Верный долгу

      На крутом обрыве реки неподвижно стоял немолодой мужчина. Падал крупный, пушистый снег, и беспощадный ветер трепал соболевый воротник его чёрной куртки.       Взгляд мужчины, строгий и скорбный, был устремлён вдаль – туда, где русло реки поворачивало налево и был виден краешек сурового, замёрзшего Баренцева моря.       Он приходил сюда почти каждый день и подолгу стоял на одном и том же месте, вглядываясь вдаль, в сторону моря, словно всё ещё надеялся увидеть что-то ещё помимо ледяных торосов на бескрайней снежной глади северной земли.       За одну только ночь, которая перевернула его жизнь и разделила её на до и после, он постарел лет на десять. И сейчас никто, кто бы взглянул на него, не дал бы этому человеку и шестидесяти лет. Прорезанное сетью мелких морщинок исхудавшее лицо его приобрело живую печать скорби, грустные и усталые синие глаза потускнели, потерявшие свой тёмный цвет волосы редкими сизыми прядями выбивались из-под капюшона.       То, что случилось неподалёку отсюда три месяца назад, было его виной. По крайней мере, частично. Всё это время он не жил – существовал. Несколько раз был на грани помешательства, бился о стены, кричал, рвался сюда, сбегая из дома, его ловили и приводили обратно, но попытки бегства повторялись, и в конце концов над ним сжалились, и он уехал. Сюда, на край земли. Уехал, чтобы навсегда поселиться здесь, ближе к тому, кто был дорог ему больше всего на свете. К тому, тела которого так и не нашли, и оно осталось навеки погребено под этими льдами…       Это он не уберёг его… Не почувствовал опасности, хотя столько раз уже её отводил… Может, потерял былую хватку? Он не мог ответить себе на этот страшный вопрос. Броситься бы с обрыва на лёд, разбиться бы насмерть… Ему было нечего терять, кроме надежды, что всё ещё слабым огоньком теплилась в его истерзанной душе. И он приходил сюда снова - всё с теми же мыслями и чувствами. Иногда сквозь молчание прорывался его безумный крик или зов, но только вой вьюги был ему откликом. И он, постояв, уходил, выполнив дневную норму долга, чтобы уже в тепле помещения его душа оттаяла и пролилась безутешными слезами.       Он остался один. Навсегда.       А начиналось всё совершенно обыденно. И ничто не предвещало той беды, которой Господь позволил свершиться…       - Жанна! – орал Максим Викторович, на ходу застёгивая пиджак. – Быстрее допивай кофе, мы опаздываем!       - Иду, Макс! – донеслось из кухни, и через несколько мгновений к Шаталину подбежала щуплая манерная дамочка.       - Если бы твой гномоподобный дворецкий заранее озаботился моим кофе, - сказала она, гордо вздёрнув подбородок, - мы бы уже давно мчались по трассе в аэропорт. Ну скажи на милость, Макс, - вздохнув, достала она зеркальце. – Почему этот Константин такой тяпа-растяпа?       Продюсер мюзиклов смущённо промычал что-то неразборчивое, на что Жанна, спрятав в сумочку зеркальце и взяв его за руку, передразнила, прибавив: «Идём уже, Герасим!» - и буквально вытолкнула из дома.       Возле машины их уже ждал Константин. Не давая Жанне вставить очередную колкость в свой адрес, дворецкий вырвал из её рук оба чемодана Максима Викторовича и аккуратно уложил их в багажник, затем сделал пригласительный жест рукой в сторону дамы, загадочно ухмыльнувшись при этом.       - Жанна Аркадьевна, ваша очередь. Загружайтесь, - указал он на багажник.       Бросив на дворецкого испепеляющий взгляд, оскорблённая бизнес-леди, ухнув подобно сове, открыла дверь и уселась на заднее сиденье. Константин усмехнулся и захлопнул крышку багажника.       - Ради Бога, Константин, - взмолился Шаталин. – Хотя бы сегодня оставь ты её в покое – она с утра меня успела извести, - добавил он чуть тише, а затем и вовсе перешёл на доверительный шёпот, наклонившись к Константину. – Когда вернёмся, сделай, пожалуйста, так, чтобы она, наконец, согласилась выйти за тебя, а то я не вынесу больше её жалоб и выходок.       - Будет сделано, Максим Викторович, - улыбнулся дворецкий, открывая хозяину дверь «Мерседеса».       Чёрный блестящий автомобиль медленно отъехал от большого двухэтажного особняка на Рублёвке и помчался в аэропорт.       Будь проклят тот день, когда он отпустил хозяина и Жанну в эту злополучную командировку! Будь проклят он сам, что не вырвал перед трапом у них чемоданы! Если б он знал, что случится… если бы знал…       Вернувшись домой, Константин устало плюхнулся на диван. Наконец-то один. Один на целых две недели. Дети Максима Викторовича – в летнем лагере, противная Жанна ликвидирована, тёплый августовский день приветлив и ласков… Что ещё нужно для счастья?       Он провалялся почти весь день, пока не почувствовал голод. Нехотя поднявшись, побрёл на кухню. Там, звеня посудой, Константин провозился минут пять, затем, вернувшись на диван с двумя тарелками жареной картошки и салата, включил телевизор и принялся поглощать свой ужин.       - Опять показывают вчерашний сериал, - проворчал дворецкий, набивая полный рот картофеля, и защёлкал пультом. – Не то… Не то… Снова не то… Это вообще ерунда… О! То, что нужно: «Батлер-тв» на английском языке. Наконец-то эта дурацкая тарелка стала ловить нормальные каналы!       Устроившись поудобнее, Константин с головой погрузился в просмотр. В передаче, которую он смотрел, рассказывалось о несчастной судьбе одного британского дворецкого, хозяин которого трагически и нелепо погиб, катаясь на водных лыжах: его растерзала акула. Приготовившись было со слезами на глазах пожалеть несчастного – дворецкого, а не хозяина, - Константин заёрзал и ненароком угодил мягким местом на кнопки пульта. Картинка, где осиротевший дворецкий рассказывал об обстоятельствах гибели господина и его завещании верному челядинцу, исчезла, сменившись другой – экстренным выпуском новостей уже российского вещания. Диктор в спешке что-то читал по бумажке.       - Ой!.. – воскликнул было Константин, нашаривая пульт свободной рукой, чтобы переключить обратно, но то, что он услышал в следующий момент, заставило его руку замереть в миллиметре от искомого прибора.       - …Источники сообщают, что самолёт упал в западной части Баренцева моря спустя час после взлёта. На борту погибшего лайнера находились сто восемьдесят семь пассажиров и девять членов экипажа…       Тарелка со снедью выпала из рук Константина и разбилась вдребезги. Дворецкий вздрогнул, открыл было рот, но так и не закричал. Широко раскрытыми от ещё не полного осознания ужаса произошедшего глазами он глядел на экран, где показывали вид из вертолёта спасателей на синие просторы Баренцева моря. Разбившийся самолёт летел в Канаду. И это был тот самый лайнер, который несколько часов назад унёс в небо Максима Викторовича и Жанну Аркадьевну – двух самых дорогих ему людей. Теперь же и этот самолёт, и этот мир для него рухнули.       Константин тоже рухнул, но не в море, а на диван, и страшно, надрывно закричал. Он остался один.       То, чего он так страстно желал, сбылось в совсем ином смысле.