Маньяк на проводе

Утро выходного дня было полно скрытого удовольствия. Во-первых: ты спишь сколько влезет, а если и просыпаешься рано, то не обязательно тут же подрываться, одеваться и нестись чёрт знает куда с горящими глазами и ненавидя всё вокруг. Во-вторых: тебе никуда не нужно идти. В-третьих: тебе совсем никуда не нужно идти. Вот поэтому я позволял себе дольше обычного лежать в тёплой постельке и тихонько подрачивать утренний стояк. Жмурясь и сдерживая дыхание, чтобы оно было не таким громким, я представлял себе перед внутренним взором всякие пошлые картинки. Мои эротические фантазии были просты и банальны. Да, я дрочу на банальность. Главное, что возбуждает. Так вот, я лежал, дрочил и думал о сиськах, письках, о хорошеньких девушках в полуголом состоянии, как я беру их сзади, спереди и снизу. И тут внезапно в мои мысли вмешивается образ Смирнова. Зачем-то я представил его перед собой, и сразу вспомнился тот момент с поцелуями в его комнате, как он лежал на мне, и мне было жарко от его прилипшего ко мне тела. Как он двигался, будто змея, и невероятно заводился от того, что лапал меня. И тут понеслось. Это была настолько навязчивая мысль, что я не мог уже не думать о нём, хоть и пытался представлять себе грудастых похотливых тёлочек. Но все они, как одна, были Смирновым. Я стону глухо, рука начинает двигаться быстро рывками. Вот я нагибаю раком Смирнова и перед моим взором маячит его упругая сочная попка, которую просто грех не трахнуть. Вот я тщательно вылизываю нежные сосочки Жеки, при этом поглаживая гладкие бёдра. Вот Женька с диким наслаждением заглатывает мой член по самые гланды… Фантазия может быть у меня и не богатая, но я даже умудрился кончить и заляпать себе футболку. С офигевшим лицом я лежал ещё минут двадцать и пялился в потолок, думая о том, что я сошёл сума. С чего бы это в моих фантазиях делать Смирнову? Может это всё пубертатный период? Я просто озабоченный подросток? Хоть бы так и было. Меня не покидало чувство, что я каким-то образом подлый и гадкий человек. Не знаю почему. Зачем я вообще пошёл на поводу у этого Гарри Поттера (Смирнова так иногда в школе дразнили из-за его круглых очков)? Мог бы просто проигнорировать спокойно и не трепать себе душу. Я его обидел. Этот взгляд тогда после драки, и его вид… Эх, Женька, Женька. Мысли о нём и о Кристине не покидали меня все выходные. В тот день кроме дрочки я более серьёзным ничем не занимался. Не вылазил из-за компа, смотрел на ютубе ролики и задротил. После утра моё настроение как-то испортилось. Не было желания встречаться с друзьями и идти куда-то гулять. Понедельник был тяжёлым. Не помню как я очутился за партой на своём месте на первом уроке, которым была физика. Наверное, это был рефлекс, который выработался у меня за десять лет. Мой сосед отсутствовал. Зато присутствовал Зернов. Его спина была прямо у меня перед глазами, и мне аж чесалось и зудело, так хотелось ткнуть в неё чем-нибудь остреньким. Хоть той же ручкой. Да побольней! Чтобы гад почувствовал, как я его искренне ненавижу. Ненависть, как любовь, бывает с первого взгляда. Видно, Дэн всё-таки шестым местом почувствовал мой жгучий взор «обожания». Он поежился и оглянулся через плечо, кинув на меня не менее ненавистный взгляд. Мы подарили друг другу ещё парочку секунд гневного перемигивания, и он отвернулся с таким видом, будто жалкий плебей вроде меня не достоин дышать одним с ним воздухом. Я задохнулся от возмущения. Выдрав с черновика листок, я принялся писать эпистолу Его Величеству Ебаньку! Так и озаглавил своё послание. А под ним короткое предложение, излагающее всю суть моего раздражения:

«Хули вылупился?»

Зернов через пару минут вернул мне ответ. Такой же лаконичный и короткий ответ, как и мой вопрос.

«На ебальник твой унылый»

Я позволил себе легко, но достаточно ощутимо ткнуть ему кулаком под лопатку. Дэн тут же обернулся, готовый дать сдачи. Но нас остановили. В класс вошла наша физичка с контрольными в руках. Стала рассказывать, кем она довольна и кем недовольна. Мы притихли. Ольга Ивановна долго тянула кота за яйца. Долго нудила и пыталась в нас пробудить то стыд, то энтузиазм к учёбе. В конце концов я получил свою контрольную и узрел свою оценку. Душа возликовала от радости и щекотно затрепетала внутри. Весьма довольный собой, я сидел и чуточку ухмылялся. Надо сказать спасибо Смирнову за пятёрочку по физике. Но его не было рядом. Где он пропадал я не знал. Я задумался о Женьке. По школе среди нашей параллели прошёл слушок, что Дэн теперь встречается с Кристиной. Вот так всегда. Красивые девушки достаются всяким мудакам, а героям вроде меня всякие очкастые геи. Я услышал, как разговаривали между собой наши девчонки, бросая игривые взгляды в сторону Зернова. А потом и ещё смог лицезреть эту сладкую парочку на перемене. Я приуныл. Он будто назло это сделал. Вот сдалась ему Кристина. Да он за десять лет даже ни одну девчонку за косичку не дернул в знак симпатии, по голове портфелем не ударил, чтобы она поняла, как она ему сильно нравится. Ни одну девчонку! Я вам базарю. Не то чтобы я за ним следил, но среди пацанов такие вещи очевидны. Вот например, Максим Шерпак тащится за Олькой. Знаете как я узнал? Да это по его роже глупой видно! Тем более парни ещё те сплетницы. А Дэну бабы всегда были по барабану. И тут на тебе! Кристина ему нравится! Созрел, блядь, наш малыш! Пубертатный период у самцов трицератопса начался. Я был просто вне себя от зависти и злости. Но виду не подавал, мысленно повторяя, словно мантру: «Сука, сука, сука, сукасукасукасукасукасукаа… СУКА!» Моя любовь накрылась медным тазом. Смотрю на них, за ручки держащихся, и блевать охота. Я сидел на поддоннике возле библиотеки, а Дэн и Кристина ошивались возле дверей в читательский зал, действуя мне на нервы. Вокруг народу хуева туча. Большая перемена. Неожиданно передо мной возник Смирнов. Я не успел что-либо сообразить. Женька взял моё лицо в свои ледяные ладони и засосал в страстном поцелуе, как Брежнев Хонеккера на знаменитой фотографии. Я лишь успел возмущённо замычать сквозь этот поцелуй и уловить краем глаза, как морда Зернова перекосилась от бешенства. Вокруг все зашушукались, послышался чей-то дикий ржач, посвистывание и весёлое улюлюканье. Я был в шоке. Кажется, у меня будет психологическая травма. А ещё конец моей репутации хулигана в школе. Да, я старался казаться хулиганом и даже поддерживал имидж, пару раз в неделю задирая слабого и вытворяя что-нибудь на уроках. Общее мнение обо мне говорило, что я весёлый непринуждённый хам с наклонностями трудноуправляемого подростка. Так мне казалось. Смирнов же, как ни в чём не бывало, отстранился от меня и посмотрел почему-то в сторону Дэна и Кристины взглядом, говорящим что-то типа: «На-ка выкуси!» — Не благодари, — невозмутимо сказал он и направился мимо сладкой парочки, которая притихла, провожая его шокированными взглядами на вытянутых лицах. Половина присутствующих уже сочиняла о нас со Смирновым пикантные сплетни, а другая половина ещё продолжала искать свои челюсти на полу. Я же возжелал провалиться под землю, почувствовав, что моё лицо пылает от стыда. Пулей метнувшись, я догнал Женьку возле класса химии. — Что это, блядь, было? — Поцелуй. — Поцелуй?! — мой голос принял истерические тона, распугивая младшеклассников вокруг. — Поцелуй?! Ахуеть! — Мне тоже понравилось, как-нибудь повторим, — с флегматичным выражением лица ответил мне Смирнов. Да что с ним не так? Он просто издевается. Сделать такое при всём честном народе и вести себя так, словно ничего страшного не произошло! Может быть ему плевать на то, что о нём будет думать вся школа, а мне ещё нет! Я готов был рвать на голове волосы. На голове этого маленького гадёныша, только что испортившего мне всю жизнь. — Да ты не нервничай так. — Не нервничать?! Блядь! Нахуя ты это сделал?! Вот нахрена?! — орал я на весь коридор. — Ты совсем дурак недогадливый? — спросили меня спокойно, смерив скептическим взглядом. Я зарычал, как стая собак возле мусорника. — В смысле? — спросил я. — В коромысле. Я решил, что тебе нужна помощь на любовном фронте. — Ну, блядь, спасибо! Ахуеная помощь, ничего не скажешь! На третьем уроке все на нас со Смирновым косились и тихо хихикали. А может и не косились. Но паранойя у меня просто взорвалась активностью. Паранойяметр мой показывал критический уровень. Всё время казалось, что надо мной смеются, обо мне обязательно говорят за моей спиной и тыкают пальцем. Между тем, реакцию Дэна я не мог понять. Он же должен меня высмеивать, обзывать пидором и прочее. Но он сидел тихо, словно воды в рот набрал. А выражение его морды было такое, как будто бедный Зернов в рот не воды, а мочи набрал. Женька рядом тихо строчил свои конспекты, даже не объяснив, где он провёл первый урок и какого, вообще, хрена? Конечно мы всё свели к шутке. У меня получалось отлично отшучиваться на счёт произошедшего. Так что всё потихоньку пришло в норму. Кроме меня, Женьки и Дэна. Последний действовал мне на нервы ещё больше прежнего. Второй изводил меня своими холодными взглядами, так и говорящих: «Тупица! Это же, мать твою, очевидно!». Встретились мы как-то с Зерновым на дежурстве в классе. Один на один. По его дёрганым движениями было видно, что он раздражён. Зыркает на меня, как на врага народы. Молчит. Я не выдержал. — Какого хрена? — встав в героическую крутую позу, спросил я. Дэн глянул на меня сначала непонимающе. Потом до него, наверное, дошло. Он кинул веник, которым подметал, и подошёл ближе. — Какого хрена спрашиваешь? Это я хочу спросить, какого хрена ты сосался там со Смирновым? — А твоё какое собачье дело? Тебя это ебёт? — О да! Ещё как! Гавнюк ты эдакий! Ты вообще представляешь куда лезешь? Ты когда-нибудь пользуешься этой странной штукой, что у тебя вместо башки? — На себя посмотри для начала. Что за психи? Дэн подошёл ещё ближе и тыкнул мне в грудь больно пальцем, шипя от злости. — Ты меня бесишь. Как собака на сене. Не нравится он тебе — не лезь! Я начал тоже заводится. — Ах, так ты у нас защитничек несчастно влюблённых или что? Мамулей его себя назначил? Кто тебе дал право за кого-то решать? — Я тебя предупреждаю, — холодно заявил мне Дэн, — не приближайся к нему. Отвали от Женьки. Хочешь, забирай свою Сидцеву и ебитесь с ней раком. Делай, что хочешь. Но я тебя предупредил. Я завис. Чёт непонятно. Странные догадки наведались ко мне в голову. — Это что значит? — То и значит,— Дэн собрал свои вещи и собрался свалить. — Я убрал свою часть класса. Желаю удачно оставаться. И оставил меня с грязными полами и страшными догадками наедине.