Сон Арагорна в летнюю ночь

Ночь была совершенно безлунной, тихо звенели комарики, а Сэм даже не слишком громко храпел. Словом, с точки зрения Следопыта, только что сдавшего охрану лагеря Леголасу, идеальные условия для крепкого сна. Он завернулся в плащ, вытянул ноги к костру, положил голову на седло и… провалился в какое-то странное место. Вокруг было темно. И тихо, но не так, как в ночном лесу. Там тишина была понятной, здесь же — зловещей. Старинные гобелены с неразличимыми в полумраке рисунками тихо покачивались от сквозняка… которому неоткуда было взяться. А прямо перед Арагорном стоял… нет, не трон! Там стоял столик и два мягких кресла в синих тонах. Следопыт видел такие в Хараде, когда (по делам, не подумайте!) забегал в гарем местного правителя. И со зловещей аурой этого места мебель не сочеталась никак. — Что за фигня? — Арагорн произнес это вслух, уверенный, что в своем сне думать можно и громко. Но неожиданно получил ответ. — Я старался создать теплую и дружественную атмосферу, — раздалось из-за плеча. — Потому что у меня есть к вам огромная просьба. «Еще бы ковер постелил», — подумал Бродяжник, поворачиваясь на голос. Перед ним стоял незнакомый мужчина в темно-синих одеждах. За свою весьма бурную юность Арагорн успел поездить по Средиземью и видел много народов, но здесь его опыт оказался бессилен: он не смог определить не только родину этого типа, но и то, человек ли он. По виду — да, но было в его манерах и голосе что-то неуловимо эльфийское. — С кем имею честь? — спросил он, плюхаясь в ближайшее кресло. — И что, извините, вы делаете в моем сне? Собеседник опять улыбнулся и неспешно то ли прошел, то ли проплыл по воздуху в сторону второго, свободного. — Мое имя — Намо, — любезно сообщил он. — И сейчас мы не совсем в вашем сне. Ирмо немного нарушил свои давние правила, и вы сейчас в Валиноре. Точнее — в проекции изображения моих Чертогов в ваше небодрствующее сознание, в то время как вы, в свою очередь, проецируетесь… Арагорн ощутил, что от этих сложных конструкций, поясняющих, кто из них кому померещился, его мозг вот-вот закипит, как вода в котелке, и взмолился: — Довольно! Вряд ли двое валар пригласили меня для беседы об этих материях. — Нет. Мы хотели бы поговорить с вами о Боромире. — А что с ним не так? — Пока все нормально. Но в скором времени ваш спутник из Гондора, к сожалению… — Намо вздохнул, пытаясь изобразить, что ему жаль. Получилось из рук вон плохо: Владыка Судеб особенным милосердием не отличался. — Умрет, что ли? — переспросил Арагорн. — Да, жаль, но все мы однажды отправимся к… — в последний момент он прикусил язык, потому что говорить о Мандосе, сидя в проекции его Чертогов в свое сознание, было немного неловко. — Да, — вздохнул Намо. — Но именно за этого смертного меня ну очень просили. — Кто? Денетор? — Нет, тут все немножко сложней… ну, не важно. Я бы хотел, чтобы вы помогли сохранить ему жизнь. — И что же я должен сделать? Водить его под руку и не отпускать даже водички набрать или… — Арагорн хотел сказать «отлить», но решил быть с валой повежливее, — подумать там в одиночестве? Арда, вообще-то, опасное место. — Я знаю, — сказал Намо и снова вздохнул. Похоже, он очень любил это делать. — Но его надо спасти. — От чего? Как он умрет? Вы же лучше всех знаете, что есть множество способов попасть на погребальный костер. Раны, болезни, несчастные случаи. Один мой друг умер, проткнув себе горло рыбной косточкой. На другого знакомого с крыши упала деревянная бадья с выстиранным бельем и сломала бедняге шею. А еще один прошел три военных кампании, но отравился несвежим элем в трактире. — Смерть не любит отпускать намеченные жертвы. — Разве смерть — это не вы? — Нет, я не смерть, а Судьба. Как и другие валар, я был еще до Первого Хора и буду всегда, пока стоит Арда. Смерть же пришла в этот мир с Диссонансом. — Понятно, — произнес Арагорн, про себя решив, что не понимает уже ни Моргота. Но спрашивать дальше ему расхотелось. — Боромир должен был пасть в битве… — Хорошая смерть. — … но если вы спасете его от смертельной стрелы, в ход вполне могут пойти бадья, рыба и отравленный эль. — И что тогда делать-то? — Ну… что-нибудь. Мы с Ирмо в вас верим. — Не очень-то это все вдохновляет. — Ну-ну, Арагорн, к чему такой пессимизм? — сказал Намо. — Вы же знаете слово «надо». — К сожалению, — проворчал Бродяжник. — Но каждый раз, когда я его слышу, дело заканчивается как-то нехорошо. Например, когда Гэндальф сказал, что мне непременно надо познакомиться с леди Арвен. — Это судьба, — сказал Мандос, подарив человеку еще одну всезнающую улыбку. — В итоге вы будете вместе. — Неужели все наши поступки, мысли, чувства и помыслы предопределены? — поинтересовался Арагорн. — Нет, смертные люди свободны от этого. Но у судьбы Арды всегда есть некие ключевые точки, решающие моменты. К примеру, история Берена и Лютиен была вплетена в ткань мироздания задолго до их рождения. Ваша с Арвен любовь — не столь заметный пример, но вы тоже важны, как и ваши дети, внуки и правнуки. Понимаешь ли, это как паутина. — И Боромир тоже важен? — Важен, но не для судеб Арды, с ним все по-другому. Поэтому мы и не рискуем вмешаться сами. — Не можете, значит? А я, выходит, могу? — Люди… — … свободны от предопределения. Да, я запомнил, спасибо. — Так ты возьмешься исполнить просьбу валар? — Папа учил меня, что старших надо уважать, поэтому я попытаюсь. Но не даю ни малейших гарантий. — Спасибо! — Намо вздохнул с облегчением. — Ты просто нас спас. — Без гарантий, — повторил Арагорн… и растворился, чтобы проснуться. А Намо хрустнул пальцами и повернулся в сторону Палантира, спрятанного в углу. — Считай, что Боромира мы все спасли, — сказал он. — Можешь порадовать автора заявки. — Спасибо! — донесся издалека голос Ирмо. — Сейчас, цветочки в Садах полью и сразу же в Сеть… Глядя на Валинор с вершины горы, Манве грустно покачал головой. И снова проклял тот черный день, когда, уступив нытью Мелькора о том, что ему жутко скучно, решил провести в Аман Интернет…