На серебряной флейте удивительных очертаний

Из бара «Погребок» прямо в июньскую ночь вели то ли двенадцать, то ли тринадцать ступеней: дискуссии о том, считать ли верхнюю, сглаженную порогом, ступеньку тринадцатой или не считать ее вообще, так и не породили единого мнения − что, право же, свойственно большинству дискуссий. Когда двое подвыпивших молодых людей одолели половину каменной, стилизованной под средневековую, лестницы, один из них произнес: − Уф!.. Крепкий коньяк! Но балованный. − Ра…разбираешься? − с ухмылкой отозвался его приятель, приваливаясь плечом к стене. − А то! − уверенно заявил знаток. − Пойдем, Никита, воздуху глотнем, и все…ик!.. будет в порядке… − Идем, Макс, идем… Двенадцать или, возможно, тринадцать ступенек остались позади и в глубине, воздух был напоен хрупкой свежестью, небо ломилось от звезд и леденцово светились фонари на той стороне улицы. − Красота! − выдохнул Макс в ночное небо и усиленно заморгал, стараясь вернуть взору остроту и ясность. − Да-а! − подтвердил Никита, тоже глядя вверх и вертя головой, словно высматривая что-то. И вдруг серьёзным тоном поинтересовалася: − А где крысолов? − Кто? − Крысолов где? − Никита требовательно показал вверх и наискосок. Макс всмотрелся в звездное небо еще внимательнее, напряг скромные астрономические знания, выудил из памяти Большую Медведицу, Ориона и еще какого-то Цефея, но о созвездии Крысолова ему точно слышать не приходилось, и потому он задал наводящий вопрос: − А что, он отсюда должен быть виден? − Я увидел. Но сейчас уже не вижу… Может, потух? − Как это — потух? — все же слегка растерялся Макс. Астрономия — сложная наука. − Ну, не горит. − Значит, потух, − согласился Макс. Вот логика никогда не подведет: если что-то не горит, значит, потухло. Крысолов в том числе. − А интересное название, − вдруг мечтательно произнес Никита. − Хотя почему у нас… Любопытно… − В смысле? − Странно. Но заманчиво. − Да? − Давай туда сходим. − Куда? − Туда! — И Никита снова указал вверх и в сторону. «Что-то не то у них с коньяком, − в который раз за сегодняшний вечер подумал Макс. − Вот и мне как-то не по себе…» Но тем не менее решил уточнить, насколько развезло приятеля: − И как мы туда пойдем? − Ну как… Ты тут лучше ориет… орниет…о-ри-ен-ти-ру-ешь-ся…− наконец выговорил Никита. — Вот ты меня и веди. Вот оно как, эге, помыслил видавший виды Макс. И сказал миролюбиво: − Пойдем лучше домой, Ника. Ну его, этого Крысолова… Пусть он там себе хоть светится, хоть нет. − Ну, знаешь, это ж невозможно: не побывать в таком месте. Это кафе или ночной клуб? Или что? − Хм-м… В смысле? − Ну «Гамельнский крысолов». − Какой-какой крысолов? − Тот, о котором мы только что говорили. Который потух. «Гамельнский» светится, а «крысолов» − не видно. Макс отследил направление, которое обозначила вытянутая рука Никиты, скользнул взглядом по темным крышам, по огням вывесок и реклам − и расхохотался: − Никита, какой еще Гамельн…нский? И не выговоришь тут!.. Там написано «Гомельский». − Как? − Синими буквами. Которые светятся. «Го-мель-ский». − И что это такое? − А черт его знает. Раньше не видел. Может, магазин. Может, ресторан. − Да нет же, я точно вижу «Гамельнский». Разве вторая буква «о»? Это «а». − Нет, это «Гомельский». − Нет, «Гамельнский». А если «Гамельнский», то, конечно, «крысолов». Какое, однако, название для ресторана! − Дурацкое название. Крысолов еще какой-то… − Ты не знаешь, кто такой Гамельнский крысолов? − И знать не хочу. − Понятно. Значит, не пойдешь со мной? − Куда? − Посмотреть, что там. В конце концов, на месте и выясним, как точно называется этот ресторан, или клуб, или что там. Макс помолчал, помялся, но сказал решительно: − Знаешь, я бы пошел, но зачем? Пить не хочется, есть не хочется. Даже мутит чего-то… Нет, не пойду. − Тогда я сам схожу. Я посмотрю вблизи, что там, и вернусь. − Ну как хочешь… − Я быстро, − заверил Никита и шагнул за угол, в дымчатый мрак. − Тебя на остановке подождать? − крикнул ему вслед Макс, удивляясь внезапно отразившемуся от стен эху. В ответ прозвучало что-то невнятное. Потоптавшись на месте, Макс вновь глянул на неоновые буквы − и увидел, что от названия осталась лишь первая «Г», которая тут же истекла холодным мерцанием и погасла. Макс сделал несколько шагов в ту сторону, куда направился Никита − но нигде не было ни души. − Эй! − снова закричал Макс. Но никто не ответил.