Изнанка +61

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Камша Вера «Отблески Этерны»

Основные персонажи:
Арно Савиньяк, Валентин Придд
Пэйринг:
Арно Савиньяк/Валентин Придд
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Повседневность, Hurt/comfort, AU
Размер:
Миди, 31 страница, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Регистраций
Описание:
История одной депрессии и борьбы с ней.

Модерн!АУ

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Написано для ФБ-2015
27 октября 2015, 19:24

***


— Мой отец не одобрил бы, что я сюда пришел.

Психолог понимающе кивнул. Осознав, что вцепился в подлокотники кресла до боли в пальцах, Валентин кашлянул, заставил себя сложить руки на коленях. Он нашел этого специалиста самостоятельно, пару месяцев читал отзывы клиентов, еще месяц взвешивал за и против: обратиться ли?

— Мужчина должен сам справляться со своими проблемами.

— Так говорит ваш отец? — доброжелательно спросил психолог.

Валентин прикрыл глаза. Кабинет выглядел чрезвычайно уютно и умиротворяюще, тёпло-оранжевые шторы, рассеянный свет, акварели на стенах... От этой атмосферы спокойствия почему-то в горле появлялся комок.

— Нет. Да. Я и сам так считаю. Тем не менее, пришел к вам. Безусловно, мой поступок не совсем логичен. Я знаю, почему пришел, но эта причина мне самому кажется оправданием, притянутым за уши.

— Какова эта причина?

— Я прочитал о ней в одной книге. Фраза примерно звучала так: "если у человека болят зубы, он обращается к врачу за медицинской помощью, так почему же в случае проблем с психикой люди пытаются справиться сами?"

Еще в этой же книге говорилось "требовать от человека в депрессии взять себя в руки — все равно, что требовать от человека со сломанной ногой встать и идти". Валентин забросил ногу на ногу, хотя знал, что невербально это означает недоверие к собеседнику. Нет, все-таки не стоило заниматься доморощенным самоанализом - здесь?

— Вам было сложно решиться прийти за подобной помощью?

— Сложно. Я вообще не люблю рассказывать людям о себе. Но ведь это нелогично - прийти к психологу и молчать?

— Вы привыкли руководствоваться логикой?

— Да, — не задумываясь, ответил Валентин, — это моя почва под ногами.

В последнее время почвы как раз катастрофически не хватало. Разумом Валентин понимал, что мир продолжает существовать, океаны не вышли из берегов, светила не изменили свой ход. Но чувства утверждали обратное. Пропасть, зияющая пропасть, куда ни посмотри.

— Понимаете, — он сглотнул, выпрямился, — моего брата убили. Полиция, конечно, ведет расследование, но мне все равно. Как будто от того, что я буду знать, кто убийца, мой брат оживет. Я не могу об этом думать. И не думать тоже не могу.

Голос всё-таки сорвался на хрип, и Валентин замолчал, медленно вдыхая. Наконец, резь в глазах унялась, он отпил воды из придвинутого психологом стакана.

— Спасибо. Вообще, я не хочу о нем говорить.

— Я понимаю, — психолог кивнул.

— Но я, наверное, должен?

— Вы ничего не должны. Здесь вы ничего не должны. Только говорить и делать то, что хочется.

— Я не знаю, чего мне хочется, — Валентин с силой сцепил пальцы, чтобы голос оставался ровным.

Зря он затеял это. Встречу с собственной изнанкой в присутствии чужого человека.

— Попробуем разобраться вместе? — то ли предложил, то ли констатировал психолог.

***


Больше всего сеанс напоминал излюбленный в детстве процесс отдирания болячки. Вывалившись на холодный воздух, колючий после уютного тепла клиники, Валентин с трудом мог определиться, чего было больше: боли или облегчения.

Сеансы длятся шестьдесят минут. Чуть менее пяти тысяч ударов сердца. Он поднял воротник, заскочил в автобус, ткнулся лбом в вертикальный поручень. В школе, на уроке физики, им когда-то показывали ролик о технике безопасности на производстве. Среди всего прочего там фигурировал какой-то котел, где барахлила система отвода пара. Котел в итоге взорвался. Безусловно, человеческая физиология подчиняется другим законам. Валентин все еще был в силах осознавать, что наполовину виной его состоянию — химические процессы внутри организма. Что там? Дофамин? Серотонин? Ни один йог не способен руководить работой нейромедиаторов. Конечно же, существовали лекарства. Валентин понимал, что безответственно думать: "пока я не пью таблетки, можно делать вид, что все в порядке". Но переступать еще и эту черту в войне с собственной изнанкой?

К тому же, был и еще один аспект, влияющий на его состояние. Валентин не говорил никому, что незадолго до гибели Джастин пытался покончить с собой. Всегда веселый, готовый поддержать, участливый Джастин. Его Джастин — поверхность лесного ручейка в солнечный день, золотистые блики в прозрачной воде – и вдруг пытался покончить с собой. Из-за чего? И... если он хотел покинуть этот мир, что могло бы остановить самого Валентина? Изнанка улыбалась и шептала, что достаточно сделать шаг — а брат уже ждет там, по ту сторону, и никаких проблем.

Нет!

В общежитии Валентин скинул ботинки, бросил куртку на стул и рухнул на кровать. Выдохнул в подушку, встал, аккуратно поставил обувь на полку, повесил куртку на крючок, помыл руки и снова лег. Хоть один светлый момент — не приходилось делить комнату с каким-нибудь надоедливым типом. Можно было даже не включать свет. Над рефератом он посидит завтра. Над переводом тоже — до дедлайна успеет. Валентин вздохнул. В сущности, ему был безразличен и дедлайн, и возможные убытки. Но чувство ответственности не позволяло предаться апатии. Нельзя было дать изнанке победить.

Будильник зажужжал ровно в шесть. Валентин, не открывая глаз, отключил его, добрался до раковины и плеснул в лицо холодной водой. Вперед, к спасительной усталости.

"Можно, я лучше выброшусь из окна?" — уныло спросила изнанка.

Валентин стиснул зубы, растер лицо жестким полотенцем и принялся отжиматься. Война еще не закончена. Из дома он вышел через час, заставив себя позавтракать. От одного вида еды воротило, но дисциплина — прежде всего. Организму требуется получать определенное количество белков, жиров и углеводов в сутки. И пусть изнанка посмеет с этим поспорить.

В душных аудиториях царил привычный гул. Студенты, зевая, устраивались подальше от лекторов. Как обычно. Валентин подавил желание тоже забраться на задний ряд и там дремать. Сел напротив кафедры, во втором ряду, открыл тетрадь. Дату — зеленым цветом, название темы — красным, остальной текст — черным. Вопреки изнанке, которой дай волю — будет пользоваться только фиолетовой ручкой.

Усилием воли он переключился на содержание лекции. Пожалуй, ее даже можно было назвать интересной. Профессор Инголс никогда не бубнил по бумажке. В проекторе сменялись кадры, иллюстрирующие тему, Инголс шутил, делился случаями из практики, предлагал разнообразные трактовки того или иного нашумевшего дела. Грех было не слушать такого лектора.

Ну хоть кто-то разделял его мнение и внимательно конспектировал лекцию. Со звонком сидящий в первом ряду Альберто Салина вложил в папку несколько густо исписанных листков, кивнул Валентину:

— Идешь сегодня на айкидо?

— Иду, — пускай к умственной усталости прибавится физическая.

— С тобой все в порядке? — понизив голос, спросил Альберто, когда они поравнялись.

— Безусловно, — ровным тоном ответил Валентин.

— Ну смотри. Если что — я готов помочь прикопать труп.

Наверное, он пытался пошутить, но Валентину стоило больших усилий не споткнуться. Дыхание перехватило. Усилием воли сглотнув, он постарался улыбнуться.

— Спасибо.

В общежитие Валентин вернулся уже затемно. Он чувствовал себя немного лучше, чем утром. В любом случае, реферат и перевод следовало закончить сегодня же. Итак...

Валентин вздохнул, включил ноутбук, открыл словарь и погрузился в инструкцию по эксплуатации новой модели слухового аппарата. Медицинская терминология уже стала привычной — Валентин не впервые сотрудничал с этой фирмой — поэтому дело спорилось. Пробежав глазами готовый перевод, он отправил результат своих трудов заказчику и со вздохом взялся за реферат.

***


— Это крайне глупо, но я хочу перестать чувствовать.

Психолог смотрел внимательно, без тени улыбки. Не пытался переубеждать, равно как и поддерживать обвинение в глупости. Это подбодрило Валентина.

— Я знаю, что это невозможно. И потом, иногда я думаю, что, раз мне больно, значит, я жив. Мертвым не больно. Я уверен в этом.

— Живые чувствуют не только боль.

— Да. Я, например, бываю доволен, когда получается что-то, над чем я долго работал.

— В чем выражается ваше чувство удовлетворения? Вы как-то демонстрируете, что довольны?

Валентин пожал плечами, посмотрел в окно.

— Нет. Стараюсь не демонстрировать.

— Почему?

— Никто не должен знать, что я чувствую. Вы... — он переплел перед собой пальцы, прикрыл глаза. — Вы, возможно, это видите. Мне стоит большого труда что-то говорить и открываться перед вами. Но, как я уже говорил, глупо требовать лекарство, не показывая, где болит.

— Вы боитесь, что вас обвинят в глупости?

— Да. И в несдержанности.

— Что будет, если вы покажетесь кому-то несдержанным?

— Позор, — выдохнул Валентин.

***


Всё стало только хуже. Добравшись до комнаты, Валентин закрыл дверь и сел прямо на пол, под вешалкой, обвив колени руками и опустив голову. Может, бросить эти сеансы? Да, он сходит с ума, но — внутри! Изнанка начала выбираться наружу, и ей понравилось. Что с ним, что он не может держать себя в руках? Зачем этому доктору расшатывать его границы?

Телефон зажужжал, как всегда, невовремя.

— Здравствуй, отец, — ровным тоном поприветствовал Валентин.

— Ты давно не звонил. Думал скрыть, что получил за курсовую "хорошо"? Валентин, я ожидал от тебя большей ответственности. Начнем с того, что ты позволяешь себе тратить внеучебное время на глупости вроде подработок. Я еще когда четко и ясно говорил тебе, что это недопустимо. Я выделяю тебе достаточно карманных денег, чтобы скромный молодой человек мог обеспечить свои повседневные нужды, тем самым, сосредоточившись на учебе, что сейчас является твоей первейшей обязанностью...

Громкий резкий голос на одной ноте ввинчивался в мозг, будто дрель. Валентин глубоко вдохнул, вцепился в руку зубами, чтобы не заорать в ответ и не бросить трубку.

— ...Занятия айкидо, я, безусловно, поощряю — мужчина должен уметь постоять за себя, наконец-то ты это понял, что ж, лучше поздно, чем никогда. Но вместе с тем ты должен помнить, что семья — прежде всего. Ты не звонил уже целую неделю.

— Извини, отец, я допоздна задерживался в библиотеке, не хотел тревожить поздними звонками.

— Все потому, что ты не умеешь организовать свое время. Ты должен распределять день так, чтобы успевать выполнить необходимую работу в светлое время суток.

— Да, хорошо, я исправлюсь.

К тому времени, когда отец высказал все, что хотел, Валентина уже трясло. Нажав на отбой, он несколько секунд смотрел на экранчик, затем выключил телефон вообще, прислонился затылком к стене. Что такого в этом голосе, что напрочь теряешь волю? Хочется завопить, чтобы оставили в покое, а не можешь... Слишком послушен, слишком безлик — особенно на фоне Джастина...

— Хватит! — Валентин вцепился в волосы. — Придется им иметь дело с тем, кто остался. Джастина больше нет. Может, им бы и хотелось наоборот, но я не виноват в этом! Не виноват! Создатель, почему умер не я?

С трудом поднявшись на ватных ногах, он подошел к раковине, плеснул в лицо холодной воды, сделал несколько глотков. Зубы заломило, зато позорная истерика утихла. Так нельзя. Надо что-то с этим делать.

***


На следующий день выглянуло солнце, ветер на улице поутих. В аудиториях воцарилась еще более тяжелая духота, но Валентин даже не заметил этого. Сегодня обещали начислить деньги за последний перевод. Как раз хватило бы на несколько ближайших сеансов.

О распределении бюджета Валентин размышлял вплоть до обеда, и Альберто ему не мешал, просто сел рядом, ограничившись "приятного аппетита". Даже увязавшийся за ними Ричард Окделл помалкивал.

— Можно к вам, а то занято везде? — напротив уселся студент, которого Валентин прежде не замечал. Даже странно — на такую яркую персону сложно было не обратить внимания. Красный с черным узором свитер, красный же клоунский нос на шнурке на шее, разноцветная сумка-планшет через плечо, легкомысленно вьющиеся длинные светлые волосы — и неожиданно серьезный взгляд черных глаз, под которым хотелось поежиться.

— Разумеется. Приятного аппетита, — холодно проронил он, накручивая на вилку макароны. Есть не хотелось, но раз уже взял...

Докучать сосед по столу не стал. Быстро проглотил свою порцию, улыбнулся, бросил "ну, пока", забрал поднос и ушел.

— Кто это? — равнодушно спросил Валентин.

— Савиньяк с медицинского. Если бы ты меньше был поглощен собой, давно бы знал, кто это, — ехидно ответил Окделл.

"Кто бы говорил". Но отвечать на это хамское заявление Валентин не стал, просто кивнул.

— Он в оргкомитете кучи студенческих мероприятий, — пояснил Альберто.

— Ясно. Ладно, я на криминалистику, — Валентин забрал поднос, пристроил его на стойке грязной посуды и быстро пошел к аудитории.

Люди каким-то образом умеют выделяться и выглядеть при этом органично. Еще одна наука, которую ему не постичь?

Когда Валентин выходил из здания университета, солнце уже начало садиться. Возможно, поэтому он не сразу заметил у ограды давешнего Савиньяка. А может, потому, что тот успел надеть поверх возмутительно яркого свитера черную куртку и уже не так выделялся на фоне осеннего вечера.

— Привет, — он шагнул вперед, когда Валентин прошел мимо, не останавливаясь.

— Привет, — Валентин обернулся с вежливым недоумением.

— Спешишь?

— Да.

— Тогда я немного провожу, — ничуть не обескураженный, Савиньяк зашагал рядом, — я — Арно. А ты — Валентин, мне сказали. И еще мне сказали, что ты подрабатываешь переводами. Сможешь помочь? Примерно две тысячи слов.

— Бесплатно?

— Нет, что ты. Я же говорю — подработать. Немного медицинских терминов, но, как я понял, для тебя это не проблема.

— Я уверен, девушки с переводческого охотно окажут тебе любую помощь.

— Мне рекомендовали тебя, а не их, — Арно покосился с улыбкой, — если у тебя есть время.

Всего лишь две тысячи слов. Долго корпеть не придется. Но откуда взялся этот Савиньяк, да еще и с рекомендацией?

— Я должен посмотреть, что за текст.

— Хорошо. Где тебя можно завтра найти?

— В столовой, как сегодня, подойдет?

Арно кивнул, протянул руку:

— До завтра.

Валентин вежливо пожал, кивнул в знак прощания и поспешил уйти, подняв воротник.


Савиньяк проявил похвальную пунктуальность. К дверям столовой он подошел одновременно с Валентином, улыбнулся.

— Я принес текст.

— Спасибо, — Валентин аккуратно убрал тонкую папку в сумку, — у меня сейчас окно, я просмотрю. Встретимся после занятий?

Арно фыркнул.

— Вообще, у меня тоже окно. Но если мое присутствие тебя напрягает, я не обижусь.

— Не напрягает, — ровным тоном бросил Валентин.

Какая разница, в сущности. Наоборот, только быстрее с текстом разделается.

Во время обеда Арно сидеть над душой не стал, нашел место за другим столом. Лишь когда прозвучал звонок и Валентин пошел в библиотеку, Арно догнал его и пошел рядом, к счастью, молча.

Вежливость требовала завязать разговор. Валентин поправил на плече сумку, улыбнулся одними губами.

— Ты же с медицинского? На каком направлении учишься?

— Клиническая психология, арт-терапия! — охотно поделился Арно. — Очень интересно. И действительно помогает!

— Здорово.

— Это действительно здорово. Сознание и подсознание человека иногда вытворяют такие штуки! Конечно, какое-нибудь прободение язвы арт-терапией не вылечишь, но как дополнительное средство она незаменима, особенно среди детей. Очень круто.

— Отрадно видеть человека, который настолько любит свою профессию, — Валентин сел у окна, достал папку и углубился в чтение.

Арно сел рядом, тоже принялся просматривать какие-то листки, болтая ногой. Откуда у некоторых людей столько сил? Валентин и сам мог в случае надобности трудиться сутками, но удовольствия ему это совершенно не доставляло. Арно же едва мог усидеть на месте, так его распирала жажда действия.

Наверное, причина в том, что ему действительно нравилось то, что он делал.

— Хорошо. Я возьмусь. Завтра будет готово. Двести.

— Договорились, — Арно встряхнул волосами, отбрасывая челку с глаз, — встретимся в столовой?

— Нет, давай, после занятий. У меня четыре пары. Тебе удобно?

— Вполне. Спасибо, Валентин. Увидимся завтра.

Кто же это говорил? "Иногда среди "надо" должны быть и "хочу"". До начала следующей пары еще час. Валентин украдкой вытащил из принтера листок, погрыз карандаш. Блестящие глаза, черный нос, изящные ветвистые рога. Пасущийся на лужайке олень. Валентин старательно прорисовал траву под копытами, краем носового платка растушевал тени, несколько секунд полюбовался оленем. Вздохнул, порвал на мелкие клочки и выбросил.

Пора на древнегальтарский.

***


Утром — впервые за последние полгода — Валентин проснулся без отчаянной мысли "да любись оно все Зверем Раканов". Сеансы начали действовать, решил он. Что ж, хорошо. И так слишком много сил уходило на элементарные повседневные действия. Было бы очень обидно узнать, что он понапрасну пинками выгонял себя к психологу и выворачивался там наизнанку. Может быть, он даже не станет выбрасывать следующий рисунок. Подарит кому-нибудь с филфака, например.

Изнанка пришла в крайнее волнение от этой идеи. Во время семинара Валентин рассеянно разрисовывал поля тетради абстрактными узорами.

— Все в порядке? — шепнул удивленный Альберто.

— Да, — Валентин заставил себя включиться в работу.

Отец бы голову оторвал за эти художества... Надо бы, кстати, ему позвонить. Хорошее — сравнительно — настроение как рукой сняло.

В конце четвертой пары Валентин приготовил папку с переводом — отдать, забрать деньги и уйти поскорее.

Арно поджидал у ограды. Дружелюбно улыбнулся.

— Привет.

— Добрый вечер. — сухо ответил Валентин. — Вот, пожалуйста.

— Спасибо. — Арно протянул конверт. — Слушай, ты же в общаге живешь?

— Да.

— Ты туда сейчас? Видел, какой там новый книжный открыли, в доме напротив, где белые колонны? Составишь компанию?

— Зачем? — возможно, это прозвучало не так уж вежливо, но напор Савиньяка заставлял изнанку ощетиниваться.

— Тормозить меня, — Арно рассмеялся, — я, как ни зайду в книжный, стремлюсь добыть побольше.

Валентин невольно улыбнулся. Неужели кто-то разделял его страсть к печатному слову?

— Меня самого надо тормозить, — почему-то поделился он.

— Клуб книжной взаимопомощи! — обрадовался Арно. — Акция — помоги товарищу, не дай ему нажить грыжу, утащи все книги сам! Идем. Я, честно говоря, хочу какой-нибудь сборник сказок.

Эта реплика настолько требовала вопросительной реакции, что Валентин стиснул зубы. "Я не хочу, не хочу вовлекаться в разговор!" К счастью, Арно не стал развивать тему. Джастин сумел бы перевести неловкую паузу в шутку. Джастин бы сумел...

Валентин глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Спокойно.

— А зачем у тебя клоунский нос, если не секрет?

Арно снова заулыбался, с готовностью пояснил:

— Длинная история. В общем, на практике я был в детском онкоцентре, работал помощником больничного клоуна. И продолжаю приходить туда волонтером. Время от времени, часто не получается.

— Здорово, — на сей раз Валентин искренне впечатлился.

— Вот, хочу в следующий раз почитать им сказки. Хочешь как-нибудь пойти со мной? Они там рады любому вниманию.

— Я не знаю, что надо делать.

— Я тебе все расскажу. Если ты вдруг захочешь.


***


На первый взгляд этот Придд отчаянно напоминал Лионеля. Та же холодность, то же непроницаемое выражение лица. Арно поначалу даже неуютно было. На контакт Валентин идти совершенно не собирался. Впрочем, это был далеко не первый человек в жизни Арно, которого приходилось с трудом расшевеливать. Довольно скоро стало понятно, что ледяным высокомерием тут и не пахнет. Каменное лицо скорее служило табличкой "просто оставьте меня все в покое".

Было немного неловко тормошить человека, у которого на лбу написано, что в гробу он видел всю эту отвратительную реальность. Но профессиональный азарт не давал отступиться. Арно попробовал разузнать у других юристов, что там у Валентина в анамнезе. Вразумительно ответить не смог никто. Да, всегда был такой отстраненный. И прежде не откровенничал, а после летних каникул и вовсе замкнулся. На вечеринки никогда не ходил, девушки нет и не было, ближе всего подпустил Альберто Салину, но и тому душу не изливал. Красота. В такие моменты Арно всегда жалел, что не умеет читать мысли.

Точно можно было сказать одно: жилось Валентину не слишком-то весело. При упоминаниях семьи он леденел еще больше, отворачивался и вежливо переводил тему. В разговоре о хобби отделывался односложными репликами, больше слушал. Книги, правда, обсуждал охотно, но и здесь Арно чувствовал себя на минном поле: невозможно было предугадать, в какой момент рухнет забрало, и вновь начнутся односложные ответы.

В одной искусствоведческой энциклопедии Арно видел репродукцию картины "Ночь перед казнью". У парня, томящегося в темнице, было примерно такое же выражение лица.

Они же ровесники! Валентин должен быть даже младше! Ну сколько ему? Девятнадцать? Не больше двадцати — уж точно.

Арно не знал, как этот идейный стойкий партизан докатился до такого состояния, но заранее сочувствовал.

***


— Вас что-то беспокоит?

— Что-то новое, вы имели в виду? Да. Я познакомился с одним человеком. Мне сложно понять, что он из себя представляет. Я не чувствую себя уверенно. Но вместе с тем не могу сказать, что общаться с ним неприятно. Он быстро замечает, что перегибает палку с напором. И навязчивым я его тоже назвать не могу. Понимаете, тут есть проблема, которая, скорее, во мне. Я привык, что интуиция меня не подводит. Но после, — Валентин на мгновение запнулся, — после гибели Джастина не все вещи, что мне кажутся, являются реальными. Нет, я не о галлюцинациях, этого не было.

Психолог кивнул, ожидая продолжения.

— Сейчас попытаюсь объяснить. С одной стороны, он абсолютно искренне дружелюбен. Но с другой — у меня ощущение, что я упускаю нечто важное. Мне странно, что он вообще начал со мной общаться. Это ведь была его инициатива. Он вообще с другого факультета. И изначально я принял его достаточно холодно. Но, тем не менее, он продолжает общение.

— Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, не можете вызвать чужого расположения?

— Примерно так. Его поведение нелогично. Я совершенно не тот человек, который вызывает желание откровенничать. И не тот, который кажется способным ответить откровенностью. Я знаю, что я скучен, холоден, зануден и необщителен. Чего ему надо?

— Вы спрашивали об этом его самого?

***


Первые снежинки припорошили черную куртку. Валентин покосился на Арно, наблюдая, как тот сдувает снежинку с челки. Неким необъяснимым образом их встречи после занятий стали ежедневными. Иногда они просто шли до остановки — молча. Арно запрыгивал в автобус, Валентин отправлялся в общежитие. Порой прогулка затягивалась — если они начинали обсуждать какую-нибудь книгу. Несколько раз Арно провожал Валентина в секцию, но на тренировку не оставался — Валентин не приглашал, хотя изнанка досадовала.

— Вы готовите концерт к Излому?

— Да! — Арно прищурился в предвкушении. — Уже есть несколько классных номеров! Хочешь поучаствовать?

— Нет, я не поэтому спросил. Наверняка у тебя множество хлопот, организовать мероприятие — нелегкая работа. А ты тратишь время со мной.

— Все очень просто. Я продал душу Леворукому, и теперь в моих сутках сорок восемь часов.

Валентин хмыкнул, покачал головой.

— А серьезно?

— Тебе не надоело быть серьезным? Ты даже говоришь словно по писаному, — это прозвучало с любопытством, без тени упрека, но Валентин все равно отвернулся.

— Людям свойственно перенимать манеру речи у своих друзей. Так вышло, что мои друзья — вот, — он похлопал по сумке с книгами.

— Тогда не удивляйся, что я скоро заговорю так же, — Арно рассмеялся.

Валентин помолчал, справляясь с приступом подозрительности.

— Хочешь, оставайся сегодня на тренировку?

— С радостью за тебя поболею, — мгновенно согласился Арно.


***


В целом, Арно знал об айкидо, что это — наименее агрессивное боевое искусство, предназначенное скорее для защиты, чем для нападения. Но увидеть это воочию все равно было несколько неожиданно.

Он рассчитывал на дуэли спарринг-партнеров, как в боксе. Удары, клинчи и так далее. Здесь же раз за разом отрабатывали движения, пока те не становились стремительными и неуловимыми. По очереди роняли друг друга, неизменно кланяясь после каждого броска. Мда, вся эта церемонность ужасно шла Валентину, нельзя не признать. Он молниеносным движением смещался с линии атаки, тыкал куда-нибудь в плечо сопернику, и тот падал. Потом роняли самого Валентина. Арно всякий раз беспокойно ерзал.

Он что, переживает?

Твою кавалерию, да.

Из раздевалки Валентин появился с таким же непроницаемым лицом. Даже глаза не горели. Зачем он сюда ходит, если ему не нравится?

— Было клево, — на всякий случай похвалил Арно.

— Спасибо, — сдержанно отозвался Валентин, — пойдем? Хочешь настоящего восточного чая? Я на днях купил.

Арно не подал виду, насколько поражен приглашением.

— Ух ты. Ну я с удовольствием, если у тебя других дел нет.

— Нет. Два выходных впереди, успею. — Валентин поднял воротник и первым вышел в снежный вечер.

Отпад. Может, это переход на новую ступень доверия? Интересно, а Салину он в гости когда-нибудь звал? Хотя в общежитиях с этим проще, все друг к другу вваливаются, если требуется.

— Слушай, а почему именно айкидо?

— А почему нет?

Интересно, обидится ли? Арно потеребил стропу сумки, подбирая слова.

— Ну, там же вся суть, насколько я знаю, что ты не проявляешь агрессию сам, а используешь против нападающего его же силу.

— Да. И что?

— Тебе никогда не хотелось выпустить пар?

— Что? — Валентин остановился.

— Ну, врезать кому-нибудь. Ладно, неважно. Извини.

Валентин молча кивнул. Вот только покажется, что нашел подход — бац, подорвался на мине. До общежития Арно больше не пытался завести разговор. Не стоило торопить события. Валентин и так приоткрылся, дадим ему время.

В комнате хозяин кивнул Арно на образцово застеленную кровать.

— Садись. Сейчас все будет.

— Чту и ожидаю, — мурлыкнул Арно, не сдержавшись. Валентин, к счастью, не расслышал. Ну, или не подал виду. Вскипятил воду, принялся священнодействовать над чашками. Пахло терпко, но вкусно. Непривычно. Чем еще он увлекается? Комната совершенно безлика. Кровать, стол, стул, шкаф. Книги аккуратной стопкой сложены на подоконнике. Ни плакатов, ни какой-нибудь домашней утвари вроде любимого табурета. Тоска.

Валентин развернул пачку печенья, придвинул вместе с чашкой, сам остался стоять.

— Угощайся.

— Спасибо. Где ты пристрастился к чаю?

— Брат научил. Он много путешествовал, — тоном, от которого пробрали мурашки, ответил Валентин.

— Брат? — уточнил Арно.

— Он умер. — Валентин отвернулся к окну. — Этим летом. Его убили.

— О... — офигеть. Это многое объясняло, да. Арно неловко подошел, коснулся плеча.

И в следующий момент лежал носом в пол. Чисто выметенный. Эта деталь почему-то оказалась последней каплей, и Арно нервно расхохотался.

— Извини. Извини. Рефлекс. — Валентин, с глазами по десять таллов, стоял рядом на коленях. — Ненавижу просто, когда неожиданно трогают. Больно?

— Нет. Я еще никогда так не летал, — Арно вытер слезы, выступившие от смеха, — беру обратно свои слова об айкидо. Ты крут. Я буду подавать сигнальные гудки при приближении.

Валентин промолчал, помог подняться. Какие у него руки холодные, аж через свитер чувствовалось! Гипотоник, наверное, или с сосудами проблемы. Арно задержал его пальцы в своих. Профессор Ариго сказал бы, что это — полнейшая профнепригодность, но плевать. В конце концов, Валентин ведь ему не пациент?

— А если трогать не неожиданно? — осторожно спросил он.

Валентин, все так же молча, поднял вторую руку, каким-то судорожным движением провел по плечу, по спине. Ну хоть не шарахнулся. И не врезал опять — такое тоже бывало. Арно обнял его и замер, позволяя привыкнуть.

— Я не хочу наступать тебе на мозоли. Ты только скажи, где они, чтобы я нечанно не влетел.

— После того, как я тебя швырнул лицом об пол?

— По ходу, я тебя до этого тоже швырнул, только морально.

Пауза. Валентин отстранился, глядя мимо Арно.

— Ты совершенно не должен меня утешать.

— Разве я утешаю? Ты ведь не жалуешься. Как я буду утешать? Просто нервы у тебя уже на грани. И не без причин, как я вижу.

— Я справляюсь.

— Хорошо. Если что — я всегда готов помочь. Даже и без бросков через колено. — Арно улыбнулся, пора снижать градус напряженности. — Чай?


***


— Я его едва не поцеловал.

— Вашего знакомого, в мотивах которого вы сомневаетесь?

— Да. Он... — Валентин прикусил щеку изнутри. — Он был бы не против, как мне показалось. Я в смятении. Очень странный вечер был. И я ему сказал про Джастина. А потом он хотел положить мне руку на плечо, и рефлексы сработали прежде, чем я понял, что делаю. Я его ударил, представляете? Я себя не контролирую. Не могу поверить, что я это сделал. И он не обиделся. Заверил, что все понимает. И потом мы так стояли... Я с трудом удержался... понимаете, на меня еще никто так не смотрел, и мне страшно.

— Что вызывает этот страх?

— Много причин. Отец меня убьет... И я никогда не чувствовал ничего подобного. Но и друзей у меня не было. Может, я путаю? Простое теплое отношение готов записать в... что-то другое? И как я смею вообще что-то чувствовать, когда Джастина больше нет?

— Как бы он отнесся к вашим взаимоотношениям, если бы был жив?

Пауза.

— Джастин был бы рад за меня.

***


В понедельник Валентин шел на занятия, словно на казнь. Счастливая изнанка угомонилась далеко за полночь. В основном, покоя не давал тот факт, что он применил к Арно насилие, а тот не оскорбился. Не бывает же такого. Что за замашки Ордена Милосердия?

За обедом Валентин поймал себя на том, что высматривает в толпе студентов красный свитер. Позор, до чего он докатился.

Отец вынет душу. Валентин пытался убедить себя, что отцу тоже плохо и сложно, что он нуждается в понимании и сочувствии. Логически — прокурор Вальтер Придд отнюдь не был железным, и следовало уважать его чувства. Но изнанка истерически вопила, что отец и до трагедии не особо утруждал себя принятием каких бы то ни было особенностей второго сына.

— Придд, вам плохо?

Валентин поднял голову от тетради. О, да его автопилот на высоте. Он даже умудрился конспектировать лекцию, хотя Валентин совершенно не представлял, о чем шла речь. Профессор Инголс внимательно смотрел на него.

— Нет, профессор, все в порядке.

— Точно? Если у вас какие-то проблемы, вы можете уйти пораньше, лекцию перепишете у товарищей.

Валентин поколебался, встал, сложил тетрадь.

— Извините.

Он подхватил куртку и сумку, тихо вышел из аудитории, остановился в коридоре. Ну и что дальше? В преддверии сессии ушел с лекции. Фантастическая безответственность.

— О, это ты?

Валентин вздрогнул. По коридору шел жизнерадостный Арно, на ходу повязывая шарф.

— Ты уже свободен? А у нас философиня заболела. Пойдем?

— Пойдем, — отозвался Валентин, нацепил все-таки сумку через плечо, заставил себя отлепиться от стены.

— Ты плохо себя чувствуешь? Бледный такой. Держи шоколадку, глюкоза мозгу не повредит, — этот двуногий ураган неумолимо волок его к выходу, не прекращая болтать, — я тоже одну съем, всю большую перемену сценарий к Излому перекраивали, я голодный, как собака.

— Хочешь ко мне? Я сосиски купил, — предложил Валентин. Согласится или нет? Удивится или нет?

Удивился. И согласился. "Да поможет мне Создатель". Как бы сформулировать вопрос? "Чего тебе надо?" "Почему ты продолжаешь крутиться рядом?" "А есть ли у тебя девушка?" Изнанка ныла и требовала сказать хоть что-нибудь. Валентин все больше хмурился. Он не выносил терять почву под ногами.

***


Как бы он не пожалел, что опять пригласил. По опыту Арно знал, что такие сдержанные ребята обычно настолько стеснялись собственных порывов, что стремились прекратить общение. Наверное, очень трудно не дружить с самим собой.

Медленно начинало темнеть. Валентин шел рядом и явно переваривал мотивы собственного поведения. Лучше не мешать, наверное.

Запиликала какая-то классическая мелодия. Валентин неуловимо изменился в лице, достал мобильник.

— Здравствуй, отец. Да. Да. Хорошо, отец. Да. Извини. Хорошо.

Реплик с той стороны слышно не было, только уверенный командный тон. Да парень вообще офонареть, как счастлив слышать дражайшего родителя. Красота. Арно поколебался и взял его за свободную руку. Расспросить? Промолчать?

Валентин попрощался, нажал на отбой, покосился на Арно и вырываться не стал.

— Все в порядке? — если захочет, поделится.

— Да, безусловно.

А губу закусывал от безудержной радости, ага.

— Слышь, голубки, мобилу дайте позвонить, — дорогу им заступил какой-то небритый громила. За его плечом маячил еще один.

Арно бросил взгляд по сторонам. Редкие прохожие спешили мимо, делая вид, что их это не касается.

Валентин отпустил его руку, шагнул вперед. Арно не видел его лица, но не сомневался, что там все то же непроницаемое выражение.

— Если вы хотите до нас докопаться, то вас тут мало, зовите кого-нибудь на помощь, — ледяным тоном объявил он.

Громилы переглянулись, ухмыляясь. "Сейчас кто-то огребет за себя и за того парня", — со смесью восторга и ужаса подумал Арно.

Если бы кто ему рассказал, дескать, унылый ботаник раскидал двух амбалов, он бы посмеялся в лицо. Сказки Эйнрехтского леса. Тем более захватывающе было наблюдать за эпической битвой вживую. Он попробовал было сунуться на помощь, но Валентин строго крикнул: "не лезь!". Он не нанес ни одного удара — сам. Первый громила не удержал равновесия и, получив дополнительную подножку, врезался в фонарный столб. Второй сгреб Валентина за куртку. Тот не стал вырываться, наоборот, сделал быстрый шаг вперед, перехватил запястье и крутанулся, заставляя выпустить его и тоже упасть.

— Бежим, — Валентин схватил зазевавшегося Арно за руку, потащил за собой и чуть ли не вбросил в автобус. Двери с шипением закрылись.

— Куда мы?

— Никуда. Одну остановку проедем и выйдем, — Валентин вцепился в поручень, — твою мать, шапку потерял.

— Ого, ты умеешь ругаться! — восхитился Арно. — Слушай, ты офигенный! Как ты их!..

— Прекрати, — отмахнулся Валентин, — выходим.

— Вот это я называю — спустить пар! Круто! — Арно заподозрил, что у бедняги вот-вот начнется отходняк. Надо было его отвлечь.

Валентин промолчал, первый выскочил из автобуса. Оставшееся расстояние до общежития они преодолели чуть ли не бегом.

— Ты в норме? — требовательно спросил он Арно, запирая дверь.

— Я? Да что со мной будет. Не я же дрался.

— Хорошо, — Валентин повесил куртку на вешалку, туда же пристроил сумку, разулся. Арно искоса поглядывал на него, разматывая шарф. Уууу, жаль, крепкой выпивки тут наверняка нет. Валентин сел на кровать, опустил лицо в ладони.

Арно бросил сумку на пол, сел рядом с Валентином, обнял за плечи. Тот придвинулся, тихо сказал:

— Ты не поверишь: мне крайне понравилось это чувство.

— Какое? — Арно осторожно погладил его по спине.

— Спуск пара, как ты это называешь. Я был ужасно злой и на этих двоих попросту сорвался. Мне понравилось их бить.

— Строго говоря, били они, ты оборонялся. Я свидетель.

— Ты ведь понял, о чем я.

Арно потерся щекой о прямые гладкие волосы. Понял, что уж там. Вопрос в том, нужна ли сейчас Валентину лекция о специфике выброса адреналина.

— Чистая физиология. Если ты о том, что уподобился этим уголовникам — то нет. Ты юрист, тебе должно быть знакомо понятие "кумулятивный аффект". Поработать спасенной принцессой?

— Что? — Валентин удивленно поднял голову.

Арно взял его лицо в ладони и поцеловал тонкие бледные губы. Валентин напрягся, но вырываться не стал. Придвинулся ближе — куда еще ближе? — неловко обнял. Он что, девственник? Да куда они все смотрели, чего им всем надо, если такой человек не обзавелся парой? Насколько растоптана его самооценка, если он эту пару даже не искал? Ну, сами виноваты, проворонили, теперь их проблемы.

— Ты останешься?

***


— Ты останешься? — все остальные слова сейчас казались глупостью. Собственно, эти — тоже, но Валентин обязан был прояснить ситуацию.

— Останусь, — Арно улыбнулся.

— Я обещал ужин, — Валентин заставил себя подняться. Несмотря на предвкушение, все равно было неуютно. Слово он шагал куда-то в пропасть.

— Я помогу.

— Свари шадди, — предложил Валентин первое, что пришло в голову.

По-хорошему, хотелось не шадди. Изнанка верещала и требовала прикрутить самоконтроль. Через бесконечные двадцать минут ужин был готов. Валентин ел, не чувствуя вкуса. Слишком много произошло для одного дня.

Арно сосредоточенно отстукивал кому-то сообщения. Потом убрал телефон, допил шадди в пару глотков и отнес посуду в раковину.

— Я помою, — Валентин с трудом представлял, как именно он должен сейчас проявить инициативу, — если хочешь, иди в душ первым. Дверь в правом конце коридора.

Арно кивнул, взял предложенное полотенце и скрылся. Можно было вздохнуть чуть свободнее, а также обдумать ситуацию. Значила ли его реакция, что он решил отнестись к Арно с доверием? Что он твердо решил жить вопреки убеждениям отца?

***


Валентин совершенно не представлял, как себя вести. Еще бы. Арно и не ожидал, что вечер пройдет в духе дешевых женских романов, где девственница в первую брачную ночь покоряет избранника постельным искусством. Взял инициативу на себя, заставил расслабиться, перестать рефлексировать. Очень хотелось, чтобы Валентину понравилось.

И Арно рассчитывал, что у него получилось. Во всяком случае, даже в темноте было заметно, что Валентин доволен. Немного испуган, конечно, но это неудивительно. Тихо прильнул и молчал, щекоча ресницами плечо.

Куда деваться от осознания, что на сей раз все серьезно? Что это больше не профессиональный азарт, не стремление доказать самому себе, что способен приручить кого угодно?

"Подумаю об этом завтра", — Арно обнял Валентина покрепче и закрыл глаза.

***


— Вы знаете, я обрел почву под ногами.

— Расскажете подробнее?

— Речь идет о том моем знакомом. Я перестал зацикливаться на вопросе, почему он со мной общается. В конце концов, у меня все равно нет ничего такого, что могло бы служить причиной чужим корыстным намерениям. Он очень внимателен ко мне. С ним легко. И... вы говорили как-то о психотерапевтическом термине "достаточно хорошая мать" в значении "человек, который транслирует принятие". Вот я в его лице обрел. И... мы встречаемся. Я решил себе это позволить. И мне все равно, что скажет отец. То есть, не совсем все равно: я уважаю его мнение и жизненный опыт, но, так как это все-таки моя жизнь, его голос — исключительно совещательный.

— Я рад, что вы интернализовали эту идею.

— Спасибо. Я очень благодарен вам, вы мне действительно помогли. Наверное, на этом этапе я больше не нуждаюсь в терапии.

***


Сессию Арно сдавал чуть ли не на бегу. С одной стороны — тьма тьмущая мероприятий. С другой — Валентин, с которым хотелось проводить побольше времени. Мысли вертелись в самых разнообразных направлениях, и учеба среди них почти не фигурировала.

Тут как раз Валентин и помог. После того, как он немного ожил, у него, видимо, появился внутренний ресурс, который можно было потратить вовне. Педантично выяснил расписание экзаменов Арно, даже билеты добыл. Подготовка, надо сказать, проходила в приятной атмосфере. Они сидели у Валентина, укутавшись в одеяло, оба читали, проверяли друг друга по учебнику — по мере возможностей. Отвлекались, конечно, куда без этого — целовались, роняя конспекты, пока Валентин с сожалением не заставлял вернуться к учебе.

Юристы сдавали два экзамена, медики — три. Валентин собирался уехать домой на празднование Излома, а затем вернуться, чтобы поболеть за Арно на третьем экзамене. Поэтому Арно и удивился, когда он грустно объявил:

— Я уезжаю завтра утром и, наверное, приеду только к началу семестра.

— Почему это? Из-за родителей?

— Нет. Общежитие закрывают на дезинсекцию на все зимние каникулы. Сказали, не возвращаться, чтобы мы не отравились.

— Тоже мне, проблема! — воспрял духом Арно. — Хочешь, у меня поживи остаток каникул!

— Ты же с семьей живешь.

— Ну и что? Братьев дома нет, один на учениях, другой к своей девушке уехал. А мама у меня классная, она против не будет.

Валентин слегка прищурился.

— Ты уверен?

— Конечно! Слушай, у меня есть идея, чтобы ты убедился. Пошли к тебе, соберем вещи, и айда на эту ночь к нам. Утром попросим маму, чтобы она тебя на вокзал отвезла на машине. Сам увидишь, что она тебя хорошо примет!

— А если вдруг плохо, я это буду знать заранее и соответственно запланирую остаток каникул, — медленно кивнул Валентин.

— Примерно так, да. Ну давай же, соглашайся!

— А ты не хочешь для начала все-таки узнать мнение своей мамы?

— Да ты ей понравишься, — Арно достал из кармана телефон.

***


Валентин смотрел в сторону, пока Арно говорил с матерью. Очень заманчивое предложение. Только ни одна семья не обязана принимать у себя целую неделю совершенно незнакомого человека. И в каком статусе его принимать?

— Я же говорил, она согласится, — жизнерадостный Арно убрал сотовый и потащил Валентина к общежитию. — Вы все вещи должны забрать?

— Нет, они же не будут прямо каждую комнату поливать. Сказали просто людям выехать, а к началу семестра яд выветрится.

— Замечательно, соберем самое необходимое. Тебя там встретят? Я не хочу, чтобы ты тащил тяжелую сумку.

— Арно, — Валентин улыбнулся, — я разберусь.

— Ну да. Извини. Слушай, классно как! Я давно хотел вас познакомить!

— А чем твоя мама вообще занимается?

Арно пожал плечами:

— Книжки пишет. Как по мне, не очень, чересчур они нравоучительные, но людям нравится, покупают.

— О, я не знал. Наверное, ей будет неприятно, что я не читал...

— Расслабься. Потом почитаешь, ничего страшного. Она в курсе, что не вся Кэртиана успела ознакомиться с ее нетленками. Я тебе подарю что-нибудь из ее произведений. Попросишь автограф, и все.

Валентин ощутил укол зависти. Если семья Арно в действительности была такой же, как в его изложении...

***


Зря он прожужжал матери уши о Валентине. Она почти не задавала вопросов, но зато поглядывала на Арно так, словно тот намеревался расчленить своего гостя и прикопать где-нибудь за городом. Валентин держался вежливо и чопорно, угощался омлетом с таким видом, будто в тарелке были устрицы, соловьиные язычки или дичь в ананасах. Интересно, какие нравы у них дома. И зачем так усложнять себе жизнь.

Кажется, все вздохнули свободнее, когда Арно сумел под благовидным предлогом утащить Валентина в свою комнату. Обнял за талию, потерся носом о шею и отпустил.

— Ты нервничаешь.

— Я в курсе. Госпожа Савиньяк — крайне великодушная и толерантная женщина. Она что, нам вместе постелила?

— Ага. Именно сегодня чулан под лестницей занят. Да ладно тебе, ты что, стесняешься? Я не впервые кого-то домой привожу, мама спокойно относится. Мы с Эмилем к чему только ее не приучили.

— А Лионель? — Валентин слегка расслабился, сел на краю постели.

— Лионель — он еще правильнее, чем ты, — Арно рассмеялся, запрыгал на одной ноге, выпутываясь из джинсов, бросил их прямо на полу. Эх, мама точно влюбится в Валентина, если увидит аккуратную стопку его вещей рядом с раскиданной одеждой сына. — Мы с Эмилем его тоже в тонусе держим. Он даже смирился, что я не стал делать военную карьеру. Сказал, что если и отдавать меня в армию, так только во вражескую — нанести им моральный ущерб, несовместимый с жизнью. Двигайся.

Валентин забрался под одеяло, поближе к стене. Арно улегся рядом, привлек его к себе:

— Тебя не травмирует, когда я рассказываю о братьях?

— Нет. Я же сам спрашиваю. А тебя — когда я говорю об отце?

— Ты уж извини, но, как по мне, лучше никакого отца, чем такой, как твой. Подожди, — перебил он уже набравшего воздуха Валентина, — я знаю, что ты сейчас скажешь. Ты привык выступать за семью, что семья — это святое, и что ты никому не позволишь оскорблять своих родных. Просто мне за тебя обидно. Они не ценят тебя совсем. То есть, даже не так, они из тебя лепят какую-то картинку согласно собственным представлениям, а что ты есть такое — не видят и видеть не собираются.

Валентин помолчал, медленно поглаживая спину Арно под майкой.

— Вообще, меня тоже всегда привлекала медицина, особенно хирургия. Но... Ладно, мне нечего тебе возразить. Только больше не критикуй их, пожалуйста.

— Не буду. Нафиг, ты уже большой мальчик.

Настроение какое-то время побалансировало на краю опасной колеи. Впрочем, спустя несколько мгновений Валентин поцеловал его, и Арно поспешил ответить. Их последний вечер перед Изломом еще можно было спасти...

***


Изнанка тихо ныла на периферии сознания с того самого момента, как Валентин сел в электричку. Добираться всего четыре часа — а казалось, что вечность. Тем большей вечностью представлялось пребывание в отчем доме.

Арно не поленился встать в шесть, чтобы проводить на вокзал. Помог управиться с сумкой, обнял, поцеловал в уголок губ, не стесняясь толпы. "Тебе надо потерпеть всего три дня. Я в тебя верю. И — с праздником!" Валентин улыбнулся, погладил пальцем корешок книги — подарок Арно. Детектив авторства госпожи Савиньяк, как и обещал.

Родители брезгливо посмотрели на сей образец современной беллетристики. Валентин промолчал. Ни к чему портить праздник ссорами из-за каких-то мелочей. После ужина отец позвал его в свой кабинет, усадил напротив и принялся читать мораль.

— Я, несомненно, доволен, что ты окончил семестр с высшими баллами. Но другого результата я от тебя и не ожидал. Надеюсь, ты понимаешь, что не можешь позволить себе других оценок? Ты должен быть лучше всех. Почему ты отвечаешь не на каждом семинаре? Ты должен зарабатывать репутацию уже сейчас, чтобы после окончания учебного заведения тебя рекомендовали...

Валентин вежливо кивал, чувствуя, как изнанка разворачивает вокруг него незримый щит. Он будто видел эту пленку, которая фильтровала слова отца. "Тебе надо потерпеть всего три дня", — шепот Арно словно пощекотал ухо. Валентин опустил глаза, улыбнулся.

— Да, отец, спасибо за заботу и волнение обо мне, я понимаю.

В результате с помощью изнанки праздник прошел вполне мирно. Валентин задумался, насколько он сам был виноват в том, что так раздражался от отцовского занудства. Или сейчас помогало предвкушение — остаток каникул в компании Арно? Родители были не слишком довольны, что он решил уехать за неделю до начала семестра. Валентин применил безотказный прием: с постным лицом заявил, что намерен почитать материалы по новым предметам — иначе как стать по ним лучшим?

***


Арно явно пытался казаться серьезным, но на лице расплывалась счастливая улыбка. Подошел, сунув руки в карманы. Валентин аккуратно сложил книгу в сумку, поднялся со скамьи в гулко-пустом вестибюле.

— Я так понимаю, "отлично"?

— Да! — Арно радостно схватил его за локти. — И попался как раз тот билет, по которому ты меня вчера гонял!

— Поздравляю, — сдержанно кивнул Валентин, — пойдем куда-нибудь отметить?

— Куда, например? Слушай, а ты не хочешь, раз мы некоторое время совершенно свободны, сходить в больницу?

— У тебя нетривиальные способы развлекаться, — Валентин все-таки тоже рассмеялся, — давай. В больницу — так в больницу.

— Супер! — просиял Арно. — Маме только напишу сейчас.


***


Детский онкоцентр располагался в новом, современном здании. Светлый холл, качели, разноцветные узоры на стенах — все это никак не напоминало о тяжелой больничной атмосфере. Арно был явно доволен произведенным впечатлением. Следовало раньше с ним сюда прийти, порадовать.

— Вот антибактериальное мыло, вот одноразовые маски. Мой руки и бери.

— А бахилы? Халат? — засомневался Валентин.

— Мы ж не в операционную идем. К самым тяжелым нас и не пустят.

— А какую вообще работу может выполнять волонтер?

— Ну, помимо развлечения детей — например, сбегать куда-то. На склад за какой-нибудь фигней, которая в отделении кончилась, а заказ только завтра придет. Или отнести пробирку в лабораторию, если пневмопочта сломалась. Еще на звонки отвечать, если медсестрам некогда.

— На звонки? — слегка обеспокоенно переспросил Валентин.

— Ну да, звонят, например, родственники пациента. Надо тогда позвать дежурную по палате медсестру. Или из той же лаборатории — записать, что сообщат, и передать дежурному врачу. Да ты разберешься. Идем!

Валентин кивнул, нацепил маску и пошел следом за Арно по длинному коридору. Резко запахло лекарствами. Мда, полезно будет посмотреть на людей, которым намного хуже, чем ему — и они продолжают бороться за жизнь.

***


Как бы Валентин не получил психологическую травму заново. Арно счел собственную идею неуместной примерно на полпути. Но было уже поздно. Валентин шел с каким-то обреченным выражением лица. Хотя, возможно, это только казалось.

— Всем привет, — откашлявшись, нарочито бодро воскликнул он, остановившись на пороге игровой комнаты.

— Арно! — первой вскочила Рози, бросилась обниматься. Арно осторожно обнял в ответ, стараясь не задеть катетер. Она еще больше похудела, на вид ей теперь и десяти не дашь.

Остальные последовали ее примеру. Некоторые — явно за компанию, потому что раньше он их точно не видел. Валентин стоял в сторонке, молчал, только смотрел как-то странно. Бережно отцепив от штанины маленькую Эжени, Арно кивнул в его сторону.

— Знакомьтесь, это Валентин.

В целом, неловкость улеглась уже спустя полчаса. Пришла старшая медсестра, Валентин представился ей и тут же был похищен с целью перенести какой-то ящик. Арно засел читать желающим сказку про найери. Перелистнув последнюю страницу, он поднял глаза от книги и обнаружил в углу Валентина с Рози, вместе склонившихся над альбомом. Ого, он еще и рисует? Фантастика. Не спугнуть бы. Арно бросил на него еще один быстрый взгляд и улыбнулся слушателям:

— Ну что, а теперь о ком почитать?

***


Было ужасно банально даже думать в таких выражениях, не то, что произносить вслух. Вечер, который перевернул восприятие вверх тормашками. Валентин ехал домой (Создатель, это для него уже "домой"!) молча, переваривал. Арно, бедняга, привык уже, наверное — не мешал.

Наверное, что-то есть в арт-терапии. Хотя он наверняка понимал под этим термином что-то не то. Бледная, худая и лысая девочка подошла к нему и спросила, умеет ли он рисовать принцесс. Принесла альбом, карандаши. Ей плохо, а она хочет себе на стену палаты картинку с принцессой. Еще и сидела, деликатно высказывала пожелания о подобающем коронованной особе платье.

Первый рисунок лет этак за пять, который он не уничтожил.

— Ты в порядке? — шепнул Арно, когда они выпрыгнули из автобуса.

— Да, — уверенно сказал Валентин, подставляя лицо свежему снегу.

***


Потрясающая неделя. Жаль, что прошла так быстро. В больницу они больше не ездили, проводили время у Арно, смотрели старые фильмы, высыпались впрок, всячески ленились. Бесполезное времяпрепровождение — так сказал бы отец. Валентин получал грандиозное удовольствие. Изнанка, казалось, заполнила его целиком. Он еще никогда не позволял себе настолько открыться эмоциям, настолько расслабиться. С непринужденностью Арно, конечно, не сравниться...

В первый день нового семестра Валентин был готов отрастить крылья и полететь, а не только заниматься сухой юриспруденцией. Все, что угодно, для Мироздания, которое сделало ему подобный подарок.

К университету они подошли вместе. Накануне вечером он вернулся в общежитие, но наутро Арно уже караулил рядом с остановкой. Приблизился, пожал руку, незаметно погладив пальцы, и пошел рядом. Они даже не стали здороваться вслух, просто улыбнулись друг другу. Жаль, нельзя было поцеловаться при всех, хотя Валентина и тянуло эпатировать сокурсников.

— Три пары?

— Ага. Встречаемся тут, как обычно?

Валентин кивнул, сунул руки в карманы и поспешил на свой факультет, а то прощание грозило затянуться. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, можно, чтобы это подольше не кончалось? Джастин ведь простил бы?

— Валентин, да ты сам на себя не похож, — Альберто даже поднялся навстречу, — как каникулы провел, вижу, хорошо?

— Просто отлично, — язвительно подал голос Ричард, бросил сумку на соседний стул.

— Привет, — на волне хорошего настроения Валентин был готов проявить дружелюбие даже к нему.

— Что, не поделишься со своим другом, почему так сияешь? Он, поди, волнуется за тебя.

— Окделл, отвали, — беззлобно отмахнулся Альберто, — что ты к нему прицепился? Думал, он и улыбаться не умеет?

— Ха, я бы на его месте не улыбался.

Валентин усилием воли заставил себя вернуться на грешную землю. Аккуратно поставил свою сумку на стол, вежливо посмотрел на Ричарда.

— Тебя что-то беспокоит? Мое настроение тебе жить мешает?

— Ну что ты. Мне — нет. А тебе самому не противно?

Что ему известно? Их где-то заметили? Валентин мгновенно подобрался.

— Ты о чем? При чем тут противно?

— Да как человек должен себя не уважать, чтобы на него спорили, а он прощал, да еще и счастливый ходил? Что, уже придумали с Савиньяком, как поделить сумму выигрыша? Или ты даже не знал? Давал просто так?

Валентин похолодел. В груди неприятно кольнуло, кончики пальцев онемели. Быстрее, быстрее, быстрее. Он прищурился, посмотрел на Ричарда сверху вниз и нарочито небрежно протянул:

— А, вот ты о чем. Теперь ясно, почему ты так бесишься. Бедный, бедный Окделл. Ты, верно, хотел подзаработать, а фриланс — не для таких гордых господ, да? Ну ничего, поспоришь еще с кем-нибудь, только внимательнее выбирай объект, а то ведь снова не повезет, удачливый ты наш. Хотя я все-таки рекомендую пойти поработать. Труд облагораживает, а заодно в чужую личную жизнь некогда будет лезть...

Ричард ударил, не предупреждая. Целился в лицо, но Валентин успел увернуться и выставить ногу. Альберто оторопело переводил взгляд с одного на другого.

— Ребята, прекратите, вы с ума сошли, драться?

— Я не дерусь, — почти ласково разъяснил Валентин, в очередной раз уходя с линии удара, — тебе, как будущему юристу, стоит более аккуратно обращаться с терминами.

— Ты трус! — Ричарду удалось, наконец, схватить его за грудки. Валентин чуть сдвинулся, заставляя его перенести вес на одну ногу, подсечка — и Ричард снова упал.

— Окделл! Придд! Что здесь происходит?!

— Ничего, профессор Инголс, — скромно ответил Валентин, обернувшись, — Окделл решил походить со мной на тренировки, и я ему показываю, что успели пройти.

Ричард, весь багровый, угрюмо молчал. Инголс некоторое время строго оглядывал обоих, затем махнул рукой.

— Садитесь. Где остальные?

Валентин рухнул на свое место, открыл тетрадь, склонился над ней, позволяя волосам занавесить лицо. Это конец. Чего еще он ожидал? Кто бы стал добровольно с ним знакомиться? Интуиция его все же не подводила. Что теперь делать? Как существовать дальше? За что это все?


***


Арно ждал у ограды, улыбался. Изнанка при его виде всколыхнулась, но Валентин отмахнулся от нее. Быстрым шагом прошел мимо, бросил через плечо:

— Не забудь забрать выигрыш у Окделла.

— Что? — по ноткам паники в голосе Арно Валентин окончательно убедился, что Окделл не солгал.

— Мне вот только интересно, как вы договорились о сумме? Сдельно, по числу половых актов? На каком фюзеляже ты рисовал звездочки?

— Валентин, перестань. — Арно поравнялся с ним, обеспокоенно заглянул в лицо. — Я все объясню, правда.

— Не надо. Уходи. Привет госпоже Савиньяк.

— Подожди. Ты все не так понял. Выслушай, пожалуйста.

— Вот твой автобус. Не ходи за мной.

До общежития он добрался словно в тумане. Запер дверь комнаты, сполз по стене на пол. Будто гранитная плита на него упала. Нет, на что он рассчитывал? Замкнутый, безликий, скучный. Нечуткий к другим. Только Джастин умел мириться с его характером. Создатель, он готов бороться, меняться, но как? И надо ли? И к психологу он больше не пойдет, нет! Только хуже будет...

Третья симфония Гроссфихтенбаума. Ненавистная, как всегда невовремя.

— Да, отец.

— Ты глубоко разочаровал меня. Это совершенно недопустимо, твой поступок бросает тень не только на всю нашу семью, он губит твою репутацию, заставляет тебя погрязнуть в пороке — и это учитывая широкие возможности, которые тебе открывались? Как ты мог?! Мне сообщили, что ты сожительствуешь с другим молодым человеком...

— Твои разведданные устарели, — перебил его Валентин, — мы расстались. И не вмешивайся в мою личную жизнь, я совершеннолетний.

— Как ты говоришь с отцом! Мы столько вложили...

— Спокойной ночи, папа, — Валентин нажал на отбой, выключил телефон, едва удерживаясь, чтобы не швырнуть его в окно. И не броситься туда самому.

В груди неприятно кололо. Валентин знал, что это не сердце, а какая-нибудь невралгия, сплошная психосоматика. Но все равно было плохо. Изнанка вопила навзрыд, захлебываясь слезами. Валентин смотрел в одну точку. Нет, больше никакой воли ей. Ослабил удила — получил копытом. Так ему и надо. Нечего было расслабляться. Ни перед кем. Никогда. Он встанет и пойдет дальше. Ничего не случилось. На этот раз хотя бы никто не погиб. Надо что-то предпринять. Как минимум, переодеться, умыться, почитать учебник на завтра. Но пошевельнуться сил не было.

— Вставай уже, — Валентин медленно отцепил от сумки значок, провел острием булавки по тыльной стороне ладони. Вид собственной крови вырвал его из оцепенения — хоть подняться получилось.

На каждое последующее действие приходилось себя уговаривать и пинать. Усевшись за учебник, Валентин упрямо читал, пока не обнаружил, что не понимает, о чем речь. Строчки плыли перед глазами, произвольно меняя порядок. К тому же, подташнивало, а в виске засел раскаленный гвоздь. Валентин раздраженно отодвинул книгу, полез в аптечку, проглотил несколько первых попавшихся под руку таблеток и все же продолжил чтение. Просто занять мозг. Только не спать.

***



Валентин целенаправленно избегал его. Арно видел его мельком — еще более невозмутимого и бледного, чем обычно. Пара попыток все-таки заговорить с ним ни к чему не привела. Валентин всеми силами отмалчивался, игнорировал и сбегал при первой же возможности. Не запереть же его в подвале и там втирать о своей невиновности?

Арно уныло сел на ограду, повертел в руках клоунский нос. Валентин стремительно прошел мимо, не оборачиваясь. Ну как с ним заговорить? Ну да, ну виноват, но дайте хотя бы право на адвоката! Право на последнее слово обвиняемого! Мама, разумеется, заявила, что так и знала. Будто он монстр какой! Со всеми предыдущими пассиями он расставался по взаимной договоренности, когда отношения себя исчерпывали: как правило, спустя две-три недели. Но вот это? Как объясниться-то?

— Арно! — напротив остановилась серебристая «Линар», тонированное стекло опустилось.

— Ты за мной приехал, что ли? — Арно спрыгнул, удивленно подошел к улыбающемуся Эмилю.

— Мама сказала, что ты наверняка тут будешь. Садись.

Откуда они все знают? Хотя сложно не предугадать поведение человека, с которым так долго и плотно общаешься. Арно сел в машину, пристегнулся, и Эмиль тронулся с места.

— Боюсь представить, что мама тебе рассказала.

— Что ты балбес. Тоже мне, новость.

Арно пожал плечами, вынул из сумки мобильник, тут же запихнул обратно. На звонок он тоже не ответит, проверено.

— Эмиль, что бы ты сделал, если бы девушка была сильно на тебя обижена? За дело. Но прощение бы все равно получить хотелось.

— Я бы ей отправил корзину ее любимых цветов. Но это не твой случай.

— Он даже выслушать меня не хочет. А еще юрист. Ну можно хотя бы получить показания ответчика? Я готов на чистосердечное признание.

— Думаешь, за это тебе скостят срок? Может, он остынет еще?

Арно угрюмо дернул плечом. Остынет, как же. Да он и так весь заледенелый. И вообще этот человек способен подолгу циклиться на чем угодно, хоть и не демонстрируя эмоций. Никаких шансов.

— Ясно. — Эмиль сочувственно улыбнулся. — Слушай, мужик, что ты руки опускаешь? Напиши ему письмо. Я слышал, юристы любят показания в письменном виде. У тебя есть его адрес?

— Адрес добыть — не проблема, — проворчал Арно, — только как я проконтролирую, что он прочел, а не удалил тут же?

— Ну хоть какой-то шанс, что прочтет, правда? Лучше, чем сидеть с кислым видом.

Действительно написать ему, что ли? Только не электронкой, нет.

***


В тонкую щель между дверью и косяком был воткнут конверт. Валентин извлек его, рассмотрел. Не подписан. Но заклеен, и внутри что-то есть. На рекламу не очень похоже, у тех конверты обычно сразу с логотипами.

Войдя, он запер дверь комнаты, сосиски вывесил за окно, хлеб положил на подоконник, переоделся, помыл руки и только тогда разрезал конверт.

"Я знаю, что ты обычно предпочитаешь сначала ознакомиться с текстом, а потом высказывать мнение, поэтому решил воспользоваться бумагой, чтобы объясниться..."

Это что, от Арно?.. Валентин никогда не видел его почерк, если они и общались письменно — то разве что с помощью смс. Но от кого еще могло быть это письмо? И что делать? Валентин повертел мелко исписанный листок в пальцах, отложил и пошел сварить себе шадди. Прочитать стоит, пожалуй. Но не сейчас, когда голова раскалывается. Полностью успокоиться, смотреть на вещи трезво... Валентин закусил щеку изнутри, накапал в чашку кошачьего корня. Отвратительное сочетание, но плевать. На все плевать.

"...Понимаю, почему ты не хочешь меня слушать. Но вместе с тем и надеюсь, что твой категорический отказ разговаривать со мной означает, что ты до сих пор неравнодушен ко мне. Что не хочешь принимать решение, руководствуясь эмоциями. Письмо позволит нам обоим сосредоточиться на смысле. Я надеюсь, по крайней мере.

Да, действительно, мы спорили. В свое оправдание хочу сказать, что я тебя не знал тогда, даже не видел еще ни разу. Дело было так: мы с несколькими ребятами, среди которых был и Ричард, говорили о доверии клиента к терапевту. И мои однокурсники рассказали, что на практике я находил подход ко всем. Слово за слово, кем-то было сказано "у тех, кто добровольно приходит за помощью, легко вызвать доверие. А если кто-то не хочет идти на контакт — ничего ты с ним не сделаешь". Я поспорил, что справлюсь. Ричард предложил кандидатуру. Твою. Да, это было неэтично с моей стороны, я знаю. Я прошу у тебя за это прощения. Но я действительно ничего не знал о тебе тогда. После, когда мы познакомились поближе, я понял, что не нужен мне никакой выигрыш. Не ради победы в пари я хотел быть рядом. Ты был такой серый и потухший, мне хотелось просто помочь и поддержать. Хотелось сделать счастливым, чтобы ты улыбался, чтобы не вздрагивал каждый раз при телефонном звонке, чтобы разрешил себе радоваться, злиться, кричать — что угодно, только чтобы ты не сидел и не мучил себя. Я видел, что ты запер себя в клетку. И видел, что этому есть причины. Но тебе не было хорошо в твоей клетке. Леворукий, я говорю как распоследний сентиментальный идиот, но это правда — я хотел, чтобы ты светился, и я успел узнать, что ты это умеешь. Все люди заслуживают, чтобы им было легко и хорошо. Я готов сделать что угодно, чтобы ты опять улыбался. Готов даже отцепиться от тебя и больше не маячить — только скажи мне это сам, лично, глядя в глаза.

Не сочти это за манипуляцию, но я очень по тебе скучаю."


Он даже не подписался. Валентин вытер глаза, невольно улыбнулся. Четвертая версия письма? Шестнадцатая? Сюрреалистическая картина, батальное полотно: Арно Савиньяк прилежно сидит за столом и переписывает послание, вымарывая недостаточно красноречивые обороты.

"Что же ты скажешь ему лично, глядя в глаза?"

***


Эмиль, который возился во дворе со своей драгоценной машиной, посмотрел как-то странно. Арно вопросительно приподнял бровь, брат покачал головой и снова полез под капот. В чем дело? Дверь распахнулась еще до того, как он вытащил из кармана ключ. Мама стояла, скрестив руки на груди, и явно старалась не улыбаться.

— Вот хлеб, мам.

— Спасибо, — она пропустила его в дом. Арно сделал пару шагов и замер, наткнувшись взглядом на скромно стоящие под вешалкой ботинки.

— Где он?!

— Разуйся, дорогой, вымой руки. Он никуда не убежит: я дала ему книгу, — заговорщически шепнула мама и невозмутимо ушла на кухню.

Эти родственники! Арно скинул обувь, не глядя пристроил куртку на вешалку. Они там ставки на исход разговора не делали? Уф!

Валентин обнаружился в его комнате. Поднялся навстречу, действительно отложив какую-то книгу.

— Ты получил мое письмо, да? — как осунулся, одни глаза на лице остались. Он вообще питался чем-то, помимо книг, все это время?

Валентин медленно подошел, взял за руки, погладил большими пальцами запястья.

— Я тоже должен попросить прощения. Я не должен был сходу бросать тебе в лицо обвинения. Просто я очень разозлился.

Арно обнял его, прижал к себе, зажмурился, коснувшись губами прохладных каштановых волос. Эмилю — медаль. Кубок. Хрустальный. Или какой угодно. Платиновый в бриллиантах.

— Это очень хорошо, что ты разозлился. Я этого заслуживал.

— Ты не понимаешь. — Валентин отстранился, расправил Арно воротник водолазки. — Я объясню сейчас. Это моя изнанка.

— Твоя кто? — Арно потянул его сесть, переплел его пальцы со своими, словно опасаясь, что Валентин опять сбежит и пропадет на неопределенный срок.

— Изнанка. То, что я чувствую. Это глупо, да. Но я свои эмоции воспринимаю как отдельное существо, которое я не контролирую. Я позволил ей взять верх — и вот результат. Всегда, чуть стоит мне выпустить ее на волю, что-то происходит. Поэтому я и запер себя, как ты написал, в клетку.

Работать еще и работать на этом непаханом поле. Эмоции у него — отдельное существо. Во что превратили этого человека? Арно поцеловал согревшуюся ладонь, погладил тонкий шрам.

— Это откуда?

— Неважно. Арно, я серьезно. Я совершенно не умею управляться с ней. Только не говори, что она — это и есть я. Это мне и так понятно. Арно, ты не знаешь, во что ты влип. Ты мне говорил, что не хочешь наступать на мои мозоли. Я на твои тоже не хочу. От меня куча проблем, признаем честно. Ты не обязан ни мириться с моим характером, ни расхлебывать прочие мои проблемы, которые могут тебя затронуть в случае, если мы... Если ты решишь сохранить со мной какие бы то ни было отношения.

Он еще засомневался!

— Решу, конечно, решу. А "прочие проблемы" — это твой отец?

— В том числе. А я не буду молчать, если он еще раз решит вмешаться в мою личную жизнь. И одному Создателю известно, к чему это приведет.

— Мы что-нибудь придумаем. Справимся.

Не могут не справиться.

Эпилог

В комнате почему-то пахло мятой. Наверное, Арно оставил на тумбочке распечатанную упаковку жвачки. Валентин потер висок — от этого запаха хотелось рухнуть на свежие, хрустящие простыни, блаженно растянуться и спать.

— Ты еще не выучил свой диплом наизусть?

— Все двести страниц, — Валентин отложил план защиты, подался навстречу руке, перебирающей его волосы.

— Бросай все, это у тебя уже нервное. Если тебе не поставят "отлично", то не знаю, кому поставят. — Арно решительно запихнул листки в папку. — Лучше я сделаю тебе массаж, чтобы кровь прилила куда надо.

— И куда же надо? — хмыкнул Валентин, позволяя увлечь себя к кровати.

— Я покажу. Ну что ты так нервничаешь, тебя ведь уже взяли на работу, твоя оценка — чистая формальность, и вообще, все ваши дипломы уже лежат подписанные в кабинете декана.

Валентин промолчал. Не хотелось называть истинную причину зацикленности на блестящей защите. Там, в комиссии, должен был присутствовать отец, с которым они уже два года не разговаривали. Вальтер Придд, по слухам, делал вид, что из детей у него осталась одна лишь дочь. Было больно, но отказываться из-за этого от Арно Валентин не собирался. Тот неизменно был рядом, даже окончив университет на год раньше Валентина, найдя работу и переехав от матери в небольшую съемную квартиру.

Их квартиру.

Было трудно, но лучше уж вот так...

— Тинхен, ну расслабься уже. Может, тебе травки какие-нибудь заварить? — Арно обеспокоенно заглянул ему в лицо, перестав разминать плечи.

— Извини. Не надо никаких травок. Я кисейная барышня, что ли? Все будет нормально, получу завтра свой диплом с отличием, я полностью готов.

— Прекрасно. И потом обмоем где-нибудь.

— В больнице, — улыбнулся Валентин. — Иди сюда.

Изнанка давно в нем растворилась.