Маньяк на проводе

Знаете, я всегда думал, что я сильнее Смирнова. Вы только поглядите на его худенькое тельце. Да у нас девки в классе будут понакаченее, чем он. Ручки-тряпочки, ножки-ниточки. Мячик до кольца на физре с пятого раза докидывает. Подтягивается столько же раз и не больше. Не то чтобы совсем он был дрыщем. Но каким-то миниатюрным был, как золушка. Неженка. Ещё лапки так сложет, посмотрит на тебя снизу вверх своими умными большими глазенками, скажет:"Анатолий Олегович, у меня в боку болит от бега», и физрук, который был к нам жесток и несправедлив, отправляет это чудо на лавочку отдыхать. Потому что на такого даже голос повысить не можешь. Вдруг раплачется? Ну одуванчик. И никто никогда в жизни не заподозрит в этом мальчике-ромашке ловкое и быстрое, коварное и хирое создание, только и ждущее момента, чтобы напасть со спины на ничего не подозревающую жертву. И я тоже попался. Лох, блин. Думал, да что он мне может зделать? Я то большой и сильный. А он слабый хомячок. Недооценил — проиграл. Женька напал слишком внезапно. И это было его главное оружие — неожиданноть и моё усыплённое внимание. Знаете, очень трудно сопротивляться, лёжа лицом в пол с заломленными руками, когда на тебе ещё и сидят сверху, будто на коне Наполеон. Но я отчаянно всё равно сопротивлялся, чувствуя, как мне начинают связывать запястья при этом нежно приговаривая: «Не бойся, зайчик мой, это не больно…» Что, блядь, не больно?! Что он собрался делать? Я отчаянно заёрзал на полу, пытаясь не дать себя связать. — Сука! А ну отпусти меня, блядь, немедленно! Маньяк ебучий! — орал я. Но острые тонкие пальцы впились мне в бока, и я взвился бешенной змеёй. Только анаконда из меня хуёвая. Я скорее сосиска. Беспомощная сосиска в лапах собаки динго. — Будешь кричать и я вставлю в твой рот кляп. Понял? Не сопротивляйся. Расслабся и получай удовльствие. Что?! Какое нахер удовольствие? Я не хочу! Пустите! Помогите! Насилуют! Нам на ОБЖ не проводили инструктаж на случай, если ваш одноклассник решил вас изнасиловать в библиотечном архиве. Я не знаю, что нужно делать в такой ситуации? — Жека, ты что творишь? А? Я ж освобожусь и знаешь что тебе зделаю? — Спасибо мне скажешь и попросишь ещё, — с насмешкой мне ответили. Самоуверенный сукин сын! — Пусти, блядь, я серьёзно въебу! Я не шучу! Но все мои угрозы были впустую. Женька даже и не подумал меня отпускать. Связать меня у него всё-таки не вышло — я дергался слишком. А вот держал меня он крепко. Так, надо успокоится. Восстановить нормальное дыхание и не думать о том, что его рука сейчас вцепилась в мой затылок, и он тоже громко дышит мне на ухо. — Я не сомневаюсь в тебе, Андрей, — сказал он мне, щекоча своим дыханием шею. — Но сейчас сверху я. А тот, кто сверху — тот и главный. Мою шею лизнули, словно пробуя на вкус пироженое, а потом поцеловали, в конце щекотно прикусив кожу. Я вздрогнул. Вот же блядь влип! Как его остановить? Вдруг он решил зайти дальше, чем тогда у него дома? Мои булки сжались только от одной этой мысли. И я напрягся всем телом ещё больше. Мне стало не на шутку стрёмно. Смирнов тем временем наслаждался своим превосходством надо мной. Облизав моё ухо, Женька оголил как можно больше моё плечо, оторвав пугвицу на вороте рубашки, и она с характерным стуком осткочила куда-то в сторону. Его бёдра крепко прижали одну мою руку к туловищу, не давая ею воспользоватся. А вторую мою руку он заломал в захвате за спиной, и я морщился от терпимой боли по этому поводу. Откуда в нём столько силы? Сволочь! Как мне его с себя сбросить? — Не дергайся, а то рука будет болеть ещё больше. А я хочу, чтобы ты получил только удовольствие. В твоих же интересах лежать смирно. Я подавился ядовитым сарказмом, чувствуя его губы уже у основании шеи. Мурашки побежали вниз по позвоночнику, заставляя меня ёжится от своеобразной ласки. Тяжесть его тела обдавала меня теплом, а поцелуи заставляли выгибаться. Мне бы даже такое понравилось, если представить на месте Женьки девушку с большой грудью. Только вот девушка никак не хотела представляться. Я зажмуривал глаза и видел этого маньяка-хомячка. Чувствовал кожей его ухмылку. — Не говори мне, что тебе сейчас неприятно, — шептал Смирнов. Могу поспорить, этот извращенец был уже возбужден, как кролики весной. — Если бы ты дал себя связать, как хороший послушный мальчик, мне бы не пришлось делать тебе больно. Я бы перевернул тебя на спину, чтобы я мог видеть твоё лицо. Как на нём появляется сладкое выражение удовольствия от того, что я бы делал с тобой. Твоя Кристина точно так не умеет… — Кристина то тут при чём? — Я знаю, что она тебе нравится. — Блядь! Так какого же хера ты тогда пристал ко мне если знаешь, что мне нравится девушка?! — задался я вполне логичным вопросом. Нет, вы только подумайте! Я разозлился ещё больше. — Мне может противны твои действия, ты не думал? — Успокойся, она тебе всё равно не достанется. А если бы тебе было противно, ты бы не целовался со мной. Вот уж аргумент, не поспоришь. Я почти зарычал от злости. — Откуда ты знаешь? Женька потянул меня за волосы, заставив выгнутся и прилипнуть к нему спиной. Больно, сука. — Я просто знаю, что со мной тебе будет намного лучше. И сейчас ты узнаешь почему. — Может не стоит? Женя, по хорошему предупреждаю. Насильно мил не будешь. Но кто меня слушал? Разве могли мои слова остановить малолетнего маньяка, который сидел на моём горбу, упираясь своим хозяйством мне в спину? Я пытался его уговорить, пытался угрожать. Но меня натурано не слушали. Он что-то урчал как кот себе под нос и заламывал мне руку. Мы еще долго боролись с ним так. Мои булки сжались настолько сильно, что у Смиронова никак не получалось стянуть с меня штаны. Мы зашли в тупик, ни Женька ни я здаваться не собирались. И он наконец устал и спросил меня: — Ну зачем ты упрямишься? Ха! Серьёзно? Что за глупый вопрос? — Меня тут натурально собираются лишать анальной девствености, а ты спрашиваешь почему я упрямлюсь? Действительно! — Ты что не хочешь большой и чистой любви? Я на мгновение задумался, а мои булки сжались еще сильнее. Какой какой любви? — Неа… Я не готов ни морально ни физически… А внутри я кажется вздохнул облегченно, может удастся его отвлечь разговорами? Но внезапно я почувствовал, что хватка Женьки ослабла. Мою руку отпустили, а спине вдруг стало очень легко. Я поспешил поднятся с пола, прям вскочил как мячик, готовый к чему угодно. Готовый снова защищать свою жизнь, свою жопу и честь. Взьерошенный, с помятой рубашкой и ошалелыми глазами. Но передо мной стоял спокойный Смирнов и, судя по виду, нападать не собирался. Только смотрел на меня как-то даже наверное грустно. Хотя тоже взьерошенный и с блестящим взглядом. Эти расширеные зрачки как у наркомана. — Ты прав, Андрей. — сказал он очень серьёзно. — Если ты не хочешь этого, то я не стану ничего делать против твоей воли. А я внутри так обрадовался. Ура! Моей жопе ничего не грозит! И даже бить Женьку не прийдеться. Но я все равно еще был на готове. Вдруг это обманный прием? Кто их знает этих коварных пидарасов? Лучше не поварачиваться к нему спиной в необозримом будущем. Прийдется отрастить себе глаза на затылке и носить железный пояс верности с кодовым замком. — Но ты не радуйся так быстро, — сразу осадили меня, потому что наверное мое выражение лица выдало мою радость и облегчение. — Я все равно не здамся. И если ты не хочешь этого сейчас, то я зделаю так, чтобы ты захотел. С меня вылетел нервный смешок. Это как? Ойййй, лучше не представлять КАК! Моя больная фантазия доканает меня окончательно. — Женя, ты это, не кипятись так. — примирительно начал я. — Стресс такая штука, что каждый с катушек может сьехать. — Ты опять не воспринимаешь меня всерьез, да? — угрожающе надвинулся Смирнов. Я мысленно перекристился. Нет, я не боялся его. Я боялся его желаний. — Спокойно, спокойно. Ты же помнишь, что сказал только что? Против воли ни-ни. Давай поговорим? Давай? Присядем спокойно, успокоимся. Нам надо успокоится. Я обвел коморку архива взглядом в поисках предмета, на который можно сесть. Тут был только один стул и стол в углу, кроме стилажей с книгами. Хотя сидеть я здесь не хотел. Я хотел убежать. Домой. Чтобы не находиться под этим тяжелым взглядом Женьки. Боль, Любовь и немного Смерти. Как в песне. Он меня прожигал этим взглядом насквозь и совершенно не скрывал этого. Был весь нараспашку. А я не понимал… — Жень, ну зачем я тебе cдался? А? — А зачем тебе Кристина сдалась? — в ответ спросили меня. Я промолчал. Ну что за вопрос такой? Почему нравятся девчонки мальчишкам? А Смирнов сам ответил, будто мысли мои умел читать: — Вот по той же причине. Только ты еще не знаешь, что тебе она не нужна на самом деле. — Ну и кто же мне тогда нужен, умник? — я не ожидал услышать ответа. Просто спросил, потому что больше спросить его было нечего. — Я, — коротко ответили мне. Все понятно. Я хмыкнул. Какое самоуверенное мнение. — И я докажу тебе это. Я повторяю, я сделаю так, я очень постараюсь, чтобы ты сам этого захотел. Понятно? Смирнов больше не стал ничего говорить и не стал ждать от меня какого-то согласия или простеста. Просто подобрал свои вещи и вышел из комнаты. Святые штангенциркули, как же с ним все сложно! Вот почему он такой упрямый? Кому он что доказать хочет? Мне даже стремно стало от его загадочных затей. А шея и спина, бока, ребра, рука — все горело от его прикосновений. Сердце колотилось будто я стометровку на время бежал. И икота снова от волнения напала. Проклятие! Я тоже собрал свои вещи, поправил одежду и пошел домой. Лучше думать о произошедшем дома под одеялом под убаюкивающие звуки хэви-металла.