Правдивая ложь

Суббота выдалась ясной и теплой. Все спрингфилдцы, даже застрявшая дома вместе с малышкой Мэгги Мардж сумела кое как развеять для себя обстановку и насладиться покоем, ввиду отсутствия капризов мужа и детских криков. Казалось, все были счастливы, все, кроме двух юных отпрысков Симпсонов. Барт и Лиза сами не заметили, как оказались у двери дома, за всю дорогу они сказали ни слова. Да и несколько последующих часов ни один из них не мог похвастаться обширным многословием – поднявшись наверх, они закрылись в своих комнатах и, вопреки стандартным для самих себя правилам, ни проронили, ни звука. Время шло, а мертвая тишина не прекращалась – ни буйных вскриков Барта, ни мелодичных тренировок по саксофону от Лизы не поступало. Заботливая Мардж, конечно же, не могла не заметить эту странность. Однако все, что ей удалось получить от своих детей в ответ на вопрос о «странном поведении», оказалась жалоба, что они очень устали после прогулки и хотят отдохнуть. Старшая Симпсон собиралась было продолжить расследование, но тут раздался звонок по телефону от Гомера, сообщившего, что ему срочно нужны деньги, поскольку он в очередной раз попал в беду и теперь должен откупиться у шефа Виггама. Разочарованной жене пришлось проследовать вниз, позволив, тем самым, детям остаться наедине и хорошенько подумать. А подумать было о чем. Лежавший на кровати Барт сам не заметил, как охватившее его в ходе тайного собрания потрясение внезапно сменилось разочарованием, а затем, глубокой тоской. В нем будто что-то перемкнуло, и это был уже не чип, который, поскольку оставался еще наполовину рабочим, продолжал временами издавать колючую вибрацию. Казалось, будто из привычного ему мира исчезло что-то очень важное, то, что на первый взгляд не так выглядело не таким уж весомым, но без чего его жизнь теряла яркие краски и сладкие образы. Казалось, Барт, как никогда раньше, позволил себе невиданное – подняться (хотя в его понимании это значило «опуститься») до размышлений о философии человеческого бытия. Он повертел головой, осматривая свою комнату и окно, через которое открывался вид на лужайку перед домом. Подумать только, сколько всего удивительного произошло здесь с ним за эти годы. Это неудивительно, ведь он, Барт Симпсон – истинный искатель приключений, король забав и смеха, всегда находил повод для очередного прикола. Это было в его стиле: юный, заводной, не любящий унывать бунтарь обожал переворачивать все вокруг вверх дном, веселя себя и других. Именно так он решил еще в малые годы, когда его клоунская натура сумела компенсировать в глазах сверстников и его самого (мнение взрослых: учителей и родителей было ему чуждо) низкие интеллектуальные способности. Да, он не любил думать и рассуждать, да и зачем ему это, жизнь, детство были и так хороши. И он не думал об этом, он просто проживал его так, как ему хотелось, как он мог и желал видеть окруживший его свет. Теперь же, когда горькая правда вскрылась, юный Симпсон ощутил себя так, словно все окружающие, разом и единодушно, влепили ему крепкую пощечину. Неужели его детство, вернее то, что он считал детством два последних десятилетия, оказалось грубой и пустой фальшью? Неужели столько лет, которые раньше вроде бы тянулись со скоростью хромой черепахи, для него пролетели быстрее, чем взлетели акции «Apple». И при этом, на сегодняшний день, он не просто не достиг чего-либо сверхвыдающегося, он вообще не сдвинулся с мертвой точки. Он, по-прежнему, маленький 10-летний проказник, который живет в доме родителей, по будням каждое утро встает, чтобы получить наставления матери по поводу поведения и ощутить на шее жесткие, колющие руки отца, который все еще ходит в школу в 4-ый класс, из года в год изучая одну и ту же белиберду с минимальными различиями, по выходным сидит у телевизора, смотря шоу Красти или же затевая очередную выходку, но главное, совершенно не замечает всего этого. Не замечает, какой однообразной или даже посредственной стала его жизнь. Встав с кровати и подойдя к окну, Барт посмотрел на безоблачное небо. А ведь раньше он всей душой желал, чтобы так продолжалось, чтобы до конца своих дней он оставался громким, скачущим, но при этом, необычайно интересным ребенком. Хотя судя по тому, что он увидел в записях Финка, его будущее (если таковое вообще возможно) не слишком привлекательное, но, с другой стороны, может быть, все не так однозначно? Всей правды он не знал, и возможно не узнает… никогда… Пока братец горевал, стоя у подоконника своей комнаты, его сестру, сидевшую у себя в комнате на постели, скрестив руки, окутали еще более жестокие душевные терзания. Лиза едва сдерживалась, дабы не выпустить на волю слезы. Как и для брата, происходящее, сперва, казалось ей немыслимым ночным кошмаром. Она постоянно перебирала в голове разного рода вычисления и доводы, пытаясь не то подробнее объяснить, не то и вовсе оспорить нежеланную правду. Но куда бы она ни сворачивала в подсознании, к каким бы подсказкам не прибегала, общий вывод был однозначен – все, что она увидела и услышала в библиотеке, было правдой, и нечего это отрицать. Перед ее глазами то и дело мелькали те записи: то самое рождество, интервью с пришельцем, и многие другие, где мелькали или упоминались они с Бартом. В какой-то степени Лиза даже озлобилась на брата, ведь это он заставил ее попробовать на вкус жестокую истину, политую острым соусом насмешек и горчицей пропитанной досадным разочарованием. Но в то же время, другая часть ее души выражала искреннюю благодарность Барту, который вытащил ее из мира иллюзий и ничтожных грез, и если бы он, возможно, она так бы и осталась в образе милой принцессы с розовыми очками в свои 33 года. В горле у Лизу пересохло, она подошла к зеркалу и посмотрела на четко отражавшееся в нем лицо. Эта фраза никак так и стояла в ее ушах: «Тебе уже 33 года!» Это было слишком немыслимым, чтобы оказаться правдой. Как она не старалась вглядеться в «собственное я», она не видела там того, кем на самом деле является. Перед ней, как и раньше, красовалось лицо маленькой 8-летней девчонки, в красном платье, которая каждый день встает с твердой уверенностью в новом дне, собирается и идет в школу ради новых знаний и баллов, а вернувшись домой, снова садится за учебу и лишь в перерывах позволяет себе отвлечься на развлечения, среди которых: расширение знаний в вне учебы, через походы по театрам и музеям, иногда и обычные детские забавы вместе с братом, и мечты далеком, непредсказуемом, но при этом необычайно интересном и насыщенном будущем. А теперь все это в одночасье потеряло смысл. За окном раздался шорох, Лиза выглянула наружу. Мардж, держа на руках Мэгги шла по направлению к машине (чтобы вытащить Гомера из передряги). Сев за руль она усадила самую младшую Симпсон рядом и включила мотор. Сквозь все еще подымавшееся стекло Лиза заметила, как Мэгги, будто бы намеренно повернулась в ее сторону, и, может даже подмигнула! После чего стекло закрылось и машина двинулась в неизвестном направлении. Это породило в голове Лизы Ужасающую мысль. «А что будет через следующие 26 лет?!» Девочку пробила дрожь. «Неужели Мэгги так и останется годовалой малышкой, будет ездить в коляске вместе с мамой, все время жевать соску и так никогда и не заговорит!» Это было поразительно, одного воспоминания о Мэгги было достаточно для начала цепной реакции! «Следом всплыли воспоминания, о других малышах, о детях Апу, вскоре пришла очередь подростков, взрослых Спрингфилда, за ними жителей соседних городов, за ними соседних штатов, стран…!» Голова Лизы готова была разорваться от бесчисленного потока информации. Но на самом деле, это была лишь индукция – в конце концов размышления Лизы вернулись к основному аспекту проблемы, с которого все и началось – ей самой! Младшая Симпсон вернулась к зеркалу. «Неужели я так и останусь маленькой девочкой! Маленькой 8-летней второклассницей, которая наивно мечтает об успехе, о Гарварде, о выступлении на сцене. Взгляд девочки упал на расположенный возле зеркала саксофон. Лиза протянула руки и взяла любимый инструмент, тот самый, который много лет назад подарил ей папа, после того, как случайно уничтожил ее прежний. Ее глаза упали на текст – гравировку, выполненную Гомером специально для нее. «Дорогая Лиза, пусть новый саксофон принесет тебе многие годы…» То, что раньше звучало для нее, как выражение искренней любви и умиления, теперь вылилось в самую грязную из возможных шуток! Это было последней каплей. Лиза уже не могла сдерживаться, слезы ручьем полились из ее глаз, с диким ревом она швырнула некогда любимый инструмент прочь, прямо в зеркало. Раздался треск бьющегося стекла, осколки рассыпались по полу, на инструменте образовалась вмятина. Но младшая Симпсон уже не видела этого, она лишь беспомощно развалилась на постели, рыдая в подушку и задаваясь одним единственным вопросом: «В чем смысл жизни?!»