Глава 4. "Что бы сделала ты?"
3 ноября 2015 г., 09:40
Софи отпустила его руку. Пьер стал мрачен.
— Уэйт, ты шутишь? — спросила она.
Поверить в то, что её возлюбленный оказался беглым сыном маркиза, было невозможно. Подлец лишь мог бросить любящую его семью и не думать возвращаться домой. Уэйт Барре был не таким. Но в потускнелом лице Уэйта не было ни намёка на шутку. Софи уже научилась понимать тон и эмоции Пьера.
Пьер стоял, выпрямившись во весь рост. Он чувствовал облегчение, будто непреодолимая тяжесть сваливалась в его спины. Ветер обвевал его спину. Он рассказывал Софи правду. Он делал это по собственной воле, безо всякого принуждения.
— Нет, не шучу. Я Пьер Лоре, сын маркизов де Лоре. Софи, ты доверилась мне и рассказала свою жизнь. Если ты хочешь, то я расскажу тебе свою. Но отношение твоё ко мне ухудшится. Ты этого хочешь?
— Хочу, — произнесла Софи.
Пьер рассказывал Софи всё. Он ничего не скрывал от неё. Софи слушала, как Пьер тщательно готовился к побегу, имитировал свою смерть в болоте, когда прибыл в Нолошо. Он не скрывал сожаления на своём лице. Софи пришла в ужас, когда Пьер поведал ей о связи Анны де Ландро с бандитом Одноглазым Аланом.
— Она ещё в детстве говорила, что человеческая жизнь для неё ничего не значит, — говорила с болью в голосе Софи. — Я не удивляюсь, что она могла попросить преступника убить неугодного ей человека.
Пьер не останавливался. Он заново переживал свою жизнь. А Софи лишь растерянно взирала на него. Пьер ничего не утаивал от неё. Ему приходилось рассказывать ей и о Мейкне, которую любил, как сейчас любит Софи. Но Софи не чувствовала внутри ни малейшей ревности. Смерть Мейкны и лучших друзей, Ноузы и Тейю, была одним из самых трагичных моментов в жизни Пьера.
— Даже мерзавец и подонок — слишком мягкие слова, чтобы ими меня называть, — сжимал от безысходности свою голову Пьер. — Я убийца, вот кто я. Зря Экене не лишил меня тогда жизни. Зря.
Софи хотела положить руку на плечо друга, но Пьер оттолкнул её. Он продолжал говорить. Вспоминать Марани и её смерть было её тяжелее. Потеря младшей званой сестры была для Пьера самой тяжёлой утратой в жизни, даже по Мейкне он так не скорбел, как по Марани. Девочка и её последние слова до сих пор снились Пьеру почти каждую ночь.
— Марани совершила ошибку, подарив мне шанс на спасение, — говорил Пьер. — Но именно её жертва заставляла меня не сдаваться и идти вперёд. Благодаря Марани я смог встретить тебя и... и полюбить.
Но Софи словно не слышала последнее слова Пьера.
— А что было потом? — спросила она с дрожью, не ожидая услышать от него ничего хорошо.
Пьер рассказал ей, как Экене спас его, как он не позволил совершить ещё одно преступление: убить ребёнка. Как он стал мужчиной и сам стал помогать Пьеру.
— Ты выслушала мою историю. Если ты считаешь меня гнидой, то считай. Не захочешь меня видеть — твоё право, — закончил говорить Пьер.
Софи не знала, что и сказать. Внутри у неё бурлил океан противоречий. Она обняла себя и ходила кругами. Пьер захотел взять её за руку, но Софи отпихнула его руку.
— Скольких ты убил? — спросила с содроганием она.
— Семерых, — ответил Пьер, не жалея о случившемся.
— Ты убил... Как ты мог убить людей? — ужасалась она его спокойным словам.
— Они не люди, — ответил Пьер. — Кто знает, сколько преступлений совершили бы они. На их руках было много крови. Я не оправдываю себя. Но, Софи, те, у кого я забрал жизнь, не были людьми.
— Ты не имел право решать, кому жить, а кому умирать. Ты не судья, а простой мальчишка, который сам виновен в смерти своих близких! — воскликнула Софи.
— Да, я не судья. Но кто-то должен им стать, — стоял на своём Пьер. — Никакое правосудие тех мерзавцев никогда бы не наказало, а надеяться и ждать наказания для них на том свете глупо. Тинуваку не заходят на их территорию, соплеменники боятся взяться за оружие. Поэтому судьёй пришлось стать мне. К сожалению, я не мог посадить гаапи за тюремную решётку на всю жизнь или отправить на каторгу, а продать в рабство — так это против всех моих убеждений. Я лишил их жизни, чтобы отомстить за семью и не допустить нового кровопролития.
Но Софи не соглашалась с Пьером. Человеческая жизнь была для неё священна, пусть даже жизнь убийцы и мерзавца, и она не могла понять спокойное равнодушие Пьера к содеянному. Софи знала, что такое отобрать у другого жизнь, но она не испытывала радости, что когда-то чуть не сделала этого, только боль и сожаление чувствовала она.
Софи положила руку на щеку Пьера. Она тихо сказала:
— Анна тогда в детстве тоже взяла на себя роль судьи. У неё была своя правда, и она считала правой лишить жизни того, кто не собрался просить у неё прощение. Фикс имел не только внутреннее, но и законное право убить собственных рабов. Почему же их поступок считается злодейством, а твой геройством?
— Я не считаю себя героем, — возразил Пьер, прижав к себе руку Софи.
— Но своим поступком ты соглашаешься с тем, что забрать чью-то жизнь можно. Главное, чтобы палач был правым. Но запомни, — Софи убрала руку, — правда у каждого своя. Возьми хотя бы Анну.
Софи отвернулась от Пьера:
— Я возвращаюсь домой. Может, ещё увидимся. Не знаю...
— Подожди, дай я хотя бы провожу тебя до дому, — крикнул огорчённый Пьер, боясь, что с Софи может что-нибудь случится. — Молодой девушке не принято ходить одной по улицам.
— Ничего со мной не случится. Анна же с детства постоянно одной ходила, и всё с ней было хорошо, — оглянулась Софи. — А если про меня подумают что-то не то, так меня это не волнует. Ты же не думал о чужом мнении, когда бежал из дому или убивал гаапи, так почему я должна заботиться о нём, если хочу просто погулять по улице?
Она, встряхнув волосами, выпрямила спину и оправилась домой, до которого было очень далеко идти. Навстречу ей шли знакомые и незнакомые любители почесать языками. А про свою безопасность она не беспокоилась, Софи умела постоять за свою жизнь и честь не только словами.
***
Софи медленно бродила по улицам. На душе у неё было тяжело. Ей было больно от того, каким человеком оказался любимый и прекрасный Пьер. "Бросил родную семью, лгал приёмной, а потом совершил не одно убийство... Какой же наивной я была?" — винила себя в доверчивости Софи. Но Пьер был намного лучше, чем половина её знакомых. Она не видела в нём никакого злодея, а только несчастного человека. "Имею ли я право судить Пьера и определять какой он человек, если я не была на его месте, и не могу сказать, как же поступила бы я?" — спрашивала себя Софи. Пьер не скрывал самобичевания, рассказывая, как он смог допустить смерть своих друзей и любимой девушки. Он ощущал свою вину за всё совершённое, даже за побег из дома. Только в убийстве гаапи он не видел себя виноватым... "Кто-то должен стать судьёй" — вертелись слова друга у Софи. — Если бы Пьер не наказал их, то они бы никогда не понесли наказание. Пищу для размышлений Софи давала и Анна де Ландро. Софи давно знала невесту Пьера. Она всегда с ней виделась, когда приезжала в Париж к родственникам, а Анна частенько бывала в Лионе, где жила родня её мамы. С детства Анна была не такой, как остальные дети. В ней как во взрослом человеке жила ненависть и злоба на людей. Иногда Софи задавалась вопросом, как же добродушная Изабелль может считать лучшей подругой, почти что сестрой, такую девчонку как Анна? Но с родными и близкими Анна была самой доброй дочерью и прекрасной подругой. Любовь не умирала в девочке, не смотря разрушающую ненависть, жившую в ней. Софи не удивлялась, что подруга её кузины смогла бы убить человека, который несколько часов назад стал её врагом. Софи изумлялась тому, что Анна пошла спасать семью своего раба и заклятого врага. После возвращения домой Анна сильно изменилась, Софи не видела в её взгляде никакой больше ненависти и злобы. Она ни кого больше не винила в своих бедах, она стала помогать матери не только на фабриках, но и в разных фондах. Софи ещё в детстве хотела сблизиться с Анной, узнать её поближе, но девочка не подпускала к себе "дочь и внучку шлюхи", если она и терпела Софи, то только из-за подруги Изабелль. Сейчас Анна стала другой, но невозможно теперь было понять, что таится на душе у неё, она была словно закрытая книга, таившая в себе множество тайн.***
Софи не заметила, как добралась до дома. Во дворе её уже ждала Анна. Софи пыталась понять, хороших или плохих новостей ждать от Ландро, но Анна была непроницаема. — Астора Виперана не было дома. Мы вечером с мамой вновь поедим к нему, — ответила она. — Я поеду с вами, — сказала Софи. — Я лично хочу поговорить с Випераном. — Хорошо, тогда мы заедим за тобой. Девушки присели на скамейку. Софи хотела поговорить с Анной насчёт предстоящего разговора с генералом Випераном, другом покойного Алексиса, но все её мысли были сосредоточенны только на Пьере. — Что с тобой случилось? Ты какая-то кислая? — поинтересовалась Анна. Софи взглянула на знакомую: — Пьер рассказал мне всю правду. Я не могла даже подумать каким человеком он был. — Он тебе сам всё рассказал, по своей воле? — удивилась Анна. Она помрачнела, сдвинула брови, мерзкий комок подкатил к горлу, который Анна никак не могла сглотнуть. "Пора ", — призналась она себе с неимоверной болью выдавила. — Всё, что он сказал про меня, чистейшая правда. Пьер ничего не выдумывал и не преувеличивал. — Ты так спокойно могла отдать приказ бандиту — убить надоедливого мальчишку или девчонку? — Да, — прошептала Анна и почувствовала, как её спина и руки покрываются потом, голос начинал срываться, — человеческая жизнь была для меня ничем. Если бы Алан согласился на убийство, то я возможно не одного бы Экене лишила бы жизни. Анна тяжело вздохнула и согнулась вниз, руки сжались в кулаки. Нечасто Софи её такой видела. — Я была обиженна на весь мир, — горько произнесла Анна. — Считала себя самой правой, а свои поступки самыми верными. Но когда зло возвращали мне моими же словами или действиями, то я называла это несправедливостью. Я замечала зло во всех, себя же я считала чуть ли не святой. Мне доставляло удовольствие от того, что я обладаю властью, имею силу, а другие по сравнению со мной никто. Анна Ландро рядом с близкими и Анна де Ландро рядом с врагами были совершенно разными людьми. — Ты жалеешь о прошлом? — с сочувствием спросила Софи. — Вот ещё! Ничего подобного! — гордо встряхнула головой Анна. Она была всегда права! Она никогда не жалеет о случившемся! Она не относится к неудачникам, которые совершают ошибки в жизни... Больше Анна не могла этого терпеть. Она не могла обманывать других, не могла лгать себе. Слишком долго она хранила эту боль в себе. — Я раскаиваюсь, — промолвили губы Анны. — Я была самой последней тварью. Злопамятной эгоисткой! — вскричала она. Софи молчаливо кивнула головой. — Больше всего я раскаиваюсь перед тем неугомонным парнем, побратимом Пьера. Как я хотела ему тогда отомстить, уничтожить морально! Я ненавидела Экене не потому, что он назвал меня плохим словом и грубо пошутил. А потому, что из всех моих козней он выходил победителем, мне не удавалось сломить его. Когда возле Алана я чувствовала своё бессилие, то избитый и еле живой Экене мог улыбаться и без ненависти смотреть на меня. В Новом Орлеане я решила повторить попытку и взять верх. Джек советовал мне просто прикончить Экене, чтобы не тратить на его своё время. Но мне не нужна была его смерть. Я хотела уничтожить Экене морально, сломить его дух. Я знала, что рано или поздно отец Пьера приедет в Орлеан и выкупить Экене у Джонсов, так пускай эти дни он запомнить на всю жизнь, станет таким же как я, ненавидящий всех. Но Экене не сдавался. Сломалась я. У меня была сила, была власть, закон и общество стояли на моей стороне, но я не чувствовала себя победителем. Я, хозяйка жизни, знала лишь, что такое горе и гнев. А он, раб, умел сохранять надежду, бодрость духа, внутреннее тепло. Я оказалась бесхребетной тряпкой. Я показала ему не свою силу, а бессилие, заводясь на его выходки и негодуя его добротой. Я навыдумывала глупых идеологий, но даже им не смогла следовать, влюбившись в человека куда ниже по социальному положению, чем я. Анна отвернулась от Софи. Она не хотела, чтобы кто-то, а тем более, такая как Софи, видел её страдания. Анна никому, даже матери и Изабелль, не рассказывала, что твориться у неё внутри. — Не говори Пьеру всё, что я тебе сказала, — повернулась Анна. — Об одном только прошу. — Даю честное слово молчать, — отзывчиво сказала Софи. — Я не привыкла делать людям зло. Анна встала со скамьи. Она посмотрела вдаль, облаков на небе почти не было. Солнце резало глаза, но она загляделась им. — Софи, не забивай себе ничем голову. Пьер — хороший человек, а грехи у каждого есть. Он умеет любить по-настоящему, а таких людей осталось мало. Я помню, как сильно он любил ту дикарку, с какой нежностью и каким трепетом. По одному только взгляду я поняла, что он любит тебя. Если твои чувства взаимны, и ты ходишь с Пьером не только из-за его красоты, то забудь про всё и будь с ним.***
Когда наступил вечер, то Анна с матерью заехали за Софи. Лично попросить помощи у генерала Виперана захотела и Марлин. Астор Виперан, приятель и соратник Алексиса де Ландро, горячо встретил дам. Виперан был статным мужчиной, достаточно широким в плечах. Он хромал на правую ногу из-за полученной на войне травмы. Но хромота только подчёркивала его величие. Лишь густые и жёсткие рыжие волосы не придавали внешности генерала красоту. Жёсткие, напоминавшие огонь, волосы делали Виперана похожим на вора-карманника. Женщины и девушки рассказали во всех подробностях, в чём состоит их проблема и чего они хотят от Виперана. Но генерал, впрочем, был посвящён в курс дела, касающегося смерти его друга. Он внимательно следил за ходом расследования и хотел найти преступника. Виперман угостил дам горячим кофе и вкусным печеньем, но никто не притронулся к угощениям. — Астор, у вас связей в суде и прокуратуре побольше, чем у меня, — сказала старшая Аннетт. — Повлияйте на дело. Мы не можем допустить, чтобы убийца был на свободе, а невинный человек сидел за решёткой. Суд через неделю, мы сделали всё возможное, чтобы доказать непричастность Урбена Игаридье, но мы уже бессильны. — А чего вы ожидали? — спросил Виперан. — Все улики говорят, что преступление совершил Урбен Игаридье. Дорогостоящий перстень лежал на столе рядом с лупой, в комоде хранились документы важего мужа. Как это объяснить? Да и Урбен Игаридье далеко не законопослушный гражданин. Он уже пятнадцать лет назад сидел в тюрьме за воровство из магазина. А как объяснить появившиеся вдруг у него деньги, на которые он стал делать горшки? Игаридье появился пять лет назад в городе, незадолго до убийства вашего мужа, без су в кармане. Что-то не верится, что нужной суммы Игаридье добился только благодаря своим карточным способностям. Да и ко всему этому очень похожий почерк у двух людей оказался. Марлин тяжело было слушать нелестные отзывы об Урбене. Она всё ещё любила его. Марлин всегда помнила о том, человеке, который когда-то бросил её. Она не прощала Урбена, но и разлюбить его не могла. Растить одной дочь ей было очень тяжело, брат часто предлагал ей свою помощь, но Марлин отказывалась, желая добиться успеха сама. Лишь два раза в жизни она попросила помощи у богатого брата: когда заболел муж и когда Урбена обвинили в тяжелейшем преступлении. Беззаботная мама, которая в своё время села на шею графу де Брюне, предлагала Марлин найти хорошего мужа и выйти за него по расчёту. Но её дочь не смогла так поступить. — Урбен не убийца! — заявила Марлин. — Я его знаю с детства. Урбен не способен на убийство. — Уважаемая Марлин, — сказал Виперан. — Не хочу вас обидеть, но ваша любовь к Игаридье затмевает разум. Этот человек смог бросить вас и дочь, бросить умирающего друга, сидел в тюрьме. Как глубоко знающий человек могу сказать точно, такие люди способны на убийство ради наживы. Анна-младшая сжала кулаки: — А что вы, глубоко знающий человек, можете сказать о грабителе, не просто о воре, а о грабителе и главаре банды, который хотел убить четырёх человек, но однажды отказался от крупной суммы денег за голову паршивого мальчишки и потом спасал детей от огня? — Не поверю! — развёл руками генерал. — А надо поверить, — промолвила Анна. Мама поспешила успокоить дочку, она знала, что Анна может завестись. — Как тогда Игаридье узнал про прошлое Алексиса? Истинную историю в деле с Жюлем Жаке и Полем Фуркадом знали единицы. Полиция проверила всех, но никто никому не рассказывал правду. И мой муж тоже не мог проболтаться. Ещё в начале января на Алексиса было совершенно покушение. Пуля пролетела мимо него в миллиметре. А в конце месяца пришло письмо с предупреждением, где кто-то писал, что моему мужу или мне с Анной угрожает опасность от Силестина Жаке, отца Жюля. Вот поэтому мой муж решил отправить нашу дочь далеко заграницу, он хотел и меня отправить в Орлеан, но я не согласилась оставлять его. — А вот это странно, — сказал генерал. — Откуда простой мужик мог знать про Жюля Жаке? Но всё равно я слабо верю в невиновность Игаридье. Его слова снова привели Марлин в негодование: — Допустим мой Урбен убийца, но он не идиот! Зачем ему четыре года хранить у себя документы и вещи убитого человека? Он бы впервые же секунды избавился от бумаг и продал бы кольцо. Нет, он такой олух, позвал полицейских, увидев из окна, как грабят соседей, а сам оставил на столе столь ценную улику! А писать письма точно бы Убрен не стал, чтобы не коим образом не выдать себя! — Мама, успокойся, — Софи погладила мать по руке. Астор Виперан встал из-за стола и прошёл несколько раз вдоль него. Заглаженные накануне волосы, вновь закудрявились. Виперан думал. — В вашем деле много неясного, я не могу с этим не согласиться. Очень странно, что Игаридье знал про Жюля Жаке и стал писать письмо вдове и дочери своей жертвы, да ещё и прислал руку. Простите, уважаемые леди, что напомнил вам про это, — извинился он перед Аннет и Анной, которые вмиг опечалились, вспомнив про зловещий "подарок", — Но подложить ему кольцо с документами никто не мог. Сам Урбен сказал, что врагов у него нет, в квартиру к себе он давно не запускал гостей, а через окно никто залезть к нему не мог. Святой дух его подставил что ли? Виперан сел за стол: — Я, пожалуй, воздержусь от оправданий или обвинений. Но повлиять на суд я никак не смогу. Улики все на лицо. Преступника мы навряд ли найдём, но доказать невиновность Игаридье я могу. С помощью взятки. Судьи и прокуроры просто так не оправдают преступника, потому что их попросят красивые дамы. Им нужна ценна для такого действия. Вы согласны на взятку суду? — На взятку? — пришла в негодование Софи. Она ещё никогда не поступала так подло. Она вздохнула — Хорошо, я согласна. Ей было стыдно за своё согласие. Но по-другому её отцу не дать было свободу, а времени у них было мало, чтобы искать новые улики. Суд будет через неделю. Марлин и Анна, скрепя зубы, тоже согласились. Но Аннетт не могла пойти против нравственности. Она ещё никогда никого не подкупала кроме как красотой да умом. Даже сейчас, когда накануне стояла судьба человека, Аннетт не соглашалась на нарушение своих внутренних законов. — Мама, так надо. Что лучше загубленная жизнь невинного человека или же пачка денег в руках нечестного судьи? — стала уговаривать маму Анна. Аннетт с огромным трудом согласилась, на душе у неё было мерзко и погано. Виперан стал прикидать, сколько денег нужно собрать женщинам. Он решил им помочь и из своего кармана добавить сумму. А среди женщин и девушек было молчание. — Анна, — вдруг нарушила покой Софи. — А вот если бы ты нашла убийцу твоего отца, но закон не смог его наказать, то ты бы сама отправила его на тот свет. Что бы ты после этого сделала? — Как ты могла такое про меня подумать? — гневно поджала губы обиженная Анна. — Я знаю, ты теперь на такое не способна, — шепнула Софи. — Но просто представь, что бы сделала ты? Мне нужен именно твой ответ. — Я бы избавилась от улик и трупа, — сказала грустно Анна. — Я бы замылила все следы и... Она непроизвольно вцепилась в рукав матери. — Я бы избавилась от улик, если бы хотела, чтобы меня не нашли. Если бы я хотела дать о себе знать, рассказать миру и семье убитого правду, то я бы не стала скрываться. Мне всё равно было бы, найдут меня или нет. Главное, отомстить за сына и дать знать семье убийцы, за что тот был наказан. — Анна пыталась расставить всё по полочкам, подставляя себя на место мстителя. Эта роль была ей очень близка. — У Сильвестина был помощник, который очень боится своего разоблачения. Вот он и подставил твоего отца, Софи. Мысли Анны всех заставили врасплох. Её тон испугал её мать. Виперан поднял от удивления брови: — Откуда вы знаете, Анна, логику мстителя и его помощников? — Книги разные читаю, — сказала наспех она первое, что пришло в голову. Версия Анны была очень убедительная, но на суд она повлиять слабо могла. Сильвестин Жаке пропал давным-давно. По рассказам соседей, которых тоже допрашивали, узнав о смерти единственного сына, мужчина сошёл с ума: перестал общаться с людьми, а затем ушёл жить в лес, но и из леса он скоро исчез. Поговаривали о его смерти. Где искать Сильвестина — женщины и девушки не знали. Улики указывали на Урбена Игаридье... мотивы у мужчины тоже были. Женщины и их дочери были вынуждены пойти на подкуп суда. Никогда Аннетт де Ландро не чувствовал себя такой виноватой. Она назвала себя преступницей.***
За много недель ужин в семье де Брюне выдался приятным. Марлин не скрывала восторга и представляла, как отца её дочери выпускают на свободу. Но только Софи не испытывала радость всей семьи. — Софи, — спросил племянницу Бернар, — ты расстроена тем, что нам придётся дать взятку, а не честным способом освободить Урбена? — Нет, что поделаешь, если по-другому нельзя доказать справедливость? — печально опустила глаза Софи. — Тебя Уэйт обидел? — спросила Изабелль, начавшая уже злиться. — Нет, Уэйт мне ничего плохого не сделал. Софи рано ушла спать. Домочадцы удивились этому и забеспокоились, уж не заболела ли она. Но Софи не собиралась ложиться спать. Она дождалась, пока все в доме успокоятся, и вылезла через окно. Тёмной ночью она шла к Пьеру по пустынным улицам. Ей не хватало юноши. Софи сама удивлялась, как она так сильно смогла влюбиться. Во всех романах любовь проверялась месяцами, если не годами. А Софи не могла жить без Пьера уже спустя каких-то две недели. Ей становилось смешно от этого, но Софи ничего не могла поделать со своими чувствами. Она решила принять Пьера таким, какой он есть. Вправе ли она быть его судьёй, если она когда-то чуть не повторила путь Пьера, а сейчас идёт против всех своих убеждений, чтобы дать свободу чужому по сути дела человеку? Софи постучалась в дверь дома. Ей открыл Дэвид. — Софи, что ты..? — удивился он столь неожиданному визиту. — Позови, пожалуйста, Пьера, — попросила Софи. Дэвид впустил её в дом и позвал друга. Пьер быстро вышел в прихожую. Он не спал. — Софи? — только и смог произнести он и почувствовал на себе её нежные руки. — Пьер, я буду с тобой несмотря на твоё прошлое, — говорила Софи. — Я люблю тебя. Пьер прижал Софи к себе. Он покрывал поцелуями её волосы и плечи. — Я тоже тебя люблю, — поцеловал Пьер её в губы. Дэвид стоял в стороне и насвистывал, пытаясь не засмеяться от чужих нежностей. Пьер и Софи всё равно его не видели, они наслаждались друг другом. — Пьер, пожалуйста, встреться с отцом и матерью, — проговорила Софи. — Хорошо, — ответил он. Софи неохотно освободилась от объятий Пьера. — Мне нужно домой. Завтра я иду навстречу с отцом. — Я провожу тебя, — поспешил Пьер оказать помощь. — Не нужно, — улыбнулась Софи. Пьер смог проводить её только до двери, она наотрез отказалась от его помощи. Софи скрылась за углом. Тишину взорвал леденящий душу крик Софи. Пьер, а вслед за ним Дэвид ринулись к ней. Кто-то сильный, в кого врезалась Софи, схватил её за руку и не собирался отпускать. Софи не могла разглядеть лица налётчика, она отчаянно пыталась освободиться, но человек крепко держал её. Но тут она почувствовала на себе руки Пьера. — Всё хорошо, не бойся, — произнёс любимый. Софи стала приходить в себя. Преступник отпустил её и стал пожимать руку Дэвиду. Бандитом был не кто иной, как Экенечидисинпу.
