Радости наложника

На город давно опустилась ночь. Даже царский дворец уже погрузился во тьму, мигнув на прощание желтоватым светом ламп и факелов. И лишь на женской половине в небольшой комнатушке тускло горел светильник, освещая невысокую узкую кровать и столик около нее. Занавесь на входе тихо зашуршала, пропуская в комнату невысокого молодого человека примерно двадцати лет — красивого, холеного, с длинными волосами, уложенными в сложную прическу, и густо подведенными глазами. Он прошел к кровати, сбрасывая на ходу одеяния из тонкого шелка. Когда последний лоскуток ткани опустился на покрывавший пол ковер, обнаружилось, что сей молодой человек из тех, кто никогда не станет мужчинами: это совершенное тело имело одну, но очень страшную рану — грубый уродливый шрам на том месте, где должны были находиться яички. Молодой человек закрыл глаза и провел рукой по своему полувставшему члену — да, он все еще мог испытывать возбуждение. За это его и держали во дворце: распаленный желанием, он дарил господину самые изысканные ласки, на которые не всякая наложница была способна, яростно и неутомимо отдаваясь хозяину. Порой всю ночь напролет. Но сегодня его отослали обратно задолго до рассвета, и потому молодой человек испытывал муки неутоленной страсти. Впрочем, всегда есть способ успокоить их и подарить себе пусть и мучительную, но разрядку. Он прошел к стоящему в углу шкафу и достал из него несколько предметов, которые с благоговением поставил на столик у кровати: особое масло, разогревающее кровь, и два искуственных фаллоса. Один из них был вполне обычных размеров — самое то, чтобы растянуть заднее отверстие и подготовить его. Зато второй был не просто большим — он был огромен, с резным орнаментом на всей поверхности и чуть большей, чем ствол, головкой. Для любого нормального человека этот фаллос был бы орудием пытки, разрывающим задний проход в лоскутки, но Багой был не обычным человеком. Он был евнухом. Из тех несчастных, кто мог испытывать желание, но не получал наслаждения от обычного акта любви. Оно приходило лишь с мучениями после долгих неприятных часов. Его предыдущий хозяин, зная это и желая доставить ему удовольствие, порой отправлял Багоя развлечь гостей. А иногда, находясь в дурном расположении духа — солдат. Но новый хозяин никогда не делал этого. Он был слишком собственником, а потому предпочитал дарить Багою наслаждение сам. Но не сегодня... Багой лег на кровать, налил на ладонь масла и мягкими движениями принялся втирать его в себя: член, промежность и дальше — между ягодиц. Там уже было влажно от розового масла и семени Искандера, но этого было недостаточно. Когда кожа между ног заблестела, Багой обхватил двумя перепачканными пальцами сосок, оттягивая его и покручивая, чувствуя, как жар постепенно распространяется с поверхности кожи внутрь — все глубже и глубже, до самых костей, как горят его фаллос и заднее отверстие, как пульсируют внезапно ставшие слишком чувствительными соски. Даже грубый шрам — и тот начал ныть и гореть. Хриплый вздох сорвался с уст Багоя. Он потянулся к меньшему фаллосу, размазал по нему остатки масла и медленно погрузил в горящее отверстие, принимаясь свободной рукой ласкать свой член. Постепенно и внутри его заднего прохода разгорелся настоящий пожар, заставляющий судорожно сжимать член и метаться по кровати, выгибаясь и сводя ноги. Но это было только начало его мучений: Багой размеренно двигал фаллосом, всхлипывая от каждого движения и удерживая себя от слишком быстрого и неровного ритма. И вот он почувствовал, как его телу стало отчаянно не хватать имеющегося, и, вытащив малый фаллос, приставил к приоткрытому отверстию большой. Даже сейчас Багою не удалось ввести его с первого раза, несмотря на то, что пользовался он этим орудием уже больше года. Мышцы крайне неохотно раскрывались под давлением резной головки, отзываясь на пытку острой резью, от которой по телу шла волна мучительного наслаждения. Багой улыбнулся с закрытыми глазами, вытащил то немногое, что удалось протиснуть между ягодиц, и начал заново, наслаждаясь мучительной болью. Он проделал это несколько раз, каждый последующий вводя фаллос в себя немного глубже до тех пор, пока головка не проскользнула внутрь полностью. Это вызвало у Багоя тихий стон облегчения — теперь все будет проще. Он надавил на фаллос, погружая его в себя почти полностью, а затем потянул наружу до тех пор, пока головка не надавила изнутри на запирающие задний проход мышцы. И еще чуть-чуть — ровно чтобы снова почувствовать эту резь. Немного провернуть, ощущая, как искусная резьба проходится изнутри, а затем вновь погрузить в себя фаллос почти до самого конца, пока он не упрется во что-то глубоко внутри. Багой тихо всхлипнул и принялся грубо, рвано двигать фаллос в своей заднице, одновременно лаская столь бесполезный член. Резьба грубо проходилась по мышцам, стирая их, причиняя боль, добавляя еще больше огня и так уже пылающему телу, без устали мечущемуся по узкой кровати. В какой-то момент бледно-зеленый камень окрасился яркой кровью, но Багой не видел этого, зажмурившись и пытаясь ухватить постоянно ускользающее наслаждение. Он задвигал руками быстрее, насилуя свой задний проход, как когда-то это делали гости Дария, а потом напрягся, сначала немного сжимаясь, а потом резко и сильно выгибаясь. На живот выплеснулась пара мутных капель — все, чем может похвастаться тело евнуха. Багой тихо всхлипнул, расслабляясь и осторожно убирая уже ненужный фаллос. Теперь он прекрасно чувствовал каждый вырезанный изгиб, цветок и листочек. Избавившись от фаллоса, он положил его на столик и погрузился в мутный, тяжелый сон, каковой у него всегда следовал за подобными упражнениями. А потому не мог заметить, как тихо опустилась на свое место входная занавесь, скрывая за собой раскрасневшегося, тяжело дышащего Искандера. Мигнул и погас светильник, погружая комнатку в темноту, где-то далеко завыла собака, а далеко-далеко на востоке появилась едва заметная бледно-розовая полоска, возвещающая о начале нового дня. Во дворце стояла ничем не нарушаемая тишина.