Пугало

Пугало жило в угловой комнате в дальнем конце коридора. Белые стены, металлическая кровать, лампа в матовом абажуре. Из единственного окна открывался вид на сосновый лес. Здесь, в тишине и одиночестве, его посещали легкие, полупрозрачные видения. По вечерам в густом полумраке под потолком хлопали гигантские кожистые крылья. Призрачные поезда проносились сквозь комнату и исчезали в противоположной стене. Иногда по ночам с несуществующего чердака спускался пожилой джентльмен в цилиндре. А когда первые лучи солнца касались верхушек сосен за окном, Пугалу казалось, что в зеркале над раковиной бушует непроглядная метель. Пугало не боялось этих видений. Они были легки и походили на сон — они не напоминали о прошлом, о мокрых крышах, об ужасе и о безумной колокольне, готовой вот-вот обрушиться прямо ему на голову. Лишь иногда, в самые плохие ночи, ему снова снилась подземная река, и бледные огоньки над поверхностью гладкой черной воды, и человек рядом с ним в лодке. Пугало не смотрело ему в лицо, но знало, что у него мефистофелевская бородка и страшные, горящие глаза. Весла беззвучно погружались в воду. Пугало всхлипывало во сне, приходили люди и что-то ему кололи. И река растворялась, уплывала в далекий сон, исчезала в сливном отверстии раковины. Только один призрак ничего от него не хотел. Он приходил днем и садился на край кровати, и голос у него был далекий, как шуршание листьев в парке. Он не видел ни крыльев, ни поездов, и не понимал, что Пугало ему объясняет. Иногда он засиживался допоздна. И когда в комнате уже зажигался свет и кто-нибудь окликал его из коридора: "Йенс, идешь?" — призрак наклонялся и чуть касался щекой небрежно побритой щеки Пугала. Знакомый запах, дуновение тепла. Потом призрак неуклюже поднимался и молча исчезал за дверью.