Часть 1
28 октября 2015 г., 00:54
I hate everything about you
Я ненавижу в тебе абсолютно всё,
Why do I love you
Так почему я люблю тебя?
Лицо Прескотта превращается в месиво, потому что никто не может меня остановить. Даже Макс. Что врать, особенно Макс.
Нейтан пытается закрыться руками, извиваясь ужом, но после особенно сильного удара в висок, немного притихает, лишь слабовольно похныкивая.
Его скулёж заводит меня с пол оборота, и я бью сильнее, чувствую в груди клокочущую ненависть и злобу. Есть что-то ещё. Это превосходство. Я сделаю из твоего лица фарш, Прескотт. Я вдавлю твоё ебло тебе в череп. Помнишь тот случай на парковке? Теперь ты знаешь, каково это. Теперь ты знаешь.
Падаль.
Последний удар, самый сильный, похоже, является для него контрольным. Прескотт поджимает ноги к груди и скулит, а меня за руку оттаскивает Макс, что-то взволновано шепча. Благодарность? В её голосе гуляет страх. Такой страх всегда появляется на фоне основных ощущений, когда видишь чужую драку. Наверняка у неё всё это время смешано металась в голове лишь одна мысль: только бы он его не убил. Я не допустил бы такого. Не убил бы ведь, Уоррен, правда?
Хлоя смотрит на меня с уважением и гордостью. Будто она выпустила меня, своего птенца, в мир. Ей ни капли не жаль, она бы добила его, будь у них время. Но времени нет, оно утекает, и почти физически можно это почувствовать.
И она хватает Макс за руку, уводя, тараторя что-то определённо важное. А у меня неприятно колет сердце, хотя я уже смирился с тем, что у них свои тайны.
Схаркиваю на пол рядом с Прескоттом и морщусь от накатившей боли в руке. Но это того стоило.
×××
Я лежу на своей кровати, задумчиво глядя в окно на ночное небо. Скоро полнолуние. В голове пусто, как антисептиком протёрли. Прошло несколько часов с того момента, как я избил Нейтана (шесть, точнее), и вроде как я должен испытывать стыд, если ещё не совсем псих, или удовлетворение, если правда слетел с катушек. Но одна только досада покалывает кончики пальцев. И так тошно, что пиздец. Не осознавая, что делаю, рывком поднимаюсь и, забив на обувь, выхожу в коридор. Ночью разум куда чище, чем днём. Сонный немного, работающий на одних только рефлексах и подпитываемый искренним желанием говорить правду. Пока ты идёшь за своим подсознанием, мозг ещё дремлет, и именно ночью совершенно безумные вещи становятся простой проверкой самого себя. Я не знаю, зачем я это делаю. За меня уже всё решили. Легче свалить свои решения на каких-либо серых кардиналов мира и всемогущих существ, которым захотелось именно так, именно чтобы сегодня и сейчас я сделал то и то, но последствия поступков холодными пальцами шагают по выступающим позвонкам на спине. Я пару минут топчусь перед комнатой, втыкая совершенно бездумно в три единицы прямо на уровне глаз. Заношу руку для удара, опускаю. Заношу, опускаю. Выдыхаю, взъерошиваю волосы ещё сильнее, запуская в них руку и оттягивая, и всё-таки стучу. И волнение поднимается комком к горлу, дрожат колени. Я упаду, я упаду, упаду. Нейтан открывает почти мгновенно, словно стоял в метре от двери, словно ждал. Он в пижамных чёрных штанах и растянутой футболке. Левый глаз весь тёмный и заплывший, нижняя губа распухла, нос, на скуле ссадина. Я вижу часть, определённо малую, синяка под ключицей, в тусклом свете далёкой коридорной лампы выглядящего лиловым. Я туплю, глотаю слова, беспомощно открывая и закрывая рот. А Прескотт смотрит. Смотрит с увеличенным втрое больше обычного презрением и желчью. Под таким взглядом должен плавиться и бурлить паркет, и его глаза жёсткие, будто натёртые наждачной бумагой. — Чего припёрся? Ползать на коленях и слизывать дерьмо с ботинок? — голос Нейтана дрожит; может от гнева, может от порыва страха. Я не очень опасно выгляжу, уж точно не опаснее него, но он уже знает, на что я способен. Результат «на лицо». Полный каламбур, Уоррен, умнее тебя нет во вселенной. — Прости, — это дебильное слово выскальзывает прежде, чем я успеваю его обдумать. Нейтан с тихим рычанием за грудки втаскивает меня в комнату и захлопывает дверь. Я не пытаюсь даже сопротивляться, только держу свои ладони поверх его, чтобы знать, когда решит ударить. Потому что теперь страшно мне. Прескотт с силой толкает меня на стену, выхватывая из заднего кармана складной нож и приставляя его к моему лицу. Лезвие опасно блестит, я вижу краем глаза, и я чувствую его прохладу на коже. — Прости, — шипит он мне в ухо, передразнивая. — Ты, блять, серьёзно, Грэхэм? Думаешь, отделаешься ссаным «прости»? — Нейтан загнанно дышит, я ощущаю тепло его ноги рядом со своей. Я, возможно, останусь без глаза, а может и без языка, а всё, о чём я могу думать — то, какой Нейтан действительно тёплый. Прескотт надавливает на нож, заставляя меня сморщиться и замычать от боли, и внезапно убирает руку. Он слизывает капельки крови с щеки, глядя мне прямо в глаза, выдыхая, рыча. Мне прилетает точный удар в солнечное сплетение, а потом под дых. Я сгибаюсь, дёргаюсь, но Нейтан не даёт передышки, снова толкая на стену. Бьюсь лопатками, неудачно пытаясь схватить Нейтана за руки, а он взамен выкручивает мне запястье. Я, не сдерживаясь, кричу, жадно хватая ртом воздух, стараюсь ударить его в колено или укусить, но он держится на расстоянии. В итоге мы просто валимся на пол. Я оказываюсь снизу, брыкаюсь, царапаю ему руки и, похоже, рву майку, а он просто душит меня, прижав к полу, как титанических размеров плита прижимает букашку. В нем столько ярости, я чувствую её, она повисла на моей шее удавкой. В глазах темнеет постепенно. Так нетривиально: темнота пожирает темноту. Последним меркнет лицо Нейтана. У него хаотичный блеск в глазах. И вот почему-то я не сомневаюсь, что как раз Нейтан не станет размениваться по мелочам, и ему не страшно убить. Хотя, кто знает.×××
Я прихожу в себя на том же полу, переворачиваясь на бок и откашливаясь. Голова кружится, и какое-то время я просто не двигаюсь, сконцентрировавшись на собственном дыхании. Грудь болезненно пульсирует, как и точки, оставленные на шее чужими пальцами. Когда адреналин откатывает, все травмы и ссадины чувствуются ярче, сильнее. И не болят каким-то плотным нарывом, нет. Четко ощущается содранная кожа на лопатках, руке; трещина в ребре, пульсирует подвёрнутая нога, ломит всё тело и непонятно, что именно. Я зависаю, отстраняюсь, скорее на автомате, после стольких лет избиений, и почти засыпаю с открытыми глазами. Не знаю, сколько нахожусь в таком состоянии, рассматривая резную ножку кровати. Не знаю, в комнате Нейтан или нет, не знаю, закончилось ли на этом наше противостояние. Чьи-то руки обхватывают меня под грудью и тянут вверх. Сильно. Уверенно. Я плотно сжимаю веки и кусаю нижнюю губу, потому что электрическим разрядом боль пронзает всё тело. Я оказываюсь на кровати и могу разглядеть слева спину Нейтана. Он сидит, обхватив голову руками и, кажется, не дышит. Я сглатываю стон, приподнимаясь на локте, легко касаюсь острого плеча. Он вздрагивает, немного поворачивая голову. Молчит, двигая челюстью, а после выдавливает сумбурное «прости». И я падаю, обратно на подушку, слабо посмеиваясь. Прескотт такой Прескотт.What can I say, what can I do Что я могу сказать, что я могу сделать? This is who I am, and Iʼm hurting You Я — это я, и я причиняю тебе боль. No matter how strong my feelings are Не важно, насколько сильны мои чувства, I always end up hurting you В итоге я всегда причиняю тебе боль, Iʼm hurting you И раню тебя.
×××
Нейтан сметает с моего стола микроскоп и все тетради с заметками. Я смотрю на него исподлобья, в последний момент, пытаясь остановить, но получаю лишь хлёсткую пощёчину. — Ты под кайфом? — говорю, одновременно опустившись на колени и собирая конспекты. Голос однотонный, спокойный, а сам едва могу сдержать зарождающуюся обиду. Унизительно. Мерзко. В стиле Прескотта. После взаимного избиения мы… подружились? Это неподходящее слово, но другого у меня нет. У меня появилась странная, больная потребность в нём, как в человеке. У Нейтана появился тот, на ком можно выместить злобу, внезапно накатившую нежность и к кому можно притащиться в комнату раскурить косяк. В остальное время от дел первой важности — разгула и потреблядства. — Какая разница, Грэхэм? Какая нахуй разница? — он опрокидывает стол, сам едва не падая назад, но вовремя выравниваясь. — Какой ёбаный смысл во всём этом? — Нейтан кричит, возводя руки к небу, и показывая средний палец, а потом его словно подкашивает, и он падает на колени, смаргивая слёзы. — Какой нахуй смысл во мне, Уоррен? — шепчет, едва шевеля губами, пока я ползу на четвереньках к нему, чтобы уложить его голову себе на ноги и, перебирая спутанные светлые волосы, тонуть в поглощенных чёрным зрачком глазах. Никакого смысла, ни в чём нет никакого смысла. Но в этом-то вся суть.×××
Нейтан заносит ногу над пропастью, но передумывает, отступая назад. Вода внизу бушует, наталкиваясь на острые валуны скал, пенится, так и просит: давай, Нейтан, прыгай. Лёгкая смерть. Неприятная и больная, но ведь ощущение полёта того стоит. Вместо этого Прескотт бездумно вглядывается в круглый силуэт заходящего солнца. Он подслеповато щурится, хотя на закате этот яркий шар не так выжигает сетчатку. Нейтан думает, и думает, и думает. Думает о том, как отец узнал о его не совсем правильных и достойных увлечениях. Думает об Уоррене, поселившимся в его голове и вызывающим маниакальное желание оттрахать прямо на столе в лаборатории, чтобы осколки от пробирок впивались в ладони и кожу живота. Чтобы отсосал прямо на паре, прямо в нише под партой, и чтобы препод ходила рядом, оценивая прогресс трясущихся от наслаждения рук. Нейтан разворачивается к машине, решая, что ещё рано. Что время не пришло.This is what I thought, Вот, что я думал, I thought youʼd need me. Я думал, что нужен тебе. This is what I thought, Вот, что я думал, So think me naive. Наивный. Iʼd promise you a heart Я пообещаю тебе своё сердце, Youʼd promise to keep. Если ты пообещаешь сохранить его. Kiss my eyes and lay me to sleep Поцелуй мои глаза и уложи спать.
×××
— Я куплю тебе тысячу микроскопов, — Нейтан отходит от своей очередной вспышки гнева, бурча фразу в свитер Уоррена, за который он одновременно цепляется. Уоррена, который греет Нейтана в объятиях на полу. Вокруг них снова разбросаны листки, стулья, играет бликами разбитое стекло и лежит, опрокинутый, чёртов микроскоп. Восьмой. Нейтану тепло, почти жарко. Нейтану слишком хорошо, чтобы думать о чём-либо ещё. Снова в колледжной лаборатории, снова во время опыта, снова Нейтан. Прескотт сжимает правую руку в кулак — он облился какой-то слабо концентрированной кислотой. Пусть и 1 к 7, но кислотой. Теперь химический ожог краснеет на тыльной стороне, перекрыв воронки от бычков сигарет. Нейтан имеет дурную привычку тушить никотиновые палочки о свою кожу. — Твой отец больше не даёт тебе денег, зная, что они для меня, — осторожно шепчет Уоррен, поглаживая оголённое плечо Нейтана. — Да и не нужен он мне к чёрту. — Но это именно твой, не для общего пользования. — Наверное, поэтому мне и плевать. Спи. — Разбудишь? — На рассвете. Прескотт крепче обхватывает Уоррена за талию, стискивая до невозможности и насыщаясь его близостью. Именно той, которая ему сейчас необходима. Уоррен вздыхает, смаргивая пелену сна и считая минуты. Утром Прескотт уйдёт, не будет пересекаться с ним неделю или месяц, зато будет потрясающе игнорировать в тесных от скопления студентов коридорах. А пока можно дышать терпким и сильным запахом алкоголя, смешанным с его одеколоном и сигаретами. Можно думать, легко поглаживая ухо Нейтана, переходя невесомыми касаниями на лицо, очерчивать самыми кончиками пальцев брови, веки и нос. Губы. Подбородок, скулы, лоб. Можно наслаждаться и изучать, можно мечтать о том, что когда-нибудь он сможет поцеловать его первый, почувствовать взаимное исступление. Просто почувствовать Нейтана. А пока, до рассвета семь часов.I donʼt wanna live Я не хочу жить, I donʼt wanna breathe Я не хочу дышать, 'Less I feel you next to me Если не чувствую тебя рядом со мной.
×××
Джастин сильнее гораздо, чем кажется. — Давай, детка, не ломайся, — Уоррена тошнит от передоза слащавости в этом сраном «детка» и он ещё раз пытается ударить Джастина в лицо. Безуспешно. Уоррена крепко держат в зафиксированном положении и отвратно жмутся к нему бёдрами. Грэхэм дёргается, орёт надрывным голосом, но кто решится выйти и помочь ему ночью в самом бедном квартале Аркадия Бэй? Здесь вот так — потасовки — бывает нередко. — Не заставляй меня накачивать тебя наркотиками, выродок. Трахнемся и побежишь дальше подставлять зад другим, — сказано наугад, ведь никто не знает, что Уоррен с Нейтаном. А, нет, не так. Уоррен для Нейтана. Эти отношения скорее «я буду использовать тебя, когда ты мне нужен, а в остальное время не смей называть меня по имени», но всё же. Ведь если бы Джастин знал, не полез. Он же не совсем отбитый. — Пошёл на хуй. На хуй, на хуй, на хуй! — Уоррен пытается ударить торчка головой в подбородок, но тот резво уклоняется. — Зря ты так, я ведь хотел по-хорошему. — Джастин сильно бьёт чем-то определённо тяжелым и металлическим по виску, выводя из строя, а затем Уоррен чувствует толстую иглу, пронзившую вену в локте насквозь. Грязный переулок плывёт перед глазами вместе с остальным миром, а Джастин уже стаскивает с него джинсы и трусы. Уоррен вяло сопротивляется, его движения замедлены из-за наркотика и удара. Если ещё одна монтировка коснётся его черепушки — можно писать некролог. Джастин возбуждённо лепечет что-то, подтаскивая Уоррена к себе за колени, и уже готовится вставить, как останавливается. Уоррен плохо видит и слышит, и почти уверен, что это глюки от наркоты, но голос Нейтана слишком нейтановский, чтобы он мог ошибиться. — Спрячь своё орудие, откуда достал, иначе останешься не только без мозгов, — Прескотт снимает пистолет с предохранителя со звучным щелчком. Джастин судорожно заправляет рубашку в шорты гавайской расцветки, поднимаясь на ноги. Они с Нейтаном переговариваются, звучит холостой выстрел и топот ног. А теперь только тишина. Уоррен чувствует, как на него натягивают обратно штаны, и умиротворяющее поглаживание по щеке. Он позволяет себе отключиться, чтобы проснуться на следующий день в своей комнате. И Уоррен, пожалуй, немного счастлив. Нейтан игнорирует его два месяца после этого. Iʼd come for you Я приду к тебе, No one but you Ни к кому, кроме тебя… Yes Iʼd come for you Да, я приду к тебе, But only if you told me to Но только, если ты скажешь мне прийти.×××
— Кому пишешь? — Макс. — Что этой прошмандовке нужно? — лениво спрашивает Прескотт, выдыхая Уоррену в лицо дым. Горько щиплет глаза, горло, и Нейтан расплывается в выступивших слезах. — Она ищет способы взорвать колледж, я помогаю, — переводит всё в шутку Уоррен и смотрит с раздражением на Нейтана, забравшего из рук телефон. Прескотт крутит железку из стороны в сторону, пытаясь прочитать мелкие буквы на экране диагональю два и восемь, и выхватывает только одно слово: «люблю». Прошибает на дрожь, злобную. Затапливает бешенством и ревностью, и Нейтан вскакивает, шатаясь из стороны в сторону, как тонкая осина в эпицентре урагана. — Я или она? — Нейтан где-то не здесь, уткнулся расфокусированным взглядом куда-то в район уха, но приближающийся взрыв выдаёт приметная морщина на лбу. — Нейтан… — Нет, Грэхэм, отвечай, — Нейтан наклоняется совсем близко, и теперь смотрит точно в глаза. От него пахнет клубничной жвачкой и сигаретами. Уоррен теряется. Теряет себя, теряет ощущение мира вокруг и мягкого покрывала под загрубевшими пальцами. — Она моя подруга, Нейтан. Отдай телефон. Может, нужно было сказать «ты, мне нужен ты» и поцеловать его, хотя Нейтан эти облизывания не принимает. Может, нужно было выкинуть злосчастный телефон нахуй в окно, или броситься самому, может, может, может, может. Одна дверь захлопнулась, открылась другая. В светлое и не очень будущее. А спустя пару секунд, после громкого удара закрывшейся двери, уже более реальной, Уоррен берёт телефон, пишет ответное СМС и разбивает его к чертям об пол. «Я люблю её, Уоррен, и, наверное, я ошибаюсь, пробуя это так скоро, но я так хочу…» Ну почему ты такой упёртый осёл, Прескотт. Да на хуй. На хуй. Н А Х У Й.I hate living without you Я ненавижу жизнь без тебя. Dead wrong to ever doubt you Я страшно ошибся, усомнившись в тебе, But my demons lay in waiting Но мои демоны застыли в ожидании, Tempting me away Искушая меня уйти. Oh, how I adore you О, как я обожаю тебя, Oh, how I thirst for you О, как я жажду тебя, Oh, how I need you О, как я нуждаюсь в тебе…
×××
Нейтан не общается с ним и после этого. Уоррен давно потерялся во времени, как если бы кто-то постоянно менял материю этого мира, перестраивая и перематывая судьбы. Любой разговор пресекается на корню. А один раз, попав на сильно не в духе Прескотта, Уоррен получает удар в живот и фразу «я тебе башку прострелю, ещё раз ты подойдёшь ко мне». Даже раньше не было такого. Не было такой стены, пропасти, всего мира между ними. Примените любое клише для внезапно переставших общаться людей, оно подойдёт. Встанет в определение отношений между ними, словно влитое. Он вспоминал постоянно мягкого Прескотта, даже в моменты полной расслабленности обладающего хорошей реакцией. Он вспоминал, как Нейтана накрывало в его, Уоррена, комнате. Как Нейтан целовал его, сам, опрокинув на кровать и усевшись сверху. Тогда Уоррену казалось, что он сам был немного накурен, ведь Прескотт впивался в него так глубоко и так нежно, что наркотик вполне мог передаться и ему. И эти моменты, моменты, когда Нейтан делал это по своему желанию, а не потому, что надо бы, они записаны куда-то в категорию «бесценные». Но Нейтан, наверное, даже не задумывался. И тогда Уоррен решился пойти к человеку, к которому не пошёл бы никогда, даже останься она одна во всей вселенной. Он пошёл к Виктории. — Клуб говноедов дальше по коридору, — красивое лицо Виктории искажается от презрения. Сейчас он нарушил её одиночество, так что выбирать выражения было не к чему и не перед кем. — Ты имеешь в виду, что, туалет? — совсем не обижается Уоррен, присаживаясь на другой конец скамьи. — Уйди под землю, Грэхэм. Она вновь утыкается носом в телефон, а Уоррен молчит, обдумывая слова. А в итоге Виктория не выдерживает напряжения (откровенно дурацкого) и поднимается на ноги, и тогда Уоррен открывает рот: — Постой, пожалуйста. — Боже. Я знала, что ты на последней стадии рака мозга, но это уже за все края. Отвали, отвали, отвали. — Где Нейтан? Виктория затыкается, с удивлением разглядывая Уоррена. — Пошёл вон, — голос её дрожит от гнева и ярости. — Ты доломал его. Добил. Раз выбрал сложный уровень, научись сначала играть, а не ливай с матча, придурок. Виктория разворачивается на каблуках, за эмоциями не замечая, как из открытого кармана сумки выпадает белый конверт. С лёгким шелестом он ускользает под лавочку, прямо в ноги Уоррену. Юноша, на автомате, поднимает прямоугольник из плотной бумаги, но не распечатывает. Грэхэм бездумно прячет конверт во внутренний карман джинсовой куртки и уходит. Чтобы научиться играть, нужен опыт. У Уоррена его не было. И, пожалуй, уже не будет.×××
Уоррен смотрит на Макс, дерущуюся за еду с Хлоей через столик от него. Синие отросшие патлы Прайс лезут ей в глаза, в рот, и Макс не нарочно пачкает их острым соусом, подающимся бесплатно к куриным ножкам. Они зашли в кафе, не заметив его, сели в паре метров, параллельно, но ни одна не подала виду, даже если увидела. Макс, кажется, скользнула по Уоррену взглядом, но так смотрят на всё, что не имеет глобального значения в твоей жизни. На мебель, на людей в толпе, на мир, если у тебя есть собственный эпицентр существования. Она смотрит так почти на всё, кроме Хлои. Макс нашла себе планету, вокруг которой может двигаться, и после этого, кажется, для неё потеряли смысл многие вещи. Хлоя, задорно посмеиваясь, целует Макс в щёку, нежно проводя ладонью по спине, от копчика к верхнему позвонку, и пропускает через свои пальцы прядки тёмных волос. Они такие классные, думает Уоррен. Искренние, живые, интимные даже. Уоррену по-дебильному обидно. Ему звонят только по нужде. Только когда идти больше не к кому. С ним общаются, чтобы расслабиться, вылить свои проблемы и получить поддержку, но когда пытается заговорить Уоррен, «другу» становится как-то насрать. Вызов-приём-отбой. Разговоры в одну сторону. Не очень весело, если задуматься. Грэхэм допивает кофе, чуть морщась от неприятного приторного вкуса, осевшего на дно сахара, и выходит из кафе. Уоррен с сомнением смотрит на пачку сигарет в своей руке, и, в конце концов, убирает её во внутренний карман пиджака. Не сегодня, не сейчас. Да никогда, наверное.×××
Конверт, выпавший из сумки Виктории в тот вечер их встречи, покоится на заваленном хламом столе. Уоррен периодически поглядывает на него, терзая себя мыслями «открыть или нет», но пока сдерживает любопытство. Вестей от Прескотта нет уже неделю. Он не появляется в колледже, в городе. И либо это Грэхэм такой удачливый, что они не пересекаются вообще, либо Нейтан снова следует за своими желаниями и залёг на дно. В итоге, бумага в руках Уоррена с треском рвётся сбоку, чудом не задевая вложенную фотографию и письмо. «Здравствуй, Нейтан. Я знаю, это совсем не в нашем стиле — все эти переписки на вырванном из тетради по математике листке — но я буду рада, дочитай ты это послание. Я оставлю его в вашем почтовом ящике. Просто не знаю, куда ещё его подложить. Тебя ведь нет уже давно, и мы не общаемся толком с того дня, как вы подрались с Грэхэмом. Чёртов сраный химик. Я понимаю, что тебе это не понравится. Ты даже запретил форсить его имя в наших разговорах об отбросах Аркадии Бей, но я не могу молчать. Я теряю тебя, Нейтан. Господи, ты не заходишь в чат, уже хрен знает сколько, не отвечаешь на смс, не появляешься даже для вида в колледже. Что этот пиздюк сделал с тобой? Должно же быть хоть какое-то логичное объяснение. Или ты снова отмолчишься, Прескотт? Мы с Джейми, вообще-то, устраиваем огромную вечеринку в честь чего-то-там. Будто причина должна быть обязательно для того, чтобы выпить и накуриться. И если ты не придёшь и на неё, я… я не знаю что „я“, но это будет нечто мерзкое. Совсем в нашем стиле. Когда-то в нашем стиле. p.s. Колфилд оказалась любительницей вагин. p.p.s. и интересно, бобрик у этой Хлои тоже синий? p.p.p.s. пожалуйста, Нейтан. Я же, блин, волнуюсь. Понимаешь? Виктория Чейз волнуется из-за другого человека. Да такое раз на раз со снегом в середине лета не сравнится. Вернись к нам. Ко мне. хохохо Вики.» И приложенное фото, сделанное явно на очередном шабаше. На котором у Нейтана между зубов свежий косяк, а у Виктории так сильно сползла блузка, что полностью открыт взору бюстгальтер. Они, вообще-то, неприлично счастливы на фото. Просто безобразно счастливы. Уоррен убирает фото и письмо в ящик стола, закрывающийся на ключ. Юноша разбирает кровать и укладывается спать. А перед глазами у него лицо Нейтана, то искажённое страхом, то болью, то синюшное от морской воды. И чёрт его знает, что правда, а что фантазия.×××
Нейтан приходит ночью. Открывает дверь ключом, сворованным у надзирателя, и плюхается на одноместную кровать рядом с Уорреном. Грэхэм спит, обхватив ногами вторую подушку, и не просыпается, даже когда Нейтан беспардонно закуривает прямо в комнате. Нейтан осторожно касается слегка вьющихся волос, накручивает их на палец, сначала на указательный, потом на средний, и дальше. А после не выдерживает, и прижимается всем телом, повторяя позу Уоррена, легко касается губами открытой полоски шеи, выдыхает, жадно. Хочется слиться в одно целое, стать отражением, единым. Стать близнецами с одной линией судьбы, тянущейся рвано через самое сердце. Они лежат так до рассвета, а потом Нейтан уходит, оставляя после себя только лёгкий запах сигарет и одеколона. А Уоррену кажется, что он сходит с ума. Что ему чудится, словно ночью кто-то прижимал его к себе со спины, влажно дыша в шею, и шептал какие-то неведомые глупости, вроде «Я так сильно люблю тебя, блять, я схожу от этого осознания с ума, сука». Но это, конечно, сон. Очередной кошмар, ибо просыпаться с этими ощущениями, как наяву… это ужасно.×××
— Плохая идея, Уоррен. Нас же не приглашали. — Пригласили весь колледж, а нас нет? Макс, не пори чушь. — У тебя логика не в то место думает, — Колфилд складывает руки на груди, недовольно поглядывая на друга из-под отросшей чёлки. Уоррен считает, что Макс нежна, красива. И что Макс — его лучший друг. Кто бы мог подумать, что искрящая симпатия перерастёт в братскую привязанность. И что всю его душу затопит лишь один обдолбанный нарик с глазами цвета вселенной. Почему-то Уоррену хочется думать, что вселенная будет сизово-голубая, с крапинками желтого и зелёного. — Твоё построение предложений не в то место думает, — отмахивается Уоррен, подводя глаза чёрным карандашом. Внезапно для самого себя. — Иисусе, ты выглядишь восхитительно, и даже самый натуральный натурал будет готов с тобой даже в заблёваном туалете, но как-то резко ты сменил стиль, не так ли? — Ты пойдёшь со мной или нет? — Вообще-то, Хлоя собиралась устроить что-то милое и романтичное сегодня. Двойная луна на небе, Уоррен, все дела. Ты не сильно обидишься, если я не пойду? — Макс смущённо улыбается, и приобнимает друга в ободряющем жесте. В бедро привычно ударяет кобура фотоаппарата, внутри шелестят отснятые полароиды. Как всегда изящные, созданные быстрым щелчком и отмеченные глазом мастера. — Не сильно, — давит из себя слова Уоррен, в ответ чуть сжимая плечо Макс рукой. — Точнее совсем не обижусь. Это ваш вечер. — Спасибо. И ты оторвись на всю свою мощь. Всё-таки конец света! А вдруг, правда? Макс бегло целует Уоррена в щёку и спешит к старому фордику, завешенному безделушками и амулетами, в котором уже сидит Хлоя. Прайс напоследок громко сигналит в стиле звёздных воин, и машина растворяется в ночи. — Бодрее, Уоррен. Неужели супергерои хоть куда-нибудь опаздывают?This is not the way into my heart, into my head Это не путь к моему сердцу, к моим мыслям, Into my brain, into none of the above В мой мозг, ни во что из выше перечисленного. This is just my way of unleashing the feelings deep inside of me Это просто мой способ дать волю скрытым чувствам, This spark of black that I seem to love Это внезапное помутнение, которое мне, похоже, нравится, We can get a little crazy just for fun, just for fun Мы можем немного сойти с ума, просто так, Donʼt even try to hold it back Даже не пытайся сдерживать себя, Just let go Просто расслабься, Tie me up and take me over till youʼre done Свяжи меня и возьми надо мной верх, Till Iʼm done Пока ты не закончишь, пока я не закончу, Youʼve got me fiending and Iʼm ready to blow Я страстно желаю тебя и я готов взорваться
×××
Вообще-то такие места были Уоррену отвратительны. Своими энергетическими волнами блядства и пошлости, своими постоянными басами, от которых вибрирует грудная клетка и сердце сбивается с ритма, своими дебильными бессмысленными нескончаемыми запасами выпивки и наркотиков. Этими лобызаниями, откровенным сексом через одежду, что называют танцем, и, пожалуй, концентрацией долбоёбов на один квадратный метод. Наркота, наркота, сигареты. Этого дерьма стало слишком много в его, Уоррена, жизни. Они пришли с Нейтаном, но не ушли с ним же. И это настораживало в какой-то степени. — Эй, не хочешь хорошо провести ночь? — какой-то очередной обдолбыш только что доказал всю реальность теории Уоррена о том, как важны для людей дебильные короткие связи. — Нет. — А нахуя ты так вырядился? — Захотел и вырядился. Пошёл к чёрту, — Уоррен показывает средний палец пристающему парню, но тому будто мёдом намазано. — Хватит выёбываться, Грэм. — Вообще-то, он Грэхэм, — Нейтан кладёт руку Уоррену на плечо, а следом его ладонь скользит ниже, по-хозяйски устраиваясь на талии. — Смекаешь, пидрила? — Нейтан, прости, не знал, — неизвестный чувак поспешно ретируется, потому что с Нейтаном Прескоттом даже отпетый мудак не будет связываться. Вывод — Уоррен отпетый мудак. — Соскучился по мне? — Нейтан жмётся тазом к бедру Уоррена, шепчет, горячо, низко, перекрывая своим хриплым басом всю ебашущую музыку в помещении. Нейтана кроет возбуждением от близости, а может, от наркотика, и он хочет почувствовать горечь одеколона на шее с гулко пульсирующей жилкой, хочет языком отсчитать сколько ударов выдаёт сердце, когда рядом с Уорреном он. — Где ты был, Прескотт? — Грэхэм чуть не скулит, выгибаясь по-кошачьи, задницей задевая член, и от этого всё тело Нейтана пронзает электрической нитью. — Там не было никого, кроме меня и камеры. Отдыхал, в общем. А ты ответишь мне на вопрос? — Нейтан мягко разворачивает Уоррена к себе лицом, запуская пальцы в отросшие волосы юноши, оттягивая тёмные прядки, отливающие зелёным и красным из-за прожекторов. Он выдыхает словно пьяное «да» прямо в губы, утаскивая Нейтана куда-то в сторону. Уоррен отвечает на вопрос и после, снова и снова. Просто в своеобразной форме, на лестнице, ведущей к запертой крыше здания, упираясь руками в стену и подставляя зад. Сначала слабо хныкая от боли, а следом утробно рыча через плотно сжатые губы. Это их первый секс, не очень нежный или банальный, следом первый настоящий поцелуй, яркий, как солнце, если смотреть на этот горячий шар без очков, а следом взорвался мир. Или Нейтан просто протолкнул ему в глотку своим языком чудодейственную таблетку. Уоррена прёт, он танцует, теряя в толпе Прескотта, танцует до того, что просто не чувствует собственного тела. А потом лежит на грязном, засранном полу с закрытыми глазами и славливая «вертолёты». Уоррена несёт по волнам, музыка мешается с тишиной, царящей в его голове, создавая невероятный аккомпанемент. Это никак не описать словами, это просто самое потрясающее, что Уоррен испытывал в своей жизни. Ему хорошо, хорошо, хорошо, до скручивающего ощущения внизу живота, до сводящих болью костей, до дробящего ощущения в мышцах. А в реальности, неизвестно какой по счёту, Уоррен на полу, с мертвенно-бледным оттенком кожи, бьётся в припадке, изрыгая сам на себя выпитый алкоголь и ланч. «Он задохнётся!» «Переверните его на бок, блять!» «Мам, я скоро приеду». «Тиопентал натрия в шприце». «Дышит, он дышит». «В крови наркотик, забираем его в больницу». А Уоррен наслаждается тишиной, смешанной с мелодией жизни, как смешивают для омлета яйца и молоко.I will never let you slip away Я никогда не позволю тебе ускользнуть From my hands, from my hands Из моих рук. Itʼs like Iʼm in a dream, when Iʼm awake Это словно сон, когда я наяву ×××
Ураган, зарождающийся на горизонте, уже не пугает. Он вселяет чудовищное спокойствие на грани похуизма. Ветер усиливается, поднимает вверх своей силой опавшие листья, срывает ещё зелёные с ветвей, забирается под футболку и ерошит волосы. Уоррену не холодно, хотя на лицо и руки уже накрапывает дождь. Уоррену просто наплевать. Жизнь в какой-то момент, видимо, решила дать ему передышку. Не чувствовать ничего, не хотеть ничего, не думать. И это ощущение, словно ты утекаешь куда-то, не в состоянии контролировать сознание, оно блаженно. Буря. Циклон. Смерч. Торнадо. Тифон. Уоррен сказал бы Смерть. Какими только словами не обзывали эту воронку из ветра и воды синоптики. Люди прячутся в подвалах, собирают все свои вещи, документы, провизию. Над Аркадия Бей пеленой нависли паника и ощущение приближающейся катастрофы. И винить в этом было некого, хотя хотелось очень. Хотелось кричать, махать руками и вопрошать к Господу «за что». Но это просто природа. Просто… магия? Уоррену кажется, что он слышит тысячи молитв сейчас. Слова пощады, слова надежды и веры роятся в его голове, произносимые разными голосами, и за каждым голосом стоит человек. Не раздражает, разве что утомляет. «Пути Господни неисповедимы». Опустевшие, оставленные своими хозяевами дома, смотрят на Уоррена тёмными глазами окон. Провожают печальным взглядом, будто правда понимают, что через час-два будут стёрты с земли невероятной бушующей силой природы, и сделать будет ничего нельзя. Разве что отстроить заново. И то, никому не сдалось. Mark my words Запомни мои слова: This love will make you levitate Благодаря этой любви ты воспаришь, Like a bird Словно птица, But down to earth Но рухнешь на землю. Вот чем Уоррен на самом деле занимался всю свою жизнь. Строил себя заново, собирал по кусочкам — сначала внутри, затем снаружи. И в один момент все пазлы, криво склеенные между собой, выпали из рук и разлетелись, перемешавшись. Странная пустота тогда нахлынула на Уоррена, а ещё полная отрешённость. Это был день, когда Нейтан сказал, что ненавидит. Ненавидит в нём всё: от светлых, почти незаметных веснушек на лице, до гиковских увлечений для полного долбоёба. Нейтан ушёл, оставив Уоррена с перекроенной тысячу миллионов раз душой, оставив его томиться рядом с другими счастливыми людьми, ушёл, а через пару дней Уоррен узнал, что Нейтан мёртв. «Прескотт Бей» — это названная неофициально, на уровне городских сплетен, Аркадия, вмиг растеряла всю спесь и недовольство. Горе главенствующей семьи распространилось на каждого, как яд, отравляя мысли и настроение. Злоба на зазнавшихся богатых мразей стёрлась, не полностью, конечно, заменённая трауром и необъяснимым сочувствием. Нейтана любил, наверное, никто, кроме Виктории, но вся Аркадия собралась в тот день на кладбище, чтобы проститься. Семья Прескотт временно покинула город, а ещё через неделю случилось то, что происходит сейчас. Он сидит на пристани, вглядываясь в доски под ногами. Мир для него сжался до размеров шара, а затем замер на мгновение, чтобы лопнуть, проткнутый иглой судьбы. Уоррен Грэхэм был первым, чьё тело забрал себе «Саймон», как назвали его потом учёные мира.* Так страшно. Так пусто. Ты — никчёмная часть мироздания. Ты можешь менять свою жизнь и влиять на чужие. Просто никто. Это спасение и это убийство одновременно. * В научном сообществе принято вместо координат происхождения ураганов давать имена. Как мужские, так и женские. Сейчас список имен для ураганов и штормов создается Всемирной Метеорологической Организацией (World Meteorological Organization). Каждые 6 лет список имен повторяется.
