимает крепче сжимает мою руку… - Эрика Пэйн! Я выдыхаю, как и моя сестра. Откуда-то сзади слышу чей-то разочарованный стон. Кому-то очень хочется попасть на Игры… На сцену поднимается девушка с розовыми волосами до плеч. Она очень красивая, я её, кажется, даже видела в каком-то журнале. На вид её не больше шестнадцати,её лицо выражает никакие-то смешанные эмоци. Она встаёт неподалёку от Миранды, но та, похоже, не собирается задавать никаких вопросов — она уже тянется за новым именем. - Луиза Блэк! Чёрт, мои нервы на пределе, перед глазами проступают чёрные точки… А таблетки остались в сумке, которую у меня отобрали перед регистрацией. Плохо, плохо, плохо... Лекарства надо принимать по расписанию... Плохо... - Мэлоди Чизбер! .. Я ни на что не реагирую. Кажется, я куда-то плыву… Ноги подкашиваются… А на сцене, тем временем, уже шесть человек… Мне так жарко. Вдруг, моя сестра резко вздрагивает, прикрывает рот рукой, поднимает на меня глаза, и смотрит с ужасом и диким страхом. Её выбрали? О нет, нет, этого не может быть! Я пытаюсь отогнать дурноту, ей нужна моя поддержка!.. - Нам долго ждать, мисс Кросс? Некоторые поворачиваются к нам. Она никак не идёт — боится. - Всё будет хорошо, Эв, — стараюсь успокоить её, и отогнать дурноту одновременно. Кажется, ещё слово - и меня вырвет. Зрение на секунду проясняется, и я вижу, что по её щеке текут слёзы. - Ханна, она назвала твоё имя… Что? - Где Ханна Кросс?! Мисс Кросс, если вы сейчас же не… Это... Это я?.. Ну вот, прощай, жизнь. Я начинаю двигаться вперёд. Эвис отказывается разжимать руку, держит меня… А моя рука бессильно висит, словно тряпка. Сестра отпускает меня, идущую, словно зомби. Каждый шаг приносит ужасную боль… - Я её вижу! Вон она, в левом углу! Кто-нибудь, притащите её сюда поскорее, она ворует наше время! Через десяток секунд меня с двух сторон подхватывают парни в чёрных костюмах, у каждого на груди Сойка — новые миротворцы. Они тащат меня вперёд, через толпу, а я буквально повисаю на их руках, одна из моих балеток слетает с ноги, пальцы волочатся по земле… Но всем плевать. Когда они меня дотаскивают до сцены, нога просто горит, а я вообще ничего не вижу. Делаю шаг в никуда, натыкаюсь на перила. - Мой Бог, ты что, слепая?! Немедленно поднимайся! Иисус, я сама тебя подниму! Шаги, меня за руку хватает, очевидно, Миранда, и волочит на сцену. А я уже почти не пдавляю рвотные позывы, тошнота уже поднялась к горлу. - Что с тобой не так? — она меня встряхивает, — Ты больная, ненормальная, или тупая? Не могу открыть рот. Нет, кажется, всё уже отошло... Голова кружится, а в ушах звенит. - Больная,- шепчу я. - Мне это не интересно. Она подводит меня на нужное мне место, я трясусь. - Джуэл Сноу! Гробовая тишина. POV Джуэл Хочется смеяться. Таким ледяным, полным скорби смехом. Естественно. Я и не сомневалась, что моё имя будет названо, да чего уж там - никто не сомневался. Наверняка в этой миске была целая тысяча моих имён — чтобы не ошибиться. Они просто не могут оставить мне жизнь… Как банально и страшно. Я трусливая. Меня в учили быть леди, красивым и умным человеком. Я не должна была даже стать политиком, мне предназначалось место лица Капитолия. Меня учили гордости, учили силе духа... Только мои руки запотели от страха, тело сводит от ужаса. Шагаю к сцене. Брат говорил, что когда меня выберут, я должна буду гордо идти, высоко подняв голову, в холодных глазах должна быть решимость. Я стараюсь... Только мой мозг прокручивает страшные картинки. Я умру. Я умру. Я умру. Поднимаюсь на сцену, иду по направлению к той лысой девушке… У них совести нет (хотя о чём я)  — по ней же видно, что она сама и без Игр вот-вот скончается! Блондинка-ведущая преграждает мне дорогу. - Подождите, не так быстро, мисс Сноу. Думаю, вам хочется что-нибудь сказать. Они ждут речи? Так и хочется ткнуть ей средним пальцем в лицо и избить, но… Я должна держаться, должна сохранять хладнокровие. - Благодарю за предоставленную мне честь, — я стараюсь говорить спокойно, повторяя то, что приказал говорить Роланд - мой старший брат. Чёрт... Я обложаолась. Слишком неправильно я это сказала, на лбу капелька пота. И блондинка об этом знает. Потому что она триумфально ухмыляется. - Как ощущения, мисс Сноу? Хочется плакать, страшно, помогите! - Я польщена. Вы так долго не называли моё имя — я уже стала опасаться, что про меня забыли. Брат рассказал мне мою речь, пока мы сидели в камере. Он понял, что я обязательно стану участницей, и знал, что его, маму, и папу убьют. Он сказал мне, как себя вести. Вечная тебе память, братишка… - Про вас трудно забыть, мисс Сноу. Не хотите произнести что-нибудь торжественное, поддержать народ? - Нет!- я выкрикиваю. Чёрт. Чёрт. Нет. Я... Я всё испортила. Всё. Нельзя кричать, нельзя плакать. Но по щеке уже течёт не первая слеза. Я обхожу её, и становлюсь рядом с лысой, лицо которой позеленело. Эрведи достаёт всё новые имена, а я стараюсь контролировать себя. Не получается. Моё лицо такое кривое, что самой противно. Я стараюсь сфокусипроваться на других участниках. Маленькая девочка лет двенадцати плачет. Не повезло малышке — её фамилия — Кросс. Это сестра лысой — у них похожие черты лица. Блондинка начинает тащить имена мальчиков. Думать о гордости уже бесполезно. Внезапно двенадцатилетняя кладёт свою маленькую холодную ладошку в мою. Я смотрю на неё, а она вдруг прижимается ко мне, будто ища защиты. Чёрт. Не могу, я совсем теряю лицо!.. Оттолкнуть, её надо оттолкнуть... Но когда я вижу, как смеётся Эрведи, моё лицо каменеет. Слёз уже нет. Я обнимаю малышку. Отбор подходит к концу, на середину сцены вновь заходит Койн. Она говорит что-то, но в моих ушах звенит. Девочка всё ещё жмётся ко мне, а мне жутко неловко и противно из-за самой себя. Когда нас отпускают со сцены, она помогает своей сестре идти, с надеждой смотрит на меня. Лысая выше её на две головы. Но я качаю головой и ухожу, рыдаю. Прости, малышка, но я не смогутебе помочь. Я не такая. Последнее, что я вижу, перед тем, как покинуть сцену — это искажённое яростью лицо Сойки. Да и не только яростью. Ненависть. Бессилие. Страх.