Больное воображение или когда же до тебя уже дойдет?

Затравочка       Вот уже несколько дней Илья Курякин был крайне обеспокоен поведением своего американского коллеги. Его напарник, убежденный бабник Наполеон Соло, внезапно решил отказаться от нежного дамского общества и резко сменить курс своей ориентации в сторону… да, да, именно в ту сторону, диаметрально противоположную. Даже немного неловко говорить о таком, особенно неловко для типичного выходца из СССР, к тому же еще выдающегося агента КГБ, совершенно убежденного гетеросексуального представителя мужского населения планеты… да какие только еще определения не подбирай, короче говоря, у Ильи никак не укладывалось в голове, что Наполеон Соло, с которым он бок о бок встречал опасности новой миссии, того…гхм… по мальчикам в общем. Нет, не то чтобы Илья был категоричным гомофобом, но всё же в его стране за мужеложство грозило ни много, ни мало — 5 лет тюремного заключения, а ко всему прочему, повсеместное осуждение и презрение. Кто ж знает, может этот раскрепощенный Запад вполне спокойно относится к проявлениям отношений такого характера? Как бы там ни было, для русского агента подобное открытие стало настоящим потрясением.       А начиналось всё практически незаметно и даже вполне себе приемлемо на курякинский вкус. Его коллега начал реже заглядываться на прелести девушек за стойкой регистрации отеля, горничных, продавщиц в магазинах, длинноногих нимф, летящих по улице очередного города, куда их привело очередное задание, и всяких прочих представительниц прекрасного пола. Русский был даже доволен, он наивно полагал, что чем меньше времени Соло будет тратить на собственное удовольствие, тем больше он будет сконцентрирован на деле, стараясь в поте лица во имя общественного блага, ну или хотя бы во имя блага их маленькой команды. Потихоньку снижался напор обольщения, из глаз американца пропадал заинтересованный блеск, и заигрывания сходили на нет. Словно Наполеон взял передышку перед тем, как перевернуть мир Ильи с ног на голову, начав обольщать пачками молоденьких симпатичных пареньков, имевших несчастье попасться ему на глаза. Но вот спал ли он со всеми, кого так отчаянно стремился очаровать каждый раз? Курякин не знал, просто понятия не имел, ибо Соло не оставлял никаких следов: не было случайно забытых рассеянным молодым любовником мелочей, страстных мужских стонов за стенкой, засосов или довольных сытых утренних улыбок… совсем ничего. Курякин не имел никаких доказательств, кроме собственного болезненного воображения.       Илья не мог успокоиться. Казалось бы, он должен был начать ненавидеть Соло за такое развратное поведение и очевидное пристрастие, но вместо этого внутри него разгорался жар любопытства. Как это происходило? Был ли Наполеон всегда сверху или позволял кому-нибудь из этих смазливых юношей трахать себя? Переставал ли он источать сарказм, когда шептал возбуждающие глупости своему любовнику на ухо? Слетали ли с него вся его напыщенность и лоск, когда он срывался в оргазм или он оставался самодовольным придурком даже в такой момент? Какие-то глупые и совершенно неуместные вопросы вертелись в голове у Курякина каждый раз, когда он замечал похотливый взгляд американца, брошенный в сторону какого-то нового парня. Это медленно, но верно перерастало в неконтролируемую одержимость и выводило из себя похлеще грубых перепалок всё с тем же Наполеоном.       Наверное, Соло был создан специально для того, чтобы сотрясать спокойствие Ильи одним своим существованием. Одним словом или даже саркастично выгнутой бровью он мог вывести русского из себя, превратив в яростный клубок сомнений и ненависти ко всему миру. Илья только и делал, что боролся сам с собой. Саморазрушение определенно его конёк. А чёртов Соло всё время подливал масла в огонь. Хотя количество масла, выпадающего на долю Курякина, явно существенно увеличилось с тех пор, как Наполеон активно начал уничтожать стереотип о себе как о серийном бабнике, превращаясь в сексуально озабоченного гомосексуалиста. Была ли тут какая-то связь? Еще один занимательный вопрос для совершенно растерянного, непривычного к подобному, советского человека.       С присущей ему целеустремленностью Илья взялся за дело — выкорчевать из своего истерзанного нездоровой фантазией мозга подсудные мысли о другом мужчине. И ничего лучше не пришло всё в ту же больную голову, чем проследить за американцем и увидеть всё собственными глазами. Может если Илья найдет ответы на мучающие его вопросы и закрепит созданные воображением образы реальной картинкой, это наваждение сможет наконец-то отпустить его и позволит уделять больше времени тому, ради чего, собственно, он и состоял в рядах агентов А.Н.К.Л. Пошло поехало       Это был прекрасный город и прекрасный вечер. Занятно, но в этот раз агентам выпало погостить на родине своего начальства, в старинном Лондоне с его витиеватыми улочками и детективными настроениями.       Место, в котором их поселили, не имело ничего общего с привычным шиком европейских отелей, но хранило в себе безупречное воплощение покрытых чопорной пылью традиций: неисправные трубы, уныние, пропитавшее стены и вековая история. Габи и Илья отнеслись к новому жилищу вполне спокойно. Привыкший же к самому лучшему, чем мог себя обеспечить, Наполеон открыто выражал недовольство нынешними условиями проживания, что решил компенсировать добавлением к этой безрадостной атмосфере капельки веселого флирта с постояльцем из Австралии, на которого наткнулся у входа в гостиницу.       Илья стоял в стороне и сверлил воркующих голубков однозначным взглядом хладнокровного убийцы. Собственное больное воображение вызывало неуемный гнев и сжимало руки в каменные кулаки. Взять бы, да и врезать этим кулаком сначала этому австралийскому идиоту в его отвратительной гавайской рубашке (эта рубашка в голове Ильи уже валялась на полу, содранная сильными руками Соло в разгаре страсти), а затем зачинщику сего безобразия, американскому извращенцу (этот извращенец уже жадно покрывал поцелуями торс парня, не забывая при этом озвучивать свои грязные мысли, приправленные соблазнительной улыбкой).       Но Курякин сдержался, сделав глубокий вдох, откинул вражеские образы и открыл глаза. И оказалось, что Наполеон не так уж заинтересован в своем новом знакомом, раз в самый разгар беседы кидает какие-то совершенно обреченные взгляды на своего русского напарника. Илья опешил, они смотрели друг другу в глаза и воздух плавился. Во взгляде Соло холодела тоска и нежность, а еще гипнотизирующее нечто, молчаливо вопрошающее: «Когда же до тебя уже дойдет?!» Дойдет что? Илья растерялся и вопросительно приподнял брови, но ответа не последовало, Наполеон отвернулся, и магия момента была безвозвратно утеряна.       Сколько это длилось? Несколько секунд? По крайней мере, австралиец, ничего не заметив, продолжал свой эмоциональный рассказ, выслуживая одобрение объекта своего влечения. Лица Соло Курякин теперь не видел. Но не могло же ведь это всё ему показаться? Вдруг Наполеон протянул руку и, слегка притянув парня за талию, что-то зашептал ему на ухо. На реакцию австралийца Илья уже не смотрел, выхватив у Габи из рук ключ, он устремился вверх по лестнице в свой номер.       Руки отказывались слушаться своего хозяина, их била неукротимая дрожь и чёртов ключ никак не попадал в замок. Это отнимало время и раздражало еще больше. Илья так долго возился с дурацким замком, что Наполеон уже успел оторваться от своего нового знакомого и подняться вслед за русским. «Ну конечно, и номера у них на одном этаже, иначе и не могло быть, bliyat'!» — зло орало что-то внутри Курякина. Вздох, прикрыть глаза, оторвать пальцы от ключа в замочной скважине, максимально спрятать раздражение, повернуться к Соло и…       — Что-то ты слишком легко отлип от этого типа, неужели он так быстро согласился раздвинуть перед тобой ноги?       …а вот этой глупости в списке дальнейших действий определенно не было. КГБшный робот не смог следовать плану и выдал нечто совершенно неожиданное даже для самого себя.       Наполеон прищурился, и на его губах заиграла довольная улыбка.       — Ая-яй, tovarisch', зависть плохое чувство.       Соло успел нахвататься русских словечек за время сотрудничества с Курякиным, хотя большинство из них были матерными, ибо ругаться русский агент предпочитал на своем богатом родном языке, что крайне забавляло Наполеона.       Надо было что-то ответить, но в висках пульсировала дрожь, и совсем ничего не приходило на ум. Рефлекторно вышло что-то смазанное.       — Это не зависть, ковбой.       — Ревнуешь, большевик? — Соло откровенно издевался.       Курякин решил оставить этот выпад без ответа, разве что надел на лицо непрошибаемую маску отвращения и презрения. Соло расхохотался и, вероятно, решив, что на этом стоит закончить, прошел мимо Ильи к своему номеру, демонстративно проехавшись по спине русского плечом. Курякин вздрогнул, ярость снова скручивалась в комок, но он не давал ей выхода. Дождавшись, когда за американцем захлопнется дверь, он снова вернулся к замку. И тот поддался сразу же. Ebanniy закон подлости! Разгар операции или вот оно, то самое, ради чего всё и затевалось       Не стоит забывать, для чего они все здесь собрались, — подумал Уэйверли и наконец-то ввел команду в курс дела. Но разведка, к сожалению для Ильи и к радости для всех остальных, не дала никаких результатов и у агентов выдался свободный вечер. Габи потащила Илью в центр Лондона, наслаждаться роскошными видами. Курякина даже немного отпустило, беззаботность немки и её откровенное наслаждение прогулкой отдавались и в нем хорошим настроением. Но мысль о том, чем же сейчас занимается Соло отравляла веселье. В голову снова лезли сумасшедшие пошлые образы, а Илья только и мог, что скрипеть зубами, стараясь изо всех сил переключить внимание на реальность.       Когда неугомонная Габи слегка притомилась и соизволила повернуть назад к их гостинице, Илья уже был на взводе. Он накрутил себя до предела и готов был разорвать на части того австралийца, а вместе с ним и всех симпатичных мужчин в радиусе всего города, а после этого сотворить что-нибудь с Наполеоном. Он не знал, что именно, но наверняка что-то ужасное. Ужасно неприемлемое. Неприемлемо безобразное. Безобразно вульгарное. Вульгарно откровенное. Откровенно пошлое… Стоп, стоп, кажется, у курякинского мыслепотока наметился новый курс. Только вот признаваться самому себе в том, что обычное любопытство и вполне понятное раздражение вышли за рамки дозволенного и начали обретать вполне себе реальные желания русский агент ни в коем случае не собирался, хотя, конечно же, уже подозревал, что сходит с ума. Конкретно. Из-за Наполеона Соло. Или по нему.       Поднявшись на свой этаж, Илья честно собирался пойти сразу в свой номер, но вместо этого ноги крайне уверенно преодолели весь коридор и встали как вкопанные возле двери американского коллеги. Курякин внимательно вслушивался в происходящее и до того увлекся, что приложился всей своей правой половиной лица прямо к коварной деревяшке, которая, кажется, и не думала скрывать полузадушенные страстные стоны. На осознание услышанного ушло несколько секунд, еще полминуты Илье потребовалось, чтобы удостовериться, что у него нет слуховых галлюцинаций. И всё. Илью вынесло. А Илья вынес дверь. Да что русскому богатырю какой-то кусок древесины, когда могучие руки металл в рогалик сгибают? Только с такой силушкой не помешало бы иметь еще здравый рассудок. Ну, ворвался ты в чужой номер, попортил своим появлением другим людям радости личной жизни, а мотив-то у тебя какой? Оправдываться как будешь? И в глаза-то потом хотя бы самому себе в зеркало как посмотришь?       Только Курякина вела слепая ярость, и никакие логические доводы не отягощали этого путешествия. Рвать и метать — полное подчинение диким желаниям. И неизвестно в какой фарш превратился бы бедный австралиец, если бы волей случая оказался на пути бешеного советского урагана. Да и всем остальным молодым и беззащитным свезло оказаться далеко от места, где разворачивалась битва русского медведя с самим собой, своими чувствами и древней мебелью.       Когда Илья врывался в номер, он, где-то в свободной от грозной ярости части сознания, ожидал увидеть Наполеона в любой компании и в любой развратной позе, но он никак не думал, что застанет американца в абсолютном одиночестве, лежащим на кровати с расстегнутой ширинкой и возбужденным членом. Рука Соло так и замерла, крепко обхватив основание, а лицо застыло в нелепом недоумении от внезапного вторжения. Удивительным образом эрекция американца не спала от такого потрясения, кажется, Наполеону в принципе ничто не могло помешать получать сексуальное наслаждение. Даже разъяренный русский на пороге его номера.       Илья тоже замер. Неловкость ситуации возрастала с каждой секундой, а напряжение искрило в воздухе. И тут Соло пошевелился. Его влажный язык нахально облизнул губы и снова скрылся во рту. Резко выдохнув, Наполеон провел рукой по члену вверх и вниз, продолжая смотреть на Илью и, определенно намекая, что его ничуть не смущает присутствие русского, пожалуй, даже совсем наоборот.       Курякин молчал, словно застывший истукан. Стоило ли скрывать, что он откровенно любовался возбужденным Наполеоном? Он отметил, что волосы Соло растрепались, ничего не оставив от привычной укладки и манили запустить в них пальцы. Вдоль виска скользила блестящая капелька пота. Сорванное дыхание американца и похабный хлюпающий звук наполняли небольшую комнату, рука Наполеона крепко и уверенно обхватывала налившийся кровью ствол, и всё это вместе было похоже на элитное порно, которое Илья, конечно же, никогда не смотрел. Он всё это отметил и оценил, вот только совсем не представлял, что ему теперь делать со всей этой информацией. Благо, Соло ему помог.       — Не хочешь присоединиться? — раздался внезапно хриплый шепот, и у Ильи сорвало резьбу. Всё, что осталось от потертой английской двери после встречи с русской кувалдой с глухим звуком поцеловало косяк, надежно укрыв агентов от посторонних глаз.       Курякин с рыком и протяжным стоном suuuka кинулся к кровати и всем своим телом навалился на американца, который, впрочем, был совсем не против ощутить такую тяжесть. Наполеон решил не испытывать судьбу, не ждать пока русского накроет осознанием происходящего и тот даст задний ход. Соло тут же заключил Илью в стальное объятие и грубо притянул к своим губам. Целовались они оба жестко, страстно, сталкиваясь языками и издавая совершенно неприличные звуки, вызывающие ассоциации с профессиональным минетом и чавканьем пожирающих друг друга животных. Илья не церемонился, все вещи, которые по глупости Наполеон с себя не снял, с треском отправились на пол. Обнаженный Соло был зажат в тиски из крепких рук, впивающихся то в налитую спину, то в упругие ягодицы. Илья не щадил его, мял и вжимался сам, игнорируя любое сопротивление, которого, собственно, и не было.       Наполеон потянулся к ширинке русского и вцепился мертвой хваткой в его член, наконец, освободив его из тканевого заточения. И странно, но именно это слегка привело Илью в чувство. Ощутив ласку, Курякин дёрнулся и притормозил, неосознанно отстраняясь.       — Тише, тише, — зашептал Наполеон, притягивая его обратно и начиная извечное движение вверх-вниз. Илья потерял опору и навалился на американца, уткнувшись тому в шею с загнанным стоном: Ковбоооой…       Соло улыбнулся и продолжил с еще большим рвением надрачивать член своего любовника. Почувствовав нежный неуверенный поцелуй в шею, Наполеон решил, что эту ласку можно воспринимать как знак полнейшей капитуляции русского бастиона и перейти к основной части программы. Оторвавшись от нежной кожи, Соло змеей выполз из-под русского напора и нащупал в ящике презервативы и тюбик со смазкой, купленный и положенный туда как раз в надежде на такой исход событий.       Илья недовольно отстранился, не понимая, что происходит, но Наполеон уже вернулся назад в объятие и принялся стягивать с Курякина штаны, которые по какому-то недоразумению всё еще оставались на месте.       Два обнаженных тела столкнулись на застиранных простынях, задыхаясь от жара и неугомонно вбиваясь друг в друга. Соло не терял времени, тюбик открылся с хлопающим звуком и вот, американец уже растягивал себя двумя пальцами. Илья, кажется, всё еще пребывал в неведении о том, что происходит и не обращал никакого внимания на действия Наполеона, увлеченно покусывая мочку его уха.       Когда Соло вскрыл презерватив, до Ильи наконец-то дошло, что пора включиться в действие и исполнить предназначенную ему роль. Вырвав резинку из скользких пальцев американца, Курякин, не мешкая, облачил в нее свой член и поддался вперед, насаживая Наполеона на свое немалое достоинство и вырывая у того судорожный всхлип. Размеренно покачиваясь, Илья сам с трудом подавлял жалобные стоны. Кажется, на один из вопросов в своей дурной голове он получил ответ: Наполеон не был снизу и никому из всех этих смазливых мальчиков не позволял себя трахать. Мысль о других мужчинах снова потревожила затихшую ярость и спровоцировала Курякина на мощный резкий толчок вперед.       Наполеон вскрикнул, но тут же изогнулся, и вскрик перешел в затяжной стон. У Ильи пламя полыхало перед глазами, он не мог остановиться и жестко втрахивал Соло в скрипящий матрас. Но американец, кажется, приноровился и был совсем не против грубости, он уже сам подстраивался и насаживался, будто преследуя какую-то цель. И достиг её с восхищенным вздохом, когда член русского стал упираться в нужную точку под правильным углом. Рука Наполеона потянулась к члену между их животами, Илья чувствовал исходящий от нее липкий жар, который с каждой секундой подталкивал обоих всё ближе и ближе к грани.       Соло сорвался первым, прикрыв глаза, кусая губы и шепча «Ещё, ну же, ещё, давай же, так давно хотел», он кончил, изливаясь густыми белесыми струями себе на живот. Илья всматривался в его лицо, всё же находя в нем ответы на все так давно мучившие его вопросы. Вдруг Наполеон открыл глаза и взглянул на Курякина своим пронзительным двухцветным взглядом с выражением полного блаженства. Это стало последней каплей. Илья задрожал всем телом и, обессилев, рухнул на американца, вдавливая того вглубь осуждающе кряхтящих пружин кровати. Логическое завершение       Они лежали молча. Наполеон ласково гладил курякинскую светлую макушку, в которой блуждали противоречивые мысли. С одной стороны Илья был потрясен своим новым открытием. Да, да, типичный выходец из СССР, выдающийся агент КГБ уже совсем не такой убежденный гетеросексуал, каким всегда себя считал. С другой стороны, он был ужасно рад, что находится достаточно далеко от родной страны и ему никто не предъявит обвинений в мужеложстве и не отправит за решетку. С третьей же, он, наконец, признал, что его ярость, направленная в сторону Наполеона шла в комплекте с ревностью и, возможно, даже в большей степени руководила всеми его мыслями и действиями. С четвертой стороны, он был счастлив до одурения, а с пятой до того же одурения напуган. И что дальше? Все эти размышления превращали его и без того больную головушку в кипящий котелок с варевом из несочетающихся ингредиентов, и только успокаивающая рука Соло понижала температуру и удерживала от радикальных яростных вспышек.       — Долго же до тебя доходило, — голос ворвался в раскаленный мозг, и Илья даже не сразу понял смысл сказанного.       — И что всё это значит? — прошипел Илья, не придумав вопроса получше.       — Это значит, что завтра мне будет тяжело ходить, — рассмеялся Наполеон, приводя русского в окончательное смятение своим заявлением. Не получив на это никакого ответа, Соло вздохнул и соизволил внести хоть какую ясность в ситуацию, настойчиво разрушающую и без того не особо здоровую психику Ильи.       — Это давно началось. Просто я не сразу понял. Сначала решил, что мне просто приелось женское внимание, а потом осознал, что женщины тут вообще не при чем, если в постели с ними я почему-то думаю о тебе. — Илья хмыкнул и недоверчиво свёл брови, на что Соло только закатил глаза, мол, стану я тебе тут врать.       — И ты перешел на мужиков? — просипел Илья, испытывая жуткое отвращение и раздражение, которое распространялась, вероятно, на всех представителей его пола, с одним лишь маленьким исключением. Исключение же на это только вздохнуло и протестующее замычало.       — Если бы всё было так просто, большевик, я бы делал это тихо и незаметно, ты бы и не узнал никогда. — От этих слов Курякин начал приподниматься на локтях, всматриваясь в лицо американца со злостным недоумением.       — Да что ты говоришь, ковбой, — горловой рык в конце фразы не предвещал ничего хорошего. Соло коснулся спины русского и осторожно провел по ней, не разрывая зрительного контакта.       — Я наблюдал за тобой, ты тоже на меня смотришь, наверное, сам не замечаешь, но ты смотришь этим своим взглядом. Не могу просто! И тогда я решил тебя спровоцировать. Я не спал ни с кем из них, я вообще ни с кем из мужиков не спал, кроме тебя, — Наполеон настороженно смотрел в лицо Ильи, подмечая любые изменения. — И кто ж знал, что всё получится? — закончил самодовольный мерзавец. Илья дернулся вперед и схватил американца за голову, зажимая ее в своих руках так, словно готов был в любую секунду свернуть ему шею.       — Svoloch', prosto svoloch', — восхищенно протянул Илья и поцеловал Соло, обращая всю свою невысказанную ярость в страсть. Разорвав поцелуй, Наполеон прищурился.       — Не знаю, что это значит, но продолжение мне понравилось, — усмехнулся американец и вернулся к губам Ильи. Ну и еще немного       Когда утром Илья и Наполеон всё-таки выползли из номера, осторожно прикрыв поломанную дверь, оба были совершенно измотаны физически, и недовольны морально. Недовольство вызвала неработающая должным образом система водоснабжения, что вполне типично для британцев и совершенно возмутительно для Наполеона. Илье же мало того, что пришлось отмывать засохшую сперму ледяной водой, так еще и пришлось делать это под аккомпанемент причитаний Соло по этому поводу, что не добавляло ни капельки воодушевленности. Но, несмотря на все эти бытовые неурядицы, оба в душе были счастливы и довольны как коты, нализавшиеся свежих сливок. А ворчание было больше напускное. До того момента, как Илья столкнулся на лестнице с чёртовым австралийцем.       Конечно, Илья теперь знал, что этот парень не представлял совершенно никакой угрозы, но удушающая ревность не собиралась принимать во внимание эту информацию и уже будила неостановимую ярость.       — Тише, большевик, — прошептал Наполеон русскому на ухо и тяжелая, успокаивающая рука опустилась на плечо. Илья затормозил, глубоко вдохнул и выдохнул. Австралиец, как ни в чем не бывало, прошел мимо, даже не представляя, какой участи только что избежал.       — Кстати, что ты там нашептывал этому duraku, когда обжимался с ним у входа? — ненавязчиво спросил Курякин, хотя этот внезапно всплывший в памяти эпизод уже вынуждал его сдерживаться, чтобы не отправиться следом за мужчиной и не переломать ему ноги. Да и сам Наполеон должен был уже перепугаться и устремиться куда подальше от праведного русского гнева. Илья медленно обернулся и столкнулся взглядом с насмешливой скалой спокойствия и уверенности.       — Я сказал, что ему ничего не светит. Он просто не в моем вкусе, — улыбка Соло стала еще шире. Он наклонился и нежно коснулся кончиком носа щеки Курякина. — У кого-то слишком богатое воображение, — проворковал Соло, резко отстранился и продолжил спускаться по лестнице со своим привычным самодовольным видом.       Илья не удержался и прыснул от смеха.       «Ты не представляешь насколько» — пронеслось в голове у Курякина, но вслух он выдал совсем другое.       — Какая же ты всё-таки svoloch', ковбой!