Ни с тобою, ни без тебя

Кожа Уты прохладная, от нее никогда не исходит жар. Ренджи отводит волосы в сторону, легко касается губами затылка, проводит языком вниз до татуировки. Черная линия непонятных букв похожа на ошейник, который плотно обхватывает шею, и Ренджи ласкающе проводит по ним пальцами. Ута довольно вздыхает и наклоняет голову вперед, подставляется. Его готовность поддаться, прогнуться заставляет кровь кипеть. И иногда Ренджи кажется, что Ута делает это специально, хочет взглянуть на то, как он теряет над собой контроль. — Ты долго, я устал тебя ждать, — говорит Ута. Он стоит у стены и рассматривает маски. Они скалятся ему в ответ, улыбаются и подмигивают. Ренджи думает, что они будто живые. — Думал, уже не придешь. В его словах звучит упрек, и Ренджи нечего ответить. Ему не хочется отвечать. Они вместе, но вроде как по отдельности друг от друга. Это устраивает их обоих. Точнее, устраивало, думает Ренджи, до сегодняшнего дня. Вместо того, чтобы ответить, он покусывает загривок, спускается немного ниже, втягивает носом сладковатый запах. От Уты всегда пахнет сладко, так заманчиво и вкусно, что Ренджи слишком быстро срывается. Аромат щекочет ноздри, дурманит голову, и кровь бежит по венам быстрее. Ренджи нужно отвлечься, и он одну за другой выцеловывает черные линии на правом плече. Следом за этим — на левом. Ренджи оглаживает острые лопатки, проводит ногтями вдоль позвоночника, подтягивая широкую майку выше. Ута прогибается в пояснице, вжимается ягодицами в пах Ренджи. И он стискивает зубы — ему не терпится раздеться самому, прижаться пылающей кожей к прохладному Уте. Тот будто слышит его мысли, а, может, ему тоже не терпится, потому что Ута высвобождается из рук Ренджи и стягивает с себя одежду. Ему не свойственна торопливость, даже если спешит, двигается плавно, грациозно, словно большая кошка . Ута — Ренджи никогда не признается в этом вслух! — сводит его с ума своими движениями. Это похоже на стриптиз без музыки. Или, может, Ренджи просто ее не слышит. Сначала Ута снимает майку: задирает широкий низ, поглаживает пальцами живот. Черные ногти оставляют полосы, подрагивают мышцы , играет круг татуировки. Ренджи сглатывает и отступает на шаг. Он не может отвести взгляда, даже моргнуть боится. Ута усмехается и закусывает губу, смотрит искоса, и Ренджи хочется сорваться с места, сгрести его в охапку и повалить на постель. Но он не вправе пошевелиться, иначе пропустит представление. Представление для одного. Ута облизывает губы. Они у него красные, полные. Кончик языка касается нижней, оставляет на ней блестящий след, обводит верхнюю. Ренджи невольно сжимает ягодицы и кладет ладонь на пах, поправляет уже вставший член. Головку сдавливает, и он всем телом подается вперед — к Уте. И тут же замирает, стоит тому качнуть головой. Ута стаскивает майку, бросает ее на спинку стула и расстегивает штаны. Он глубоко дышит, медленно, размеренно, и татуировка на груди тоже кажется живой — бьется в такт его дыханию. Ута, наконец, раздевается, и Ренджи затаивает дыхание, смотрит на его возбужденный ровный член. Ута проводит по нему ладонью, сильно оттягивает крайнюю плоть и тихо стонет. Головка краснеет еще больше, и на ней поблескивает матово-серебристое кольцо. Ренджи хочется проверить — такое ли оно прохладное, как и весь Ута. Он не выдерживает — срывается с места, впечатывает Уту в стену, прижимается всем телом. — Ты специально, да? — хрипло спрашивает Ренджи. Ута смеется негромко, но так самодовольно, что Ренджи больше не нужен ответ. Он становится ясен, стоит Уте улыбнуться. Ренджи стискивает зубы и отступает на шаг, глубоко вдыхает, чтобы хоть немного успокоиться. В висках бьется пульс, стены мастерской сжимаются до размеров небольшой клетки . Ута — единственный, кто может вывести Ренджи из равновесия за несколько секунд. Глубокие вдохи рядом с Утой — ошибка. Запах снова кружит голову, и Ренджи до боли закусывает губу. Сейчас на Уте остаются только его украшения — несколько спутанных плетенок на шее, браслеты на запястьях и тонкая цепочка на лодыжке — они подчеркивают его наготу, и она кажется более вызывающей. Ренджи стаскивает футболку через голову, швыряет ее в угол, туда же летят штаны и трусы. Ута опирается спиной на стену, немного выгибается, будто снова подставляется, и Ренджи опускается перед ним на колени. Стоит тронуть языком головку и пошевелить кольцо, как с Уты слетает его равновесие. Оно, словно кубик сахара в горячей воде, растворяется без остатка. Ута судорожно сжимает руки в кулаки и хватает воздух губами, будто задыхается. Будто ему мало кислорода в комнате, которая стала клеткой и для него. Ренджи усмехается и тянет колечко зубами. На языке растекается металлический привкус, смешанный со смазкой, а Ута захлебывается стоном. Стон протяжный, долгий, и по спине Ренджи пробегает дрожь. Он вбирает головку в рот, посасывает ее, помогает себе языком. И когда головка проезжается по нёбу, Ута хватает Ренджи за волосы, подается бедрами вперед. Ренджи берет член до основания и тут же отстраняется. На этот раз стон Уты горчит разочарованием. Стоны Уты заставляют Ренджи сосредоточиться на чужом удовольствии. Ренджи снова облизывает головку, играет с кольцом, просовывает руку между ног Уты. Слизнуть выступившую каплю смазки, обвести колечко по кругу, несильно потянуть, снова погладить головку языком. Стоит пощекотать уздечку, как Ута всхлипывает жалобно и тонко. — Возьми уже, — просит Ута. На его груди выступает пот, над губой собираются мелкие бисеринки. Запах его становится сильнее, смешивается с горчащей смазкой. В голосе Уты столько нетерпения и желания, что Ренджи сам уже готов сорваться. — Хватит дразнить. — Тебе же нравится, — говорит Ренджи. — Ты ведь сам так часто делаешь. Дразнишь меня. — Решил отомстить? Мелко плаваешь. Улыбка Уты выходит слабой. Тело его бьет дрожь, между ключиц часто-часто бьется жилка. Вместо ответа Ренджи легонько дует на влажный от слюны и смазки член. Уту словно прошивает электрическим разрядом. — Бля-я-ядь , — стонет он, закрывая глаза. Ренджи улыбается, когда тот дергает его за волосы, заставляет снова взять член в рот. Головка становится чуть больше, член — тверже. Ренджи щекочет языком узкую щель, поглаживает мошонку, перекатывает яйца, и совсем скоро Ута снова дышит часто и громко. Тогда Ренджи сжимает в горсти мошонку и немного оттягивает. — Ренджи! Что ты делаешь?.. Теперь в его голосе звенит то ли злость, то ли ярость. Щеки Уты краснеют, становятся совсем алыми. Кажется, Ренджи перегнул палку. Он поднимается с колен, проводит ладонью по животу, тянется за поцелуем. Ута отворачивается, и губы скользят по щеке. Она контрастно-горячая с прохладной грудью и плечом, к которому прижимается Ренджи. Жар этот передается Ренджи, вливается в тело через кожу, переходит от клетки к клетке. Жар этот, вот-вот спалит Ренджи дотла. Он втягивает воздух сквозь зубы, закусывает щеку изнутри так, что рот наполняется железным привкусом. Словно Ренджи опять облизывает и потягивает колечко на члене. Ему приходится пережать свой член, перехватить у основания, чтобы не кончить вот так просто, толкаясь Уте в бедро. Когда возбуждение немного спадает, Ренджи целует ухо Уты, покусывает мочку и немного потягивает ее. Он гладит шею и плечо, снова прижимается стоящим членом к бедру Уты и трется об него. — Извини, Ута, не злись, — шепчет он, поглаживая влажную кожу. — Я тебя хочу. Ута больно хватает его за волосы и прижимается к губам. Зло и жадно так, что даже болезненно. Поцелуи Уты больше похожи на укусы, и Ренджи позволяет ему делать все, что захочется. Ута разворачивает его лицом к стене, льнет к спине, покусывает загривок, тянет за волосы назад, заставляя приподнять лицо, и покусывает щеку. Ренджи чувствует судорожно бьющееся сердце и отчаянно желает, чтобы Ута, наконец, коснулся его. Ута за спиной жмется крепче, просовывает ладонь к паху, вскользь задевает ладонью член. Ренджи ахает и жмурится — под веками снова пляшут искры, зеленые, алые, оранжевые, дышать совершенно нечем. Ута мнет ладонями ягодицы, разводит их в стороны. Это почти больно, кожу щиплет, и Ренджи только прогибается немного, расставляет бедра, чтобы Уте было удобнее. Он ощущает обжигающий стыд, переплетенный с возбуждением, когда Ута проводит сухими пальцами между половинок ягодиц. — Очень красиво, — вкрадчиво говорит Ута. — Ты сейчас очень красивый. — Он задевает губами ухо, легонько касается мочки и проводит по ней языком. Это похоже на удар, и Ренджи жмется щекой к стене, дышит часто и шумно. Его дыхание почти заглушает следующие слова. — Расслабься, — шепчет Ута. Пальцы его кажутся ледяными, он гладит под мошонкой, слегка царапает анус ногтями, и Ренджи судорожно втягивает воздух. Вместо того чтобы расслабиться, он сжимает ягодицы. Он не любит быть снизу. А Ута уже проводит влажной головкой между ягодиц —кольцо скользит по коже, — надавливает едва-едва и тихо смеется, когда Ренджи вжимается в стену. Головку обжигает холодом, и Ренджи вздрагивает всем телом. А Ута… Теперь его черед встать на колени. От его прикосновений по коже расползаются мурашки, цепкие, острые, будто сотни мелких игл впиваются в тело. Ута покусывает ягодицу, сжимает вторую ладонью и вдруг проводит между ними языком. Ренджи мечется, не зная, куда деться: вжаться ли в стену или позволить Уте ласкать себя языком. Когда он, наконец, немного расставляет ноги и прогибается, за спиной снова слышится смех, и кончики ушей Ренджи горят, словно обожженные. Ута поглаживает пальцами, разминает его, обводит кончиком языка анус и снова царапает ногтем, обещая, обещая, обещая... От его движений Ренджи хочется сбежать или еще шире расставить ноги. Прогнуться бесстыдно, уткнуться лбом в скрещенные руки и позволить. Что именно он пока не знает, и это пугает до чертиков. Что именно он сам готов позволить Уте и насколько раскрыться — вопрос на миллион . Но все эти мысли вышибает, когда Ута чуть сильнее надавливает языком и обхватывает член рукой, начинает дрочить. Быстро, резко, без ритма. Ренджи задыхается от жара, в ушах гремит пульс, а ноги, будто ватные, подгибаются. Тренированное тело, которое не подводило ни в одной стычке,ни с Голубями, ни с гулями,теперь стало мягкой глиной в умелых руках. Он чувствует, как Ута прижимается к нему грудью, как прихватывает зубами кожу на плече, как просовывает колено между ног. Ренджи хочется оттолкнуть, высвободиться из рук и повалить Уту на пол, но тот его и не держит — Ренджи сам расставляет ноги шире, сам раскрывается навстречу. Ута точно опутал его цепями, но не теми, которые можно разорвать. Он толкается неспешно, понемногу, и это ни капли ни больно. Низ живота тянет предвкушением, мошонка поджимается. По виску катится капля пота, и Ренджи утирается плечом. Волосы липнут к лицу — мелкая паутина — мешают, и он закусывает губу. Сильно, до крови, и тут же стонет, когда Ута входит до конца одним плавным движением. Ренджи ахает и шипит сквозь зубы — приятно, слишком приятно. Ута проводит по всей длине члена, поглаживает головку большим пальцем, щекочет уздечку. Он точно знает, как нравится Ренджи, и пользуется этим. Ута не шевелится, ждет, пока Ренджи привыкнет, или скорее ждет, пока Ренджи не выдержит первым, качнет бедрами, сжимаясь. Ута поглаживает живот, задевая член, обводит ногтем пупок, вскользь касается груди. — М-м, — растягивает он, когда Ренджи судорожно выдыхает. Ута несильно тянет его за волосы, заставляет вжаться щекой в стену, поглаживает по спине. Ему неудобно, и Ренджи еще шире расставляет ноги. Когда он меняет положение, тело прошивает удовольствием, сильным, ярким. — Тебе нравится? — Черт, — стонет Ренджи или кто-то совсем другой . Потому что выходит протяжно, с надрывом. — Давай уже. Ута, может, хочет еще помучить его — за ожидание, за неторопливый, сводящий с ума минет, — но Ренджи сжимается и подается навстречу. За спиной слышится сдавленное ругательство, больше похожее на стон — Ута тоже не может больше сдерживаться. Мастерская тонет в водовороте красок, маски на стене скалятся и лыбятся, а Ута так резко двигает бедрами, что его мошонка каждый раз шлепает по ягодицам. Пошлый громкий звук разносится по почти пустому помещению и возвращается к Ренджи усиленным в несколько раз эхом. Ута шепчет ему на ухо пошлости, обжигает влажную кожу дыханием. — Хороший, такой жаркий и послушный. — Он стонет коротко, жадно кусает шею, оставляя следы. — Сейчас с тобой можно делать, что угодно. Я могу делать, что угодно. Хочу кончить в тебя. В нем больше не осталось и следа той безразличной прохладцы, с которой он обычно смотрел на мир. Слова его, будто крупные капли, падают на кожу, и по нервам прокатывается новая волна наслаждения. Ута кладет ладонь на спину Ренджи и теперь трахает его жестко, размеренно. Каждый толчок — выдох, удовольствием выбивает дыхание, и Ренджи впивается пальцами в стену. Ута кончает первым — вбивается до упора и замирает, и Ренджи чувствует, как выплескивается внутрь сперма. Он сжимает ладонью член, но Ута перехватывает его запястье, тяжело выдыхает: — Сейчас. Я помогу. Член его выскальзывает из ануса, и Ренджи непроизвольно сжимает ягодицы. По бедрам течет сперма, горячая и вязкая, и Ренджи шумно сглатывает, когда Ута собирает ее пальцами и толкается ими внутрь. Он сгибает пальцы, двигает ими к члену, и Ренджи со стоном кончает. В голове — кавардак. Ренджи облизывает сухие губы, выдыхает и сползает по стенке, и Ута сползает на пол вслед за ним. Он обнимает его, обхватывает руками и ногами, жмется влажным виском к плечу. У Ренджи нет сил подняться, оргазм все еще расходится по телу волнами, но он поворачивается и теперь прижимает Уту к своей груди. Проводит пальцами по выбритому виску и поглаживает шею. Проводит ногтем по вязи букв, похожей на ошейник. — Я рад, что пришел сегодня, — тихо говорит он и тут же жалеет, что не может взять свои слова обратно. Ему кажется, что маски вокруг снова приходят в движение — ухмыляются и скалятся, подмигивают и радуются тому, что Ренджи это произнес. — Даже так? — Ута поднимает глаза. Черные, сытые, но по-прежнему опасные. Он улыбается, тянется целоваться прохладными губами. От страсти и огня не остается и следа, Уту снова, словно покрывалом, окутывает безразличие. — Я тоже рад, что ты пришел, — добавляет он через несколько секунд, и Ренджи только замечает, что задержал дыхание, и выдыхает. Он касается кончиками пальцев татуировки и снова думает, что она похожа на ошейник. Плотный, крепкий и такой необходимый для Уты. А тот вдруг прижимается чуть крепче и шепчет: — Ни с тобою, ни без тебя… Он говорит что-то еще, и Ренджи не может разобрать его слов, только чувствует кожей движение губ. Он рад, что не слышит конца фразы. Когда Ута поднимает глаза и улыбается, Ренджи жалеет, что не услышал.