Натура хищника.

      Когда он облечен в доспех, чьи металлические, пахнущие холодом и смертью, пластины так плотно прилегают друг к другу, что невозможно разглядеть ни кусочка этого великолепного тела, он весь словно меч, словно рукоять меча. Грозное оружие в умелых руках, он идет в бой, жадно впитывая чужое отчаяние и боль. И звучит над полем битвы самая пронзительная, самая кровавая песня.        Когда небо пусто и бесконечно в своей высоте, тогда облачается он в плащ цвета ночи. Удушливый сухой ветер заклинаний рождается в подземельях Ангбанда, и сами камни крепости дрожат от его липких прикосновений. Тьма клубится уродливыми тенями у его ног и льется из его глаз в глотку рассвета, заставляя Солнце отступить на юг. Никогда его сияние не проникает за границы Железных гор.       Когда же над Ардой разливается свет последнего цветка Телпериона - Луны, чьи лучи трепещут, повисая серебристыми нитями на горных вершинах, он теряет свой, так обожаемый им, облик, четвероногой туманной тенью устремляясь в пустоши. Его стая следует за ним. Недели проходят, прежде чем он возвращается, и пасть его пахнет кровью и голодом, который невозможно утолить. Подчас всех моих сил не хватает, чтобы проследить, до каких глубин опускается его извращенная душа.       - Убери от меня свою вонючую морду, Саурон. – Огромный седой волк щерится в ответ кровавым оскалом, и голова его вдруг откидывается назад под неестественным углом. Тело выворачивается наизнанку, раздаваясь в плечах, вытягивается, на глазах превращаясь в подобие человеческого. Багровая, отливающая слизью поверхность мышц покрывается бронзовой кожей. Длинные когти, судорожно цепляющиеся за поверхность моего трона, становятся пальцами. Тварь уверенно встает на задние лапы, выпрямляясь в полный рост. Последней обращается голова: узкая хищная морда втягивается, принимая форму, принятую у людей. - Не зови меня этим мерзким именем, Владыка. Я – Майрон! - Обнаженный, прикрытый лишь собственными волосами, он нависает надо мной. – Твой обожаемый майа.       Саурон пристально смотрит на меня, на мгновение звериный оскал мелькает в его улыбке, и я слышу в своей голове вопли его жертв. Бесчисленные, они накатывают тяжелой волной, я прикрываю глаза, наслаждаясь чужим страданием. Гортхаур возбужден, как всегда после трансформации, его жадные поцелуи распаляют меня, и я позволяю ему оседлать мои бедра. Подаваясь навстречу мощным движениям его тела, я взглядом погружаюсь в расплавленное золото его зрачков. Они так и остались волчьими.       Железный дракон яростно разевает пасть, словно извергая пламя, и один Сильмарилл сверкает меж его зубов, а два других держит он в своих когтистых лапах. Острые, устрашающие изгибы драконьих крыльев охватывают мою голову. Венец тяжел и черен, я сам ковал его. Саурон же вставил камни и наложил чары, от которых наша с ним связь стала неразрывной. Свет камней – слезы двух древ – пытается разогнать темноту вокруг, но это не в их власти. Ибо я сам - Тьма, и пока им не по силам одолеть меня. От прикосновения к ним ожоги на моих ладонях подобны глубоким трещинам в камне, боль не дает забыться ни на миг, но я не сдамся. Я не отдам это чистое, всепоглощающее сияние никому.       Свет Силмариллов отражается в темных зрачках Саурона, пока тот сидит у моих ног, завороженный их блеском. Сильное молодое тело расслаблено, но я вижу, как он изможден, каким тонким, совсем по-волчьи резким стало его лицо. - Сколько дней ты провел в облике зверя на этот раз, Саурон? – Он морщится, каждый раз недовольный тем, что я называю его именем, которым эльдар одарили его в своем отвращении. Легко поднимаясь на ноги, он облачается в тени, превращая их в алые одеяния. Черной броней обрастают предплечья и поверхность сапог. Плащ кровавым всполохом ложится ему на плечи. Волчий венец покрывает волосы Гортхаура, и в раззявленной пасти твари сверкает открытой раной рубин. - Разве это имеет значение, мой повелитель? – Саурон начинает плести причудливую косу, плавно, словно в танце, двигаясь по залу. Пряди волос мягко скользят между длинными пальцами майа, но я замечаю, что золото их потускнело. – За это время я узнал и придумал так много нового. - Ты ничего бы не смог сделать в таком состоянии, кроме как нападать на беззащитных эльдар и пожирать их. Твой разум не служит тебе в волчьей шкуре, твоя натура хищника занимает его место. Ты просто развлекаешься, выслеживая и преследуя своих жертв. - Ты ошибаешься, Владыка Мелькор. Именно в шкуре чудовища, гонимый лишь голодом и яростью, я могу ощутить, какой именно страх делает эльфов и людей слабыми. Какой ужас наиболее мучителен.       Тяжелый и внимательный, взгляд Саурона сейчас можно сравнить с тяжестью моего железного венца. Я прикрываю веки, и перед глазами проносятся многочисленные изощренные пытки, что придумывает Гортхаур для ангбанских пленников. Хрупкие грудные клетки эльфов ломаются под тяжестью ледяных глыб. Те, кому довелось испытать обращение в камень, бьются наполовину погруженные в гранит. Кровососы облепляют их, сердца вырывают и пожирают твари под предводительством моего слуги. Десятки медных трубок протыкают тела насквозь, и расплавленный металл медленно льется по ним, выжигая внутренности. Острые железные шипы в ошейниках и наручниках жертв дают начало многочисленным кровавым рекам, сбегающим вниз по бледной коже в подставленные золотые сосуды. И куда бы ни бросил пленник свой затравленный взгляд, отовсюду смотрят на него мертвые лица любимых и родных. И множатся крики боли и отчаяния, и я жадно наблюдаю за тем, сколько тьмы высвобождают хрустальные эльфийские слезы. Когда кровавая круговерть захватывает меня целиком, я не всегда помню, что видел и делал накануне. Как часто я просыпаюсь, ощущая вкус меди и семени во рту.       - Как велико сейчас мое войско, Саурон? – Я вижу, как майа меняется в лице, жестокое удовлетворение проступает на нем, полностью отражая его второе имя – Гортхаур. Он возвращается к трону, мягко приземляясь на ступени у моих ног. - Их тысячи, мой повелитель, сотни тысяч. И я чувствую их всех. – Он прикрывает глаза, довольный, откидывается затылком назад. Одинокая, выбившаяся из косы, прядь скользит золотоносной жилой на темном холоде моих одежд. Я могу приласкать моего слугу. Я могу ощутить каждую призрачную ментальную нить, что соединяет Саурона с драконами и балрогами, кровососами и волколаками, троллями и орками, со всеми тварями, которых мы создали. Его власть растет словно бы с каждым вдохом, и давно стала поддержкой для моих угасающих сил. - Когда ты планируешь выступать? – Гортхаур медлит с ответом, и я напрягаю руку, тяну за волосы, чтобы запрокинуть его голову, чтобы увидеть его взгляд. – Когда же, Саурон? - Прошу вас, Владыка, обождите еще немного. – Ни тени улыбки, лишь холодная воля проступает в его лице. - Дайте мне время, чтобы укрепить дисциплину среди орков. Они должны чувствовать мой приказ и следовать ему неукоснительно, иначе во время атаки их просто порубят на куски. После, когда головы эльфийских владык принесут вам на золотых подносах, когда все мятежные народы сдадутся, Вы будете править ими и… - Самое пустое и бесполезное занятие на свете: править кем-то, Саурон! Ты забираешь у них волю, не даешь им ни выбора, ни возможности для борьбы. Тела их слабеют, разум становится ленивым. Со временем от твоих подданных останутся лишь жалкие, безвольные оболочки! - Меня злит извечное желание моего слуги управлять всеми созданиями в Средиземье, и я больше не сдерживаю своего гнева. - Желаешь повелевать тенями, майа? Ну так, мне это не нужно. Через тебя я отдам приказ наступать, и войско мое уничтожит Белерианд. Кровавый прилив накроет землю и смоет любое напоминание о нолдор и всех, кто поддерживал их в войне против меня. И когда остальные Валар узнают об этом, каждая капля, каждое мгновение их горя будет для меня слаще вина. Никогда больше не посмеют они мешать мне в моих замыслах!       Пока я говорю, Саурон выпрямляется передо мной и молча слушает, пряча взгляд. Я знаю: сейчас в его глазах и мыслях лишь злоба и ненависть ко мне. - Пусть выступают немедленно. Но сначала нашли на эльдар Пламя и ядовитое дыхание гор. Ты все понял, Саурон? – В ожидании его ответа я слушаю зловещий шепот ветра, извечного гостя моей крепости. - Я – первый после тебя. Однажды ты не сможешь справиться со мной! – Темные слова срываются с губ Гортхаура, и железные драконьи крылья начинают давить на виски, сжимаясь вокруг моей головы. Усилие, которое я прикладываю, чтобы разорвать чары, стоит мне многого. Как и спокойствие, что ледяным покрывалом опускается после на каждую живую тварь в крепости.       - Иногда я удивляюсь, почему ты до сих пор здесь, подле меня, Майрон. – Саурон уже направляется к выходу, тяжело печатая шаг, но это имя заставляет его замереть на полпути. Обернувшись всем телом, он смотрит в мою сторону, но взгляд его прикован к венцу. - Сильмариллы… Эти камни по капле, изо дня в день, лишают вас могущества, повелитель. – Злоба рождается в моем сердце от его слов, но я встречаюсь с Сауроном взглядом и теряюсь: он так ласков, почти нежен. Взгляд юного майа. - Вам же так больно, Владыка. – Размеренным шагом возвращается Гортхаур к моему трону. – Так страшно… И мне от этого так хорошо.