Мистические хроники

Люди любят использовать утрированные метафоры и вести себя, как чертовы королевы драмы, даже если «великой трагедий» оказывается всего лишь сгоревшая кофеварка. Но иногда люди используют эвфемизмы, чтобы казаться живее, чем есть. Говорят: «Я в порядке», глядя в пол мертвым взглядом. Трясущейся рукой удерживают в руке бутылку бурбона и шепчут обеспокоенному человеку по ту сторону провода: «Я справлюсь». И нет, он не взял это сравнение из фильма. К сожалению. Он не назвал бы то, что произошло «великой трагедией». Клаус не фанат драмы, хотя художник по натуре и профессии. Точнее, дизайнер. Тому, что случилось, можно придумывать кучу определений, и все они окажутся эвфемизмами. Как описать то, когда жизнь, вокруг которой строилась твоя, резко обрывается. Что делать, когда это случается перед твоими глазами? Только что ты работал в своём домашнем кабинете над очередным проектом и, сделав перерыв, выглянул в окно, чтобы разглядеть вдалеке знакомую фигурку на оранжевом велосипеде. Его девочка возвращалась со школы, сияя на пару с солнцем. Но, уже спускаясь по лестнице к двери, ты слышишь звук, при котором всё сжимается от страха. Звук, когда твоя жизнь обваливается, как старая шахта. И всё, что остается – безжизненная маленькая ручка в твоей руке, когда стоишь в морге у железного стола, чтобы сказать последние слова. Так что это? Великая трагедия? Кошмар наяву? А не всё ли равно? Когда горло обжигает неизвестно каким по счету глотком, а алкоголя становится больше, чем крови, то слов не надо. И нет, ты не делаешь это, чтобы заглушить боль. Просто ты слишком ленив, чтобы перерезать вены. Его мысли тоже неплохо помогают алкоголю. Самоненависть ядом течет по венам, как и ненависть к тем, кто как-то связан с ним. Начиная с матери Хоуп, что так горько рыдала на похоронах дочери, которую видела пару раз в год. Но ни она, ни братья с двумя сестрами, не могли страдать больше него. Лживые королевы драмы! Вот так и впускают ненависть в себя. А потом отгоняют всех кого можно, пока не остаётся лишь ряд пустых бутылок на столе и полупустая в руке. Господи! Как же до оскомины банально это звучит! Но, наверное, в этой истории больше всего бы заинтересовала причина, по которой он ещё дышит, а в его крови - ни грамма алкоголя. Тут-то и начинается та самая банальность. И самая крупная удача в его жизни. Полгода он мариновал печень бурбоном, превращая жизнь в вечно черный холст. И однажды, не дожидаясь вечера, отправился за новой бутылкой. Глаза не сразу выделили девушку в летнем желтом платье с недопустимо яркой и доброй улыбкой. Она стояла у винного магазина с бумажными листовками и призывала унылых людей обратиться в её центр, если им нужна помощь. Первым инстинктом было послать дурочку куда подальше или лучше в церковь, там как раз найдутся слушатели её проповедей. Клаус хотел сказать грубость, но чисты как горный источник глаза, заставили прикусить язык до крови. И взять чертову листовку. Пришёл в центр он только через девять дней. И никаких упреков о промедлении не услышал. На самом деле, Клаус мало что слышал, больше фокусируя взгляд на белокурой девушке в сиреневом платье. После встречи анонимных алкоголиков он не смог уйти из центра помощи. Сидел на стуле, как болван, пока Кэролайн – хозяйка центра, не проводила до дома. До самой кровати, будто он чертов инвалид. А встав утром и спустившись вниз, заметил отсутствие отравляющей ноздри вони алкоголя. У плиты стояла Кэролайн, делая омлет, потому как яйца - единственное, что было в холодильнике. За чашкой кофе он узнал, насколько ошибался. Когда Клаус увидел Кэролайн у магазина, то признал в ней наивную идеалистку ничегошеньки не знающую о истиной боли. В его голове не смог бы уложиться факт, что оба родителя этой святой невинности были жестоко убиты в собственном доме несколько лет назад. И вместо того, чтобы глотать таблетки или текилу, она переключилась на создание центра помощи тем, кто не может справиться с болью сам. Это и стало основной причиной, почему снова явился в центр. И почему всё ещё наведывается туда спустя год, с медалью трезвости. -…не было смысла бороться, пока мне его не дали, - серо-голубые глаза встретились с небесными. – Я увидел пример того, что потеря, даже самая болезненная, ещё не повод прощаться с жизнью. Смерть – самое хреновое почтение памяти того, кого лишился. Поэтому я сейчас здесь, с этой дурацкой медалью, - губы изогнулись в улыбке, вызвав вялый смех у группы, которая внимала ему расположившись у маленькой сцены. После встречи, он дожидается Кэролайн у входа в центр, чтобы выпить кофе в закусочной за углом. - Я бы не смогла гордиться тобой больше, чем сейчас, - сидя напротив него, проговорила Кэролайн. - Это не я, а моя проснувшаяся совесть, - на щетинистых щеках появились ямочки. - Тогда сделаем глоток за неё, - со смехом подняла чашку она. - И за Хоуп, - глаза окутала пелена грусти, но не отчаяния. – Ей бы было двенадцать сегодня. - За Хоуп, - поддержала его девушка и пригубила кружку. – За её говорящее имя, ведь надежда - это то, что так нужно её отцу. Люди любят использовать эвфемизмы не только для трагедий, но и для счастливых моментов. Особенно, когда испытывают их впервые за долгое время.