Загладить вину

Дженсен сидел перед ним, сложив руки на коленях, и словно пытаясь прикрыть большой живот. Уши у него полыхали, и губы были крепко сжаты. Джаред помнил омегу. Помнил спор с Ричардом, помнил, как трахал омегу, специально становясь так, чтобы в скрытой камере видно было лицо омеги, его красивый, пухлогубый, открытый в крике рот. Его приятно было ебать, и соблазнять интересно. По словам Ричарда, мальчик был ерепенистый, выбиральщик еще тот, забраковал множество альф, и Ричарда тоже, а вот на Джареде споткнулся. Девственность свою, так бережно охраняемую, отдал Джареду внешне так легко, и так страстно отдавался – Джаред даже увлекся, но скоро случилось ему уехать, и вышло так, что надолго. Сейчас Дженсен ничего не говорил, не просил, от Джареда лицо отворачивал, зато его отец-омега стращал Джареда всякими ужасами. То судом, то штрафами, то сбивался на визг, причитая – вы безвозвратно угробили репутацию нашего единственного сына! Как вы могли, со школьником?! Он же совсем ребенок, вся ответственность ложится на вас! Джаред невозмутимо кивал, не ведясь на истерику старшего омеги, и тем сбивал его с толку, а сам тем временем разглядывал пристально младшего омегу, Дженсена, и расчетливо размышлял, как бы избавиться от надоедливого папаши и трахнуть сладенького еще разочек. Выглядел Дженсен очень аппетитно, розовый, ухоженный, полненький в талии, и с исхудавшим, злым лицом. Хотелось зацеловать, открыть эти губы языком, заполнить собой его сладкое нутро, заставить утробно стонать на его узле... Стоп. Что-то он не к месту размечтался. – И все-таки, – любезно опросил Джаред в который раз, – чего вы хотите? Отец растерянно-зло посмотрел на Дженсена, на Джареда. Снова на Дженсена, толкнул его. Тот пригнул голову, и упорно молчал. – Женитесь на нем! – рявкнул омега. Дженсен вскинул голову и пылко закричал: – Ни за что! Хоть режьте, не пойду за него! Вскочил, и, держась за живот, ринулся к выходу, но Джаред сделал знак стражнику у входа в кабинет. Сам не встал, чтобы не показывать всем конфуз в штанах, его вдруг прошило такое вожделение, словно в ответ на протестующий вопль омеги – как же хотелось выебать его! Разложить прямо на столе, сдернуть мягкие брючки на резиночке, и трахнуть, так, чтобы пищал. – Тебя никто не спрашивает! – взвизгнул старший омега: – Нагулять щенка ты с ним смог! Значит, и жениться сможешь. Засранец! – Я согласен, – вставил свою реплику Джаред, чем поверг старшего омегу в тихий восторг, а самого себя в ужас. Блядь, что он брякнул? Эти опасные мысли про женитьбу мелькали у него перед отъездом, но слава богу выветрились, и теперь опять! Джаред посмотрел на омегу Дженсена, и ужас немного уменьшился. Какой красивый... Снова захотелось, просто смертельно – дотронуться, поцеловать, и еще что-нибудь, желательно в спальне, тут встрял старший омега, превратившийся в мгновение ока из неприятной истерички в делового и вполне терпимого партнера. Вынул, как фокусник, откуда-то свиток, протянул Джареду: – Это рыба контракта. Почитайте. Можете показать своему юристу, а мы подождем, пока вы ознакомитесь. – Я не пойду за него, – снова начал ныть Дженсен, омега вместе с Джаредом одновременно рыкнули на него: – Помолчи! Посмотрели друг на друга, довольные, и омега весело сказал: – Я думаю, мы договоримся. У Дженсена хорошее приданое, завод в Тринсе, у вас, я знаю, фабрика той же направленности, это будет удачное слияние капиталов. – Не хочу! – в последний раз взвыл Дженсен, и попытался вырваться из кабинета. Стражник поймал омегу, и умоляюще смотрел на Джареда, пока тот беспорядочно колотил несчастного руками и ногами и голосил на одной ноте – ааааааа! Пусти, ааааааААААА!!! «Ну уж нет, – сердито подумал Джаред, боком выбираясь из-за стола и бегом направляясь к стражнику, – не уйдешь, пока не трахну. Господи, о чем я думаю?!» С отцом Дженсена, Доном, оказавшимся вполне себе приятным омегой, Джаред договорился. И даже уговорил оставить здесь Дженсена, мол, надо же им привыкать друг к другу, и омега подозрительно быстро согласился, и даже, можно сказать – удрал. Только рукавами, как птица, взмахнул – благословляю вас, дети. Дженсен рычал и бился, удерживаемый Джаредом, и разве что не кусался, а когда папаша омега уехал, Джаред решил осуществить свою эротическую мечту. Ну правда, пришлось приложить усилия, проклятый омега вырывался и орал, и добровольно на стол в кабинете никак не ложился, выкрикивая – никогда не прощу! Тупая скотина! Сволочь!! Уехал, бросил, спорил на меня, тварь! Ребенка заделал и сбежал! Хрен тебе, а не секс, отвали, аааа! Спасит... Джаред забил рот омеги языком, вылизывал до гланд, гладил, удерживал, Дженсен мычал и норовил соскользнуть со стола, но Джаред, распаленный, раздраконенный, возбужденный до предела – не отпускал. Еле-еле отпустил губы омеги, тот вздохнул судорожно и заскулил: – Пустииии... – слезы горохом, плакал, дрожал, всхлипывал, обиженный насмерть – никогда не прощу. Бедный. Джаред решил свою фантазию позже воплотить, вздыхая, собрал расхристанного, полураздетого омегу со стола, и понес в спальню. – Ну что делать, если альфы такие тупые? – уговаривал он омегу, чуть не укачивая на ходу: – Да, я боялся жениться! Потому и сбежал! А что поспорил... Ну, женюсь ведь. – Не нужно мне тебя! – снова завелся омега, закричал, завырывался, обида клокотала в нем, билась фонтаном: – Ублюдок! Похотливая свинья! Не трогай меня, отпусти, пустииии! – Нет уж, в кои-то веки приперли к стенке – жениться. Буду жениться. Пока не передумал. Тем более ребенок будет. Удалось-таки омегу немного успокоить, зацеловать, заласкать, а когда Джаред тихонько потеребил дырочку, она сама ему навстречу открылась, истекая смазкой, а омега сладко завздыхал, и глазки его заволоклись пеленой. Он уже не сопротивлялся, когда Джаред снял с него остатки одежды, когда начал ласкать округлый холмик живота, водить по нему языком – стонал, метался под ним, тихо просил: – Еще, пожалуйста, еще... О, оооо! Ох... К утру удовлетворенный многократно и по-всякому омега дрых без задних ног, и даже во сне улыбался. А Джаред на цыпочках вышел из спальни, и, нацепив на нос очки, изучал предложенный Доном брачный контракт, пока выдалась минутка. Джаред подозревал, что все ближайшее время будет занят заглаживанием вины перед омегой, и, в общем, считал, что это справедливо, и даже кое-где приятно.