умный мальчик.

Чимин — красивый цветок, пахнущий юностью и молоком. Вы знаете, что бывает с красивыми цветками? Их срывают. Намджун срывает. Обрывает нежные лепестки его души. Невинное тело юноши покрывается горькими ссадинами, кровоточащими царапинами и расцветающими фиолетовыми синяками. За слишком ярое сопротивление, за мурашки по коже Намджун влепляет сидящему на коленях мальчишке звонкую пощечину и смотрит за тем, как тот отворачивается, прикрывая глаза и не смея класть руку на горящее больное место. Намджун это не любит. Юноша позволяет слезе скатиться по щеке мокрой дорожкой и тяжело дышит, пытаясь восстановить ровное дыхание. Взяв с журнального столика бокал с вином, Намджун подносит его к губам, делает несколько глотков и жестом приказывает Чимину подняться. Кладет руку на затылок младшего и резко притягивает к себе, оттягивая волосы. Пак держится из последних сил, когда знакомый ненавистный вкус из намджуновых губ обжигает десны. Старший впивается в нежно-розовые губы без особой жалости, и через поцелуй по подбородку юноши стекает несколько капель темной крови вперемешку с вином. Чимин задает вопрос за вопросом. Умеет ли вообще Намджун целовать без едкого никотина в легких, что заложился в них еще с раннего подросткового возраста? Давя на кадык, Джун перекрывает воздуху доступ; у Чимина ладони дрожат, и желание убрать намджуновы руки возрастает. Но он терпит. Как собака. Спина болит от резкого удара и соприкосновения с ребром холодного стола. С силой толкая Чимина в грудь, Намджун наслаждается его рваным дыханием. Болью прошибает вообще всё тело, когда старший, разрезая ножом широкую футболку, не рассчитывает [или рассчитывает слишком точно] свои силы и задевает кожу, отчего из раны спустя секунд пять течет кровь. Джун припадает губами к ранке и высасывает её — его заводит кровь, пьянит. Чи шипит, но как только видит блеск ножа в чужой руке, замолкает. Дрожит. Облокачивается о стол. Выхода нет. Когда Джун входит без подготовки, личная проститутка всем телом вздрагивает, выгибается, скребет по спине старшего, не выдержав, и получает глубокие порезы на бедрах. Намджун с презрением смотрит на то, как Чимин кусает собственные запястья, и отбирает их, прижимая к негладкой поверхности стола. Чимин не видит и не имеет возможности видеть, но чувствует прекрасно: в некоторых местах кожу стягивает, и, наверное, Джун сейчас видит привычное. Сначала маленькие капельки крови, как ртуть; затем — увеличивающиеся. Они стекают красивыми полосками вниз и украшают стол красными разводами. Чимин глотает подступающие к горлу слезы, пытается ладонями за что-то ухватиться, пока в нем влюбленный пай-мальчик борется с подавленным чувством собственного достоинства. Намджун насаживает его. Пак соскальзывает, но цепкие чужие пальцы вцепляются крепко, до очередных синяков. Нож с глухим звуком падает, впиваясь в старую доску пола. Трахают Чимина без особого удовольствия — жажда доставить ему боль для Джуна превыше всего. У Намджуна пулевые ранения там, где должно быть сердце; у Чимина сердце там, где должно быть, кажется, пусто. Глаза Пака полны ебаного чистого доверия, и Намджун хочет его выжечь, истребить, не оставить даже грамма пепла. Об этом молчит; думает за несколько мгновений до оргазма и кончает глубоко внутрь, зная, что Чимин это ненавидит... Не любит. Этот тиран, он всегда удовлетворяет свои потребности, а затем уходит. Намджун застегивает ремень; с ледяным взглядом, не смотря на Чимина и красно-белые разводы на столе, засовывает в карман мобильный и отворачивается, собирая в сумку вещи. Стараясь не создавать шума, Чимин дрожащими руками тянется за футболкой и на еле гнущихся ногах пытается доползти до ножа. Через две секунды он уже в его руке, и остается сделать главное. Последний шаг самый сложный. Выход есть. Резкое движение рукой, удар ножом в спину. Теплая кровь, стекающая по черному пиджаку старшего, оказывается и на чиминовских руках. Шок накрывает с головой, и руки трясутся, как никогда прежде. Чимину, наверное, больнее. Убийца. Намджун усмехается. — Умный мальчик.