from the perfect start, to the finish line

Худшее было в том, что он мог предугадать, чем для него все закончится. Холодом и изоляцией, все, что останется — этот трон, единственное, что он будет звать своим. Выдающийся правитель. Человек, у которого было все, и который потерял все. Как его любимый брат, потерявший свое достоинство из-за чужой жадности. Как король до Со, сведенный с ума короной. Как его отец; одинокий, лишенный важных для него людей. Со приказывает — летят головы. Это все, что он может. И каждая голова, что слетает с плеч, новой цепью крепче привязывает его к трону. Делает его право на трон прочнее. Кровь никогда его не волновала; каждый удар его меча, пронзающий чужую плоть и кость, был заслуженным. Жизни виновных всегда были ценой, которую он готов был заплатить. Он делает то, что должен, чтобы получить то, что нужно. Нет, не кровь. Это этот дворец, с его позолоченными ширмами и тронами, сделанными из золота, словно приукрашенная версия клетки, в которую его бросала леди Кан, едва пробуждалась ото сна. Это аристократия и чиновники двора, за спинами которых стоят могущественные кланы, мечтающие связать его и вновь украсить его спину кровоточащими лиловыми рубцами. Он так долго был лишен движения, так долго был беспомощен, что теперь видит знаки. Это его прошлое. Вот настоящее: Со больше не бессильный ребенок. Он больше не будет благородным заложником. Корона не станет его кандалами. Дворец, тронный зал с их полными жадности голосам, шепчущими изо всех углов, не станет его тюрьмой. В этом красота предвидения. *** Клан Хванбо требует либо его крылья, либо его сердце. Со не собирается отдавать им ни то, ни другое. Ему не нужны его крылья, если он лишится сердца. Он не сможет защищать свое сердце, если потеряет крылья. Но они забыли: он король, которого однажды звали Волкодавом. Он нарушал правила власть имущих легко, как дышит. А теперь он сам власть — ему и не нужно ничего делать. По меньшей мере, прислушиваться к требованиями предателей. — За всем этим стоит Восьмой брат и Девятый брат, — говорит ему Бэк А, и в отсутствии противостоящих ему шепотков, его голос раздается в тронном зале, как гром. Его брат бледен, его руки сжаты в кулаки и прижаты к бокам, костяшки побелели. — За все этим стоят они, — хриплым голосом повторяет он. Час уже поздний, тронный зал пуст даже от эха требований знати. Со сидит на своем золотом троне, и, впервые за эти недели, воздух, который он вдыхает, не стылый и не душит его. *** Вон предал Ука в ту же минуту, как понял, что его грехи всплыли на поверхность. Но Со ожидал этого. Самое близкое к верности, что испытывал его девятый брат, он испытывал к усопшему королю Чонджону. И пусть так; Со не уверен, не происходило ли это из одной только уверенности, что брат Ё смог бы удержать трон до конца. Он стравливает их. Они рвут друг друга на части. Преступления и доказательства растут перед ним горой. Бэк А не остается. Со следит за этим в одиночестве. Вона берут первым; благоразумно, его тихо берут под стражу, пока будут разбираться с Уком и его семьей. — Стойте! — воет Вон, не в силах вырваться. — Есть еще! Со останавливает стражу жестом. — Ён Хва! — ревет Вон. — Когда Отец-Император был еще жив, вас отравили. Это Ён Хва помогала Вдовствующей Королеве Ю. Это Ён Хва сделала, что вашу девчонку — Хэ Су обвинили в этом. Сначала он не верит. Ён Хва, девушка, с которой он вырос, попыталась убить их самого старшего брата — без причины, не ради собственного выживания. Единственного брата, который любил всех их. Чтобы убить Су. Ён Хва — это причина кошмаров Су, причина разрушительных последствий пытки, от которой она все еще не оправилась. Кровь Со холодеет. — Что? — гремит он. — Это ложь. Она выпила отравленный чай. Ён Хва не подвергла бы свою жизнь риску. — Но она и не подвергла, — яростно ухмыляется в ответ Вон. — Она убедительно сыграла. Спросите королевского доктора Хона. Он скажет вам правду. Я скажу больше. Отпустите меня, и я расскажу вам все, что нужно, чтобы избавиться от этой свадьбы — разве не этого вы хотите? Вона уводят. И Со готов отринуть обвинения против Ён Хвы, как ложь человека, который готов на все, чтобы спасти собственную шкуру. Ён Хва жестока, но лишь потому, что она должна быть такой, чтобы выжить во дворце. Она не хладнокровная убийца, и уж тем более не убийца брата, который обожал ее. Он не может выкинуть это из головы. В тот день Су принесла отравленный чай вместо другой придворной дамы, которую так и не нашли — все было сделано слишком чисто. — Вы не едите, — говорит ему Су, пока они ужинают. — Что-то случилось? — Я не уверен, — он вздыхает, опуская палочки. — Может быть, ничего. Может быть, что-то. Я не знаю. — Что бы это ни было, пока вы действуете разумно, задумываетесь об этом, все будет к лучшему, — она нежно ему улыбается, и даже после всех этих лет, его сердце все равно замирает. — Вы истинный король Корё. И я верю в вас. Позже той ночью он ложится головой на ее колени, ее пальцы медленно массируют его затылок. Это лучшая часть его дня. Ее тепло так близко, ее пальцы в его волосах, колыбельная ее голоса делает груз его ответственности легче. Лишь обещание этих тихих моментов помогает ему прорваться сквозь долгие часы в тронном зале. — Справедливость — всегда самое важное, — говорит она, и ее голос мягок. — Не забывайте об этом. Не важно, кто это — преступление есть преступление. Вы теперь король. Это ваша ответственность. На следующий день он приказывает устроить встречу с королевским врачом Хоном. *** Со дал Уку все, что нужно было, чтобы доказать невиновность Су. Ук ничего не сделал. Тогда он не мог этого понять. Клан Хванбо ненавидел его мать. Им незачем было ее защищать. Незачем было мешать ее падению, не после всего, что произошло между двумя королевами и их кланами. Но Ук защищал не Вдовствующую Императрицу. (Ён Хва виновна) *** Интерлюдия: Су на цыпочках пробирается в тронный зал — видение в белом и голубом, ее большие круглые глаза сияют. Она ярко улыбается ему, и это первое проявление ее счастья, которое он видит за последнюю неделю. У него замирает дыхание, и пока он смотрит на нее, время останавливается. Он позабыл — за предательством, попытками убийства и требованиями жениться на практически убийце его брата и его любимой женщины, Со позабыл, как прекрасна счастливая Су. Так прекрасна, что у него в груди становится больно. Ее сияние заразительно; несмотря на тысячу требований, которые он должен рассмотреть, он внезапно понимает, что улыбается ей в ответ. — Если ты продолжишь так делать, — предупреждает он. — Люди начнут думать, что я страшен только снаружи. — Ну, — она протягивает ему маску. — Прежде чем пойдут такие слухи, не хотите ли вы отправиться со мной на прогулку? Они сбегают из дворца, несмотря на зимний холод. Цветные фонари подсвечивают их путь сквозь рынок. Им не нужны маски; люди слишком потеряны в своих праздничных хлопотах, чтобы заметить их. Воздух свеж, звезды ярки, Су сияет, и вслед за ней сияет Со. Безумно счастлив. Они приходят к мосту, где впервые встретились. Где он промчался сквозь толпу, а она в суматохе чуть не свалилась в поток. Она улыбается, припоминая, и он притягивает ее ближе. Он касается ее, и ее пальцы холодны, как лед. Он заключает ее руки между своих и выдыхает на них свое тепло. — Здесь ты преподала мне мой первый урок: что люди важнее лошадей. Су поднимает брови: — Так вы слышали меня? — Я всегда тебя слышу, — он берет ее за руку, и они сходят с моста. — Просто иногда я тебя игнорирую. Она фыркает: — Иногда? Они смеются вместе, затем присоединяются к празднующим горожанам — их подданным. Этот момент он запечатляет в своей памяти, за этот момент он будет держаться. Вот это место, где он свободен. Где он может дышать. Где он может смеяться, и никто не назовет его слабым. Где его любимая рядом с ним, и она в безопасности. Где он Ван Со Хэ Су, и его единственная обязанность — заставить ее улыбнуться. — Вот что я помню, — говорит она. — Тех страшных, замаскированных убийц, и вы бежите вот прямо по этому месту. Затем я бегу за вами. Он качает головой: это в ее стиле. Большой рот и отсутствующий инстинкт самосохранения. Его противоположность во всех смыслах. — Ради Небес, зачем ты сделала это? — Я… — Она хмурится, затем легко смеется. — Я не помню. Или не знаю, может быть. Думаю, это был просто порыв. Со вздыхает: — Ну и что мне с тобой делать? — Это моя реплика, — она сжимает его руку. Это заставляет его вновь вспомнить Су в клетке, покрытую кровью, дрожащую от боли после пыток. Как она дышит короткими всхлипами. Садится, чтобы поприветствовать его, облегчение в ее глазах. Я знала, что вы не умрете. Он вспоминает, как она упала в его руки после того, как казнь была отменена, хрупкая, слабая, едва не сломанная. Как затем она сидела на своих сломанных ногах днями и ночами; умоляя короля о милосердии. Милосердии, которое не было дано. За это заплатят, мрачно думает он. Справедливость восторжествует для Су. Но прямо сейчас не время для таких мыслей. Со обвивает ее руками, обнимает за ее тонкую талию, его пальцы скользят по ее шелковистым волосам; она утыкается лицом ему в грудь. Она стойкая — все еще хрупкая, но стойкая и сильная даже после всего, через что она прошла. Несломленная. Она богиня над Со. Его Творец Королей. Его все. — Ты не можешь больше так делать, — предупреждает он ее. — Мне придется ринуться к тебе на помощь, и Корё развалится на части. — Я больше не попадаю в неприятности, — протестует она, так крепко, как может, обнимая его торс. И его ребра чувствуют ее силу, и это впечатляюще, учитывая ее маленькую фигурку. — Ты? — Он мягко смеется. — Ты всегда попадаешь в неприятности. — Ну, за последние пару лет я научилась паре трюков, как выбраться из них. — Я надеюсь, что это так, — говорит он, проглатывая улыбку, когда она одаривает его недовольным взглядом. Они гуляют по улицам, останавливаются у продавцов, продающих рисовые пироги в меду и хрустящие сладости в липком сиропе. Он ест, пока не наедается, а затем ест еще. Его пальцы, его губы липкие от сахара, и это потрясающе — насколько это не по-королевски. Ему жарко в его одежде, он сожалеет, что на нем столько слоев, потому что после всей этой еды места остается не так уж и много. Затем она тащит его за собой от прилавков, жалуясь, что сидение на троне целыми днями совсем лишит его формы, и он бы запротестовал, вот только он наевшийся и сонный, и ему совсем не хочется возвращаться во дворец. Он еле идет, спотыкаясь, когда она дергает его за руку. — Идем, — нетерпеливо говорит она. — Мне нужно кое-что вам показать. Ночь темна, но круглая луна окрашивает дорожки серебром. Она приводит его к берегу реки, где между двумя старыми дубами стоят башни из серых камней, высотой где-то до колена. Они не столь высоки как те, что он однажды разрушил, а затем отстроил вновь своими неуклюжими, мозолистыми от меча, непривыкшими к такой деликатной работе руками. — Они не такие симпатичные, как оригинальные, но тоже ничего, да? — Она улыбается ему. — Разве это не выглядит как место, в котором могут сбыться все желания? Пять лет назад он попросил ее руки только в качестве выхода; от ее жизни прачки, побега из дворца, превратившегося в клетку. Его предложение включало в себя и развод — на случай, если назвав его кошмаром, она говорила правду. Два года спустя, два года вечерних посиделок у их пруда, чая в Дамивоне, прогулок по этой самой дороге, заколки с цветком лотоса, вновь вернувшейся к ней, он собирался спросить вновь. Теперь не как выход, но как обещание остаться вместе. Слова остались в его сердце, но к башням они так и не сходили. С тех пор прошло четыре года. Место, в котором все его желания могли исполниться; вот оно. — Ты сама их построила? Только чтобы получить предложение? — Совершенно верно — вы сказали, что сделаете мне предложение у молитвенных башен, — она надувает губы. — Я устала ждать, так что взяла все в свои руки. Она такая пылкая, и милая, и хорошая — такая, каким он и не надеется, что может быть. Часть его желает, чтобы он был достаточно хорошим человеком, чтобы отпустить ее, освободить ее от дворца. Но Со не хороший человек. Он эгоистичен, он жаждет ее, даже зная, что все может плохо кончиться. Он может переиграть самого себя, и его и Бэк А железная хватка над кланами, страной, может разжаться, и все рухнет, как стены дворца Согена. Но Корё настолько же его, насколько ее. Титул Королевы стал ее с того момента, как его в его совете стало четыре человека вместо трех. — Когда мы встретились, ты должна была сбежать, — Со говорит ей с улыбкой, но это правда. Она должна была сбежать. Девушка без инстинкта самосохранения и с огнем в венах вместо крови против Волкодава. А теперь он настолько врос в нее, что не уверен, где заканчивается он, и начинается она. — Я убежала, — дразнит она. — Но вы поймали меня. — Я даже не могу припомнить, что привлекло меня к тебе, — бормочет он. — А теперь столько всего. Она смотрела на него снизу вверх и требовала извинений. Учила его, с самого начала лепила из него короля, каким он сейчас пытается быть. Не разгоняйся на узкой дороге. Чем выше твое положение, тем больше ответственность. Желание жить это не преступление. Она ошеломила его в момент его ярости, сказав ему остановиться, потому что ему больно. Что пусть даже он и не найдет прощения за всю пролитую им кровь, она все равно понимает его. Хэ Су. Она его начало. Его конец. — Я проведу с тобой всю оставшуюся жизнь, — он держит ее руки в своих, едва веря, что она реальна. — Давай жить вместе. Выходи за меня замуж. *** В ее глазах он видит именно то мгновение, когда ее сердце разбивается. Знает, потому что чувствует то же; эту боль: все, что он хотел, на его ладони — вот-вот утечет сквозь пальцы. Безмолвные слезы, блестящие в ее глазах. Боль, написанная на ее лице. Не могу, замершее на губах. — Вот оно; все, чего я когда-либо желала. Ваша клятва. Будущее, — хрипло говорит она. — Спасибо. Правда. — Этот крошечный шрам на твоей руке ничего не значит, — рычит он. — Я стал королем с таким лицом. Я скрою твой шрам так же, как ты скрыла мой. — Дело не в этом, дело… Кланы не перестанут сопротивляться вам, пока вы не примете их требования, и единственный способ сделать это… — Она сглатывает. — Сделать одну из них вашей женой. Женитесь на принцессе Ён Хве. Распри должны закончиться, нам всем они несут только вред. — Ты действительно так думаешь? Это твои слова или кого-то другого? — Он притягивает ее ближе, его руки отчаянно сжимают ее плечи, потому что так и есть. Он отчаялся. Если и сейчас она не желает стать его женой, он просто не знает, как жить дальше. Трон опутывает его цепями, корона пугает, его комнаты душат его. — Ты действительно хочешь, чтобы я женился на Ён Хве? — Не важно, чего хочу я, — она прижимает к его щеке ладонь. — Такова печальная правда; я могу дать вам лишь успокоение, но не силу. — Ты сделала меня тем, кто я есть, я здесь из-за тебя, — он рычит, он умоляет. — Зачем говоришь, что ты не даешь мне силу? — Пожалуйста, — она гладит большим пальцем его щеку. — Не делайте все еще сложнее. — Если это сложно, тогда почему, — резко выдыхает он, — почему ты отказываешь мне? — Все, что я могу — сидеть и ждать вас, и это больно — знать, что вы проходите сквозь трудные времена и быть бессильной, — она отводит взгляд. — Я вижу, как вы сражаетесь с всеми, кто вас окружает, клан Хванбо делает все, чтобы усложнить вам жизнь, и я знаю, что это из-за меня. Как же вы можете ждать, что я попрошу вас продолжать сражаться, если решение такое простое? Эта дурочка. Его жертвующая собой, великодушная без края дурочка. — Что, если бы я сказал, что у меня есть план? — У вас его нет, — коротко возражает она. — Что, если есть? Она замирает, а затем смотрит на него, с тысячью вопросов во взгляде. Но что важнее, с надеждой. Она кусает нижнюю губу, хмурит брови. Это и его надежда. Она значит, что… Со еле удерживается от улыбки. — Глупая девчонка, ты снова позабыла собственное имя, да? — подначивает он. — Тебя зовут Хэ Су. Ты родилась в клане Хэ. И с тех пор, как начался конфликт с киданями, очень немногие кланы остались не в долгу перед кланом Хэ. Она мотает головой: — Они отказались от меня, когда я отвергла короля, я больше не часть клана. — Хон Ха Джин Хэ мертв. И я уверен, что твой кузен, что стал теперь главой клана, примет тебя обратно с распростертыми объятьями — стоит тебе только пожелать. — Но клан Хэ не моя семья, я никогда… У меня была только Онни, а ее больше нет. Он потирает свои костяшки об ее лоб, и она морщит нос. — Вот почему нет королевы совершенней тебя. Кланы слишком долго управляли королевской семьей. Если я заткну их рты, женившись на леди, одной из них, по-настоящему привязанной к своему клану, я повторю ошибки моего отца. Они не будут управлять моим царством, и это лишь одна из многих причин, по которой нет и не будет королевы лучше, чем ты. Он обнимает ее лицо ладонями, мягко поднимая ее подбородок, пока она не смотрит ему в глаза. — Ты мой человек, разве нет? — Вы спрашиваете, как будто не знаете, — Су надувает губы. — Конечно, я ваша. — У меня есть лишь одна королева. У Корё есть лишь одна королева. Ты отвергнешь нас из одного только беспокойства? — У вас действительно есть план? — Немного веры, женщина, — журит ее Со. — Я знаю, что делаю. Я бы не просил твоей руки, если бы не знал способа осуществить это. — Что ж, тогда я «за», — фыркает она. — Разве не странно, что я была членом вашего совета еще до того, как вы стали королем, в то время как на вашей стороне был сам Великий Генерал, а не после? Она «за». Что за странный выбор слов. Но важно другое: — Так ты говоришь «да»? Ты будешь моей королевой? — При одном условии, — она вновь прикасается к его щеке, хотя ее пальцы все еще холодны, прикосновение согревает его. — Вы выслушаете его? — Назови его, и оно твое, — бормочет он. — Скажи да, и все будет твоим. — Последние недели вы были погружены в свои заботы, не покидали тронный зал, позволяя лишь Бэк А поддерживать вас. Разделите свои тревоги со мной. Пусть они будут и моими тревогами. Я ведь говорила вам? В день, когда на вашу голову возложили корону; я сделаю все, чтобы история запомнила вас как мудрого и великодушного короля, такого короля, которым, я знаю, вы можете быть. Позвольте мне сделать это. Позвольте мне помочь вам. Если вы просите меня стать вашей королевой, значит позвольте мне быть королевой. Я могу больше, чем просто сидеть и быть красивой. Вы знаете это так же хорошо, как и я. Со мягко улыбается: — По-другому и быть не могло. В ее глазах отражается лунный свет: — Я люблю вас, Ваше Величество. Год прошел с тех пор, как он впервые услышал эти слова из ее уст. Год он слышал их. Со не думал, что когда-нибудь устанет слышать их. — Выходи за меня замуж, — шепчет он. — Тебе придется попрощаться с поздними подъемами. И все же, выходи за меня. — Это будет честь и великая привилегия для меня послужить вам и этой стране, — сияет Су и улыбается. — Да. Я выйду за вас. Он хватает ее, она обвивает свои руки вокруг его шеи, и он не знает, кто к кому склонился первым. Быть может, это был он или она, или они оба в одно и то же время. Порядок не имеет большого значения. Их губы встречаются; мягко, затем с пылом. Он целует ее со всем, что держал в себе, пока длилось сватовство клана Хванбо, с облечением человека, которому не нужно отпускать свою любовь. — Ваша щедрость не имеет границ, Ваше Величество, — говорит он, когда они отрываются друг от друга. Она легко смеется. Он будет помнить и это, плывущие вдалеке фонари, сверкающие над ними звезды. Он будет помнить звук ее смеха и то, как ее тело прижимается к его. Тепло в его груди от любви в ее глазах. Это их обещание. *** За несколько часов до того, как просыпается дворец, в старом разваливающемся домике, скрывающимся в зелени, окружающей озеро Донджи, Со и Бэк А говорят Су правду. Каждую ее уродливую деталь. Начиная с того, откуда взялась ртуть, как она попала во дворец, чьи руки крали у Старшего Брата его достоинство на протяжении двух лет. До самого конца, где он умер, утонув в купальне Дамивона, пока его внутренние органы распадались на части. Бэк А показывает ей гроссбухи, в которых отчетливо видно, каким образом Чэ Рен была вознаграждена; он извиняется; я знаю, ты любила ее, но… Это все равно не смягчает удар. Это темнейший час. Су спотыкается, прижимая руку к груди, ее розовые щеки теряют цвет, губы прикусывают уголок рта так сильно, что он боится, что она пустит кровь. — Но почему? — Ее голос ломается. — Она была моей младшей сестрой, ей было незачем… «Мне жаль», думает он, это такие ничтожные, пустые слова. Они ничего не меняют, лишь слегка смягчают боль. Пластырь на смертельную рану. Со не извиняется. Он обещал ей не лгать. Вот что он дает ей взамен: правду со всеми ее острыми краями и лекарство для ее ран, когда она ранится о края. Он удерживает ее на ногах, держа ее за локти: — Она не верна тебе. Ты предложила ей свою поддержку и доверие, и она воспользовалась этим. Клан Хванбо хочет воспользоваться тобой, как моей слабостью, а она — твоя. Она не твой человек. Ты не обязана жалеть ее. Она травила короля, хорошего короля, каждый день на протяжении двух лет. Она не заслуживает нашего милосердия. — Девятый принц был… — Су зажмуривается. — В те два года правления усопшего короля Хеджона он приходил в Дамивон каждый день. И Чэ Рен… Дом стонет от ветра, в очаге не горит огонь. Сквозняки пробираются через печную трубу, но их холодит не осенняя прохлада. Брат убил брата. Подданные убили своего короля. Правда кровава. Богатые ковры дворца запачканы красным. Она сжимает его руки, ее костяшки белеют, ее хватка почти ломает его кости. — Вечером ты попросила меня разделить все с тобой. Правда некрасива. Ты все еще хочешь ее? — Есть еще, да? — Ее голос тонок, ее лицо становится гримасой. — Да, — говорит он. — Больше. Есть Ук, самый вероломный из всех. Ук, умытый кровью братьев Со. Ук, давший юной Су дом. Муж сестры, которую она так сильно оплакивала. Эта правда разорвет ее на части, и если бы он мог, он бы избавил ее от этого. Он не станет ей лгать; он не нарушит эту клятву. Но, зная, что с ней сделает правда, он не хочет открывать рот. — О, — выдыхает она сломленно. — Это он, да? Он и Бэк А долго молчат, но их молчание и становится ответом. Су жила в период трех разных царств. Она служила, она наблюдала. Возможно, нет больше никого, кто бы так понимал двор и его запутанные пути, лучше, чем она. Но это не делает правду легче. — Мы знали об этом с самого начала, — вздыхает Бэк А. — Девятый брат недостаточно умен, чтобы сложить столько долгий, сложный план. И та девушка сначала служила у восьмого принца, прежде чем он… — Отправил ее в Дамивон, — заканчивает за него Су. — Она часто о нем говорила, и как… Она вытаскивает руки из рук Со и крепко, до побелевших костяшек, сцепляет их в замок. — Я доверяла им. Я поверила Чэ Рен, когда она сказала, что не виновата, я поверила восьмому принцу, когда он сказал… Су резко вдыхает, прижимая руку к груди: — Он сказал, что не сделал ничего неправильного. Я спросила, был ли он вовлечен в отравление короля, и он сказал, что не сделал ничего неправильного. И… Я знала. В глубине души, я знала, что что-то было не так, но я все равно ему поверила. И Ын… Она обнимает себя, ее глаза отчаянно мечутся между ними: — Пожалуйста, скажите мне. Скажите, что они не имеют отношения к тому, как умер Ын. Это был бывший король. Да? И когда они не могут этого сказать, она заворачивается в себя, ноги ее не держат. Он ловит ее прежде, чем она падает, ее плечи так остры, что едва не ранят его, но он удерживает ее. — Почему? — хрипит она. — Почему они? Что такого есть в этом троне, что превращает хороших людей в психопатов? — Не спрашивай себя, почему, — вздыхает Со. — Не пытай себя такими вопросами. Хладнокровное убийство ничем нельзя оправдать. Невозможно оправдать. — Я должна понять, — Су мотает головой. — Они были мне дороги. Они были моими людьми. Я должна понять, что заставляло Чэ Рен предавать меня каждый день в течение шести лет. Что сделало Восьмого принца таким жадным, что он убил своего брата и его семью, спланировал убийство Его Величество Короля Хеджона, а затем солгал об этом? — Если ты ищешь ответов, — пообещал Со, протягивая к ней руку, притягивая ее ближе, изо всех сил желая, чтобы скорбь от предательства ее друзей пала не на ее, но на его плечи, — тогда я найду для тебя способ получить их. — Не думаю, что есть способ получить те ответы, что я хочу, — бормочет она едва слышно. Тем утром над озером Донджи встают облака. Солнце не показывается. *** Когда они возвращаются в Чондокгён, Су падает в свою кровать. До конца дня она так и не просыпается. *** Для них троих ужин проходит тихо, в комнатах Су. Ее волосы не заплетены, глаза опухли и покраснели. На губах — следы зубов, щеки потеряли румянец. По ее лицу видно, что она скорбит. И он не винит ее, не может винить. Хотя он ненавидит Ука за все, что он сделал, за все, что он все еще пытается сделать с Со, его разум возвращается в прошлое. Во времена, когда они были лишь мальчишками, и Ук был — нет, не добр. Но и не жесток. То, что тот мальчик вырос в этого мужчину, чьи руки пропитаны кровью, кажется невозможным. Воспоминания странны и лишены цвета. Со не знает, насколько они правдивы. Время, думает он, смягчает острые края. Горечь потери словно выжимающая крик пытка сегодня, но однажды боль ослабнет, пока однажды не свернется в комок, но по-прежнему будет здесь. Су понимает это лучше, чем кто бы то ни было. Я буду в порядке, шепчет она ему без слов. Но без ее улыбки перспектива кажется мрачной. *** В тихие минуты после того, как уходит Бэк А, он шепчет ей правду о Ён Хве. Правду, спрятанную за выпитым им ядом и пытками, через которые прошла Су. То, что чай наливала она, не было совпадением. Су выбрали, Су подставили, хоть он и до сих пор не может понять, почему. Не важно, сколько он раздумывает об этом, он не может найти причину. То, что жалкая ненависть могла подтолкнуть Ён Хву к союзу с Матерью, кажется ему маловероятным. Но… Он знает, его попытки понять тщетны. Факт остается фактом; Су все еще страдает от последствий пыток. Она строит башни для ушедшей женщины, что стала ей матерью. Она скорбит; она все еще скорбит. В тишине, когда у него заканчиваются слова, на ее лице застывает шок: ее губы дрожат, она моргает чаще, чем нужно, на ее лбу появляется морщинка. А затем, понимание. Черты ее лица слабнут, свет в глазах гаснет. Он тянется к ней, она отшатывается. — Простите, Ваше Величество, — она мотает головой. — Мне нужно… Я должна пойти к моим молитвенным башням. Она не запрещает ему идти за собой. Он идет в пяти шагах за ее спиной, бросаясь вперед, чтобы поймать ее каждый раз, когда она спотыкается, затем возвращается на место. Она не падает. Ее шаги нерешительны, но она держится прямо; ее пальцы сжимают ее локти. Это беспокоит его; ее плечи поднимаются все выше, словно груз на них становится все тяжелей. На том же месте, где они смеялись и признавались друг другу в любви лишь прошлой ночью, Су падает на колени прежде, чем Со успевает пошевелиться. — Вы были правы, — рыдает она, ее хрупкое тело разрывает сила ее всхлипов. — Наложница, вы были правы. Он кидается к ней, его платье пачкается грязью, когда он опускается на землю рядом. — Су-я, — шепчет он. Это все, что он может сказать; вся его сила бесполезна против ее слез. Он вытирает их, мягко касаясь щек и собирая их с ресниц. — Это я должна была умереть, — она резко мотает головой. — Я не послушала Наложницу, и она умерла из-за меня. Из-за моей глупости, из-за того, что я поверила тому, кому верить было нельзя. Вот то, что наполняет его кошмары: он не успевает, ему больше не нужно сражаться со стражами. Петля вокруг ее шеи. Уходящая из-под ее ног земля. Ее напряженное тело, затем безвольное; марионетка с обрезанными веревочками. — Не смей, — рычит он. — Не смей говорить этого вновь. Даже не думай об этом. Еще раз скажешь такое, и я никогда тебя не прощу. — Вы не понимаете, — она задыхается. — Двое людей, для которых я строила эти башни… Я убила одну из них, а другую предала. — Не важно. Что бы это ни было, это прошлое. Я понимаю тебя. Я прощаю тебя, — она смеется, но это невеселый смех. — Не моя вина? Онни любила Восьмого принца всем сердцем. Но мне было все равно. Бэк А знает… Я… С ним… Прямо под ее носом. С ее мужем. Я приняла его поэму и позволила ей прочитать ее для меня. И после того, как она умерла, он оплакивал ее с неделю. А затем он вернулся, учил меня читать и навещал в Дамивоне. И я приняла все это с распростертыми объятиями. Хотя я знала, что не должна, что это было неправильно. Что он должен был скорбеть о ней, любить ее призрак чуть дольше. Так скажите, Ваше Величество, вы прощаете меня? Так это был Ук. Много лет назад она сказала, что у нее кто-то есть, это был Ук. Он… Он должен был быть шокирован. Но часть его всегда подозревала. Они столько времени проводили вместе. То, как реагировал Ук каждый раз, когда он приходил к Су. Человек, к которому у нее были чувства, это не был Бэк А или Чжон, это не мог быть Ын. Оставался только Ук. Но в конце концов это было не важно. Она любила его. Она ждала его три года. Он бы не обратил ее потерю против нее. — Это прошлое, — говорит он нежно. — Нечего прощать. Леди Хэ бы поняла. Она была… Я не знал ее близко, но она была мягким человеком. И она любила тебя так же сильно, как ты горюешь по ней. Су отворачивается, кусая себя за щеку. — Наложница умерла, потому что я хотела выйти замуж за Восьмого принца и уехать из дворца. Даже когда… Когда он и принцесса Ён Хва жаждали трона, я не видела этого, потому что верила ему. Он утешил меня, когда я была слаба, и как дура, я поверила ему. Снова и снова, я верила ему. — Он лгал тебе, — Со качает головой. — Он предал твое доверие, это не на твоей совести. — А остальное? Его жадность вышла из-под контроля, потому что он верил, что единственный способ вернуть меня — заполучить трон. Он отравил короля Хеджона из-за меня. Он организовал убийство Ына и леди Сун Док и их семьи, чтобы разобраться с последствиями. В итоге, я — корень всего зла. — Это не так, — яростно говорит он. — Даже не смей брать их грехи на себя. Никто из нас не совершенен. Но я не дам тебе нести вину за то, в чем ты виновата не больше, чем Старший Брат и Ын. Она молчит, пока вытирает слезы. Когда она выплакивает все, что было, она встает на ноги, затем кланяется. Со не был религиозным. Он не верил ни в звезды, ни в волю небес. Но в это он верит; в то, что память о тех, кто ушел, остается там, где они жили. Со благодарит Наложницу О за невозможное: за спасение жизни Су. Он обещает леди Хэ, что она будет улыбаться так же часто, как и плачет. Он желает им всего наилучшего и просит не беспокоиться. — Я пойму, — шепчет Су, — если вы больше не хотите жениться на мне. — Ты так легко сдаешься? — Он обнимает ее за плечи. — Потому что я не сдамся. Ты моя королева, Хэ Су. Моя единственная королева. Он беззвучно, облегченно выдыхает, когда она не возражает. *** В уединении ее комнат в Чондокгёне он обнимает ее. Она и тут не протестует. Потрясение, пришедшее в часы после его предложения, утомило ее. Она ищет утешения. Он с готовностью дает ей его. — Что мне делать? — шепчет она ему в шею. — Я просила у вас правды, но она разрывает меня на части. — Тогда ты предпочла бы, чтобы я лгал тебе? Или скрывал правду? Они молчат. Ее пальцы крепко держатся за его платье. Он гладит ее по волосам, гладкие пряди утекают сквозь его пальцы, неудержимые, как вода. — Не утаивайте ничего от меня, — когда она заговаривает вновь, ее голос, как открытая рана. — Я хочу правду. Всегда, не важно, насколько она уродлива. Со прижимается к ее лбу губами: — Она твоя. Всегда. *** В последующие ночи сон едва достижим. Он укладывает голову на ее подушку. Она устраивает свою на его плече, держась за него, словно за спасительную соломинку. Он не в первый раз делит с ней постель, он и раньше удостаивался чести держать ее, пока она спит. В конце концов, она перестает дрожать. В конце концов, она успокаивается. Но не отпускает его. Они не говорят. Им нет нужды говорить. В темнейшие часы перед рассветом, они, рука в руке, тайком крадутся из Чондокгёна. На этот раз она ведет его. Она знает путь к озеру Донджи так же хорошо, как он. Путь запечатлен в их памяти, его освещает лишь неполная луна, но им и этого не нужно. Солнце касается края горизонта там, где озеро встречает небо, окрашивая качающиеся на поверхности цветки лотоса в оранжевый. — Все горит, — бормочет она. — Дворец в огне. Он касается ее руки: — Я потушу его. Ты поможешь мне? — Справедливость должна восторжествовать, — она сцепляет его руки в замок и нежно сжимает. — Я бы не оставила вас справляться с этим в одиночку. Он выдыхает — даже не заметил, что затаил дыхание. Он король. Он владыка. Но виновны его братья. Со помнит шепотки после смерти Ына. Он помнит запятнавшую его щеку кровь. Помнит, как смывал ее вновь и вновь, потому что чувство, что она все еще там, не покидало его. Он мог бы сделать все один. Но он не уверен, что не лишился бы своей души в процессе. — Я все еще оплакиваю, — мягко говорит она, — людей, которых я знала. Это беспокоит вас? Со качает головой: — Иначе ты перестала бы быть собой. Озеро Донджи становится золотым. Рассвет прекрасен, но Со смотрит на Су. То, как солнечные лучи лижут ее кожу. Ее рот приоткрыт, глаза мягки. Ей все еще больно. Но она вновь на ногах. Так же, как она пережила прошлые испытания, она пройдет и через это. Если он и верит во что-то: это она. — Прямо сюда, — тихо говорит Су. — Сюда вы привели меня, когда я впервые попала во дворец, и вы сказали, что каждый здесь одинок. — И ты заставила меня понять, что я ошибался. У тебя есть я. Ты не одна. — Вы и Бэк А, и У Хи — вы все, что у меня есть, — Су устало, но улыбается: словно в дождь выглянуло солнце. — Но, быть может, это неплохо. Прямо сейчас вы трое — все, что мне нужно. — Мы будем в порядке, — улыбается он в ответ. Су кивает: — Мы будем в порядке.