Твоя сладкая любовь

— а девушек у тебя много было?— спросил Рен. Он снова лежал на его диване, переключая каналы и жуя конфеты. Те самые конфеты, которые Рю оставил для Эйджи вместо леденцов. Такасуги устало возвел глаза к потолку, мысленно спрашивая, за что ему это наказание, и ответил: — смотря с чем сравнивать. Рен подавился конфеткой, и долго не мог откашляться. — так значит ты уже не..— он не договорил, но Рю и так все понял. — нет, давно уже. — вот же блин,— Куниуми покраснел, и обиженно надулся.— а я себя для тебя хранил все это время. — ты.. чего?— Такасуги недоуменно смотрел на все больше краснеющего Рена.— ну ты..— «мудак» хотел добавить он, но не стал. Рен уже два дня нагло оставался ночевать у него, даже не спрашивая согласия самого хозяина квартиры. Он съедал всю еду из холодильника, опять же, без спросу. Он задавал много вопросов и смотрел разные глупые фильмы. И Такасуги это не нравилось. Рю любил одиночество и ценил тишину, а этот парень никак даже не даст дочитать этот идиотский мамин роман, которого осталось то всего три листа. Да и сам он ненавидел читать, что Рю, без сомнения, напрягало. — тебе смешно надо мной, так ведь?— печально усмехнулся Рен. — да,— на самом деле было не то, что смешно, было странно. Странно то, что какой-то парень из прошлого заявляется в его жизнь, кричит о том, что любит его и о том, что даже девственность свою сохранил. Разве это не настораживает? Может он лжет? — ну и смейся,— Рен отвернулся, задирая нос.— я ждал и буду ждать пока ты полюбишь меня. — ты дурак или как?— Такасуги поднялся с дивана.— я сказал, что на парней внимания не обращаю. Куниуми поднял голову, обжигая своим решительным взглядом: — врешь,— тихо сказал он, пряча улыбку.— на меня уже обратил. — да с чего ты вообще взял?— Рю нахмурился, ожидая ответа. Но Рен молчал. Сидел, закрыв лицо волосами, и не отвечал на вопрос. Это просто бесило его. Это не могло не бесить. — с чего ты взял?— повторил он, за подбородок поднимая голову Рена. Но снова тишина, только эта уверенность в глазах. И это разжигало его злость все больше. Почему этот парень вызывает столько эмоций? Почему он заставляет его показывать их ему? Неужели он не понимает, что не стоит трогать то, что может взорваться в любой момент? Хотелось что-нибудь сделать ему, чтобы он тоже не остался равнодушным. Разозлить, развеселить, заставить плакать.. наплевать. Но что он может сделать? Такасуги дернул Рена на себя, стаскивая с дивана. Он стал слишком опасен для спокойствия Рю. — убирайся отсюда,— велел он, толкая удивленного парня к входу. Ведь он собирался не это сделать. Он хотел его поцеловать. Что за ерунда? — я не уйду, семпай,— уперся Рен. — я сказал тебе проваливать,— прошипел Такасуги. — ты злишься на себя, не на меня,— неожиданно произнес Куниуми, и после этих слов наступила тишина. «он прав. Но как он понял?»— Рю недоверчиво-удивленно и, одновременно с этим, зло посмотрел на парня. — ты сам знаешь это. И поэтому я не уйду. — придурок,— Такасуги развернулся, равнодушно договорив.— если твой труп найдется, то пусть они не предъявляют претензий. Я буду в состоянии аффекта. — семпай сегодня так многословен и так эмоционален,— послышалось за его спиной. Он снова разрешил ему остаться на ночь. Это будет в последний раз. Рю лежал на спине, глядя в потолок и никак не мог уснуть. Рен спал в зале, на том самом облюбованным им диване. И именно он не давал ему уснуть. Вернее сказать, его слова, не шедшие из головы. «я себя для тебя хранил все это время».. Самое глупое, что можно было ему сказать. Хранить себя для кого-то, чтобы потом, возможно, разочароваться. И неужели не ясно, насколько опасны эти слова? Такасуги был всегда добр и благодушен, но с появлением Рена что-то изменилось. Словно все перевернулось внутри, и теперь он только и мог, что злиться и огрызаться на всех. Словно бездомная дворняга, защищающая последнюю кость. А что защищал он? Свое спокойствие, свое одиночество или свое сердце? За дверью послышался тихий шорох, и Рю прикрыл глаза. Дверь открылась, а в комнату прокрался Рен. Он на секунду замер, неуверенно присматриваясь к фигуре на кровати. Затем подкрался к кровати и остановился, не отрывая взгляда от лица Такасуги. Присел рядом на корточки, нерешительно протянув руку. И сразу отдернул, словно от огня. Он просидел несколько минут, опустив голову и зарывшись пальцами в длинные волосы. все это время Рю наблюдал за ним из под приоткрытых ресниц. Что он хотел сделать? Стало любопытно, но он сдерживался, притворяясь спящим и ожидая продолжение. Но Рен встал и неслышно вышел из комнаты. Теперь стало интереснее вдвойне. Такасуги заерзал на кровати, но мысли о Рене после этого никуда не ушли. Если он и дальше будет преследовать его везде, это станет проблемой, в конце концов. Если он так хочет, то он даст ему хотя бы то, что в его силах. И он отвяжется, точно отвяжется. Рю поднялся с кровати, медленно прошелся по комнате, и немного взволнованно ерошил волосы. — он сам хотел этого,— решил Такасуги, направляясь в зал. Рен лежал на животе, уткнувшись в подушку лицом и изредка всхлипывая. Его плечи тряслись, а руки судорожно сжимали края подушки. — чего ревешь?— спросил Рю, а парень на диване вздрогнул. — семпай? Я думал, ты спишь,— он поднял лицо, вытирая красные глаза. И, помолчав, добавил.— прости, я доставляю одни неприятности тебе. — и ты понял это только сейчас?— как-то холодно спросил Такасуги, не отводя от заплаканного лица взгляд. — я знал, что тебе не нравится со мной.. но что я мог поделать? Я люблю тебя, я хочу быть рядом с тобой. Но.. это очень больно,— по щекам Рена снова потекли слезы. Рю подумал, что надо успокоить его. Но он не умел. Он не знал, что нужно делать в таких ситуациях. Не думая о последствиях своих действий, он наклонился, впиваясь губами в губы Рена. Удивленно распахнулись большие зеленые глаза, глядя на Рю с непониманием. Такасуги сам себе удивлялся. Зачем он сделал именно то, о чем он сам потом будет жалеть? Но губы уже не хотели останавливаться, а язык скользнул в чужой рот. Рен не отвечал, наверное, потому, что еще прибывал в шоке. Вдруг теплые руки легли на его грудь и с силой оттолкнули. — семпай, ты с ума сошел?— заорал Рен, краснея и вжимаясь в спинку не разложенного дивана. — а разве ты не этого хотел?— нахмурился Рю. — ты о чем? Чтобы ты взял меня просто из чувства вины? Думаешь, я идиот? — чувство вины?— Такасуги присел рядом, обхватывая голову руками.— наверное, ты прав. Ты так меня достал со своей любовью, что я просто почувствовал, что должен дать тебе хоть что-то. — дать взамен своих чувств просто физическое удовлетворение?— Рен усмехнулся.— а знаешь, семпай, я ведь своими чувствами тебе тоже ничего не даю. Если ты хочешь, то возьми мое тело, только вот душа тебе не нужна.. — что за херня?— Рю снова почувствовал закипающую злость. На этот раз она точно направлена на этого парня, сейчас он точно злился на его слова.— почему ты готов взять и так просто позволить мне пользоваться своим телом? — все ведь очень просто. Дать любимому человеку то, что можешь. В моем случае я могу дать только себя,— Рен помолчал, и добавил.— но.. даже мое тело тебя не интересует. Эта грусть в его глазах сводила с ума. Это решительность в его словах ломала терпение. Ломала его самого. — ты идиот,— прошипел Такасуги, толкая Рена на спину и нависая над ним.— ты сам меня вынудил это сделать, и не жалуйся потом. Его руки уже снимали одежду с послушного парня. Рю наклонился к его животу, всего на секунду, вдыхая глубже легкий сладковатый запах его тела, касаясь кончиком языка мягкой нежной кожи. Он был теплым и податливым, словно живая игрушка, которая исполнит любое желание. И трудно было сказать, чтобы Такасуги не нравилась эта власть над ним. Тихий протяжный стон заставил его приостановиться. Его пальцы снова прошлись по чувствительной коже бедра, а глаза жадно ловили каждое движение Рена. Он снова застонал, крепко жмурясь. По телу Рю прошлась непонятная дрожь от этого звука, от вида того, как парень под ним краснеет, приоткрывая глаза и глядя своими лихорадочно блестящими глазами. Такасуги сам толком не помнил, когда успел возбудиться. Только вот он уже раздвигает ноги Рена, которые тут же обхватывают его поясницу, и приставляет свой член к маленькому колечку мышц. — он не войдет,— с сомнением протянул Рю, но его головка медленно проникла внутрь. Рен заткнул рот рукой, сдерживая вскрик. Член проникал все глубже, медленно, причиняя острую боль. Из глаз снова текли слезы, а с губ уже срывались не стоны, а крики. В какой момент он прогнулся от поразившего тело удовольствия? Когда его крик боли превратился в стон наслаждения? Движения стали быстрее, и боль уже отходила куда-то на задний план. Все внутри горело, а бедра сами двигались навстречу члену Рю. Его тонкие пальцы впились в сильные плечи Рю, притягивая к себе, обнимая его, он кончил ему на живот, запрокидывая голову назад и подставляя шею под неожиданно ласковые поцелуи. Они лежали в напряженной тишине, тяжело дыша и стараясь не смотреть друг другу в глаза. Что они сделали? Рен не знал, жалеть ему об этом или радоваться? Он приподнялся, но боль внутри не давала ему нормально встать. Кое-как он слез с дивана, молча уходя в ванную. Рю проводил его тяжелым взглядом и накрыл ладонью лицо. Ему вроде бы как раньше было все равно. Но только сожаление и сомнение внутри него разгорались все больше. А так уж ли невозможно влюбиться в Рена?