Проклятое наследство
9 ноября 2024 г., 16:54
Чёрная полированная крышка гроба последний раз отразила солнечный луч, прежде, чем механические лебёдки опустили его ниже уровня земли. Септимиу едва сдержал горестный стон, рвущийся из самого нутра, закрыл рот ладонью в плотной кожаной перчатке, и лишь слёзы градом покатились по его щекам. Этот солнечный зайчик, блеснувший ему прямо в глаза, отчего-то напомнил Септу улыбку покойного брата. Фердинанд словно бы попрощался с ним, прежде, чем уйти в царство вечной тьмы. Септимиу воздел глаза к небу и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.
«Тихо-тихо», — сдавленно шептал он, продолжая до боли зажимать себе рот, но от этого хотелось кричать ещё больше.
Ему казалось, что есть нечто неправильное в этом солнце, ярко сияющем над тихим Австрийским городком, и в нежном ветре, едва колышущем траву на кладбище. Но далеко на горизонте уже чернели тучи, а значит свет, так сильно раздражавший Септа, скоро исчезнет. Хорошо.
Похороны должны быть неразрывно связаны с печалью. Кому, как ни Септимиу знать об этом лучше прочих, и все эти ощущения были для него не новы. Даже в самом холодном сердце не найдётся место светлой грусти, когда ты берёшь в тёплые ладони безжизненную руку трупа и понимаешь, что в этом теле больше нет души, нет той личности, которую ты любил и уважал. Когда жадный зев разрытой в земле ямы поглощает дорогое тебе существо навсегда, невозможно чувствовать что-то, кроме пустоты. Смерть забрала всех, кто был связан с Септимиу кровью. Никогда, даже в самых страшных своих фантазиях Септ не предполагал, что останется последним.
Септимиу мечтал умереть первым — раньше отца и пятерых братьев. Он надеялся на это, молил Бога о снисхождении, но так и не дождался ответа. Демонам не дано испытать на себе свет милости Господней. Септ проживал десятилетие за десятилетием во мраке, посетив бессчётное количество похорон, и когда из всей родни остались только они вдвоём с Фердинандом, Септимиу уже знал о своей участи. Вопреки всем своим надеждам, он никогда бы не заставил младшего брата нести это бремя. Ему пришлось жить дальше. Жить и улыбаться, сквозь призму внутреннего ужаса.
Сразу после похорон, Септимиу отправился к нотариусу. Там его встретили с распростёртыми объятиями. Костнословный адвокатишка посмел обмолвиться о том, что Фердинанд был последней преградой для Септа к получению наследства отца. Септимиу едва сдержался, чтобы не сомкнуть руки на тонкой шее душеприказчика. Он был близок к этому и мысленно уже слышал хрипы этого ничтожного грязного человека. Увы, такое убийство не принесло бы Септимиу успокоения. Демон внутри него питался молодыми душами, знающими, что такое любовь, а сухопарый клерк давно продал свою душу дьяволу. Но один красноречивый взгляд Септа заставил того замолчать и приняться за дело, больше не пытаясь вести светскую беседу.
Когда нотариус торжественно огласил наследство барона Жиля де Рэ, Септ выслушал мерзкого старикана с кислой миной. Его не интересовали ни обширные угодья, ни деньги, ни раритетные автомобили, которые завещал своему последнему сыну Синяя Борода. Впрочем, теперь Септимиу де Рэ, единственный оставшийся в живых кровный родственник Жиля, и сам официально Синяя Борода. А этого в завещании почему-то не указали.
Так странно было примерить на себя этот новый титул, от которого он так долго бежал. Септ невольно снова подумал о брате. Фердинанд страдал от того образа жизни, который его вынудило вести тяготеющее над ними проклятие. С тех пор, как они покинули особняк Синей Бороды, Септимиу и Фердинанд никогда не жили вместе, но младший брат звонил ему всегда, даже на другой конец света, и плакал в трубку, признаваясь в очередном убийстве. Непреднамеренном, но убийстве. Септ ничем не мог ему помочь, и все утешения казались бессмысленными. Они не хотели убивать, но убивали с особой жестокостью, впадая в неистовство, и не могли это контролировать. Страх жертв продлевал им жизнь. Как вампиры, питающиеся кровью и возвращающие себе красоту, так и те, кто носил фамилию де Рэ, пили чужую энергию. Стоило только замешкаться с питанием и попытаться довести себя до истощения, их охватывало безумие. Ни одна попытка взять проклятие под контроль не увенчалась ещё успехом. Вместо одной жертвы гибли многие. Собственное существование было ненавистно для Септимиу. И всё же…
Фердинанд, такой же демон, как и сам Септ, умер. Умер и отец, и старшие братья. Секрет их смерти остался неразгаданным, ибо перешедшие грань молчали. С того самого момента, как почил барон де Рэ, почти все его сыновья мечтали свести счёты с жизнью. Все, кроме Тобиаса, старшего брата, который, по иронии, погиб первым среди них. Он единственный действительно хотел получить наследство отца, которым с с этого момента владел Септимиу.
Подписавшись где надо и заплатив пошлину, Септ забрал необходимые бумаги, сложил их в чёрный кожаный дипломат и молча удалился. Он не сказал ни слова, потому что ему было противно видеть алчный блеск в глазах нотариуса. Завистливый клерк, очевидно считал такое огромное состояние большой удачей. Но Септимиу знал — в проклятом городе, где жил его отец, деньги пахнут кровью, даже на банковских счетах, а салоны автомобилей хранят ароматы духов невинных женщин, которые пропадали во владениях Синей Бороды. Септ вышел на улицу и закурил, что делал крайне редко. Сигаретная горечь сразу осела на губах, подобно камню на душе. Мелко моросящий дождь напомнил ему о доме, куда он собирался вернуться как можно быстрее. Самолёт с рейсом Грац-Лондон, на который Септимиу заблаговременно приобрёл билеты, вылетал через три часа.
Наполнив лёгкие дымом, Септ небрежно отбросил окурок в лужу и поймал приближающееся такси. Назвав пункт назначения, мужчина устроился на заднем сидении жёлтой машины с дипломатом на коленях. Через большую часть города такси промчало без труда, но ближе к аэропорту образовалась пробка. На это Септимиу и рассчитывал. Ему было нужно время подумать. Глядя в окно автомобиля на усиливающийся дождь, Септ отчётливо вспомнил тот дождливый день, когда отец рассказал ему свою сказку…
Жил в XV веке барон Жиль де Рэ. Он был великодушным и щедрым хозяином маленького поселения Лью Тиров окрестностях портового городка Шербур-Октевиль во Франции. Немногочисленные жители Лью Тиро чувствовали себя под защитой барона и преданно служили ему. Все вокруг удивлялись: отчего же это процветающее место носит такое ужасное название, раз его хозяин слывёт добрым и милосердным господином? Ответ оказался прост: Жиль де Рэ не знал, что такое любовь.
Многие и многие женщины входили в дом барона, но никто из них не познал с ним счастья. Всех своих избранниц он замучил до смерти только лишь из-за страшной ревности. Ревность, как голодная змея поглотила сердце Жиля, не оставив там места прекрасным и чистым чувствам. Страшно представить, скольких он искалечил, скольких довёл до самоубийства, скольких убил по неосторожности. Со временем страх в их глазах стал возбуждать его больше, чем обожание, а мученические стоны он принимал за сладострастные воздыхания. Стоило Жилю начать причинять боль новой пассии, как похоть овладевала им, и любое избиение непременно заканчивалось не менее жестоким изнасилованием.
Лишь одна женщина не боялась де Рэ, и на неё он никогда не поднимал руку. Эту женщину звали Корентайн, и она служила в доме Жиля управляющей. Очень быстро Корентайн надоело спать на жёсткой постели в комнате для слуг, и она нашла дорогу в опочивальню своего хозяина. Дерзкая и страстная, Корентайн быстро подобрала ключ к сердцу Жиля, а он был с ней кроток и ласков, будто она имела над ним власть. Корентайн никогда не давала ему повода для ревности, потому всегда была рядом в нужный момент и ставила благополучие господина превыше своих желаний. Он же одаривал её сторицей, и вскоре Корентайн стала самой значимой женщиной в Лью Тиро. Одного не мог сделать Жиль — жениться на возлюбленной, которая происходила из простых кровей, но и на это у Корентайн имелся свой план.
Эта женщина всегда знала, чего хотела, и быстро строила пути к получению желаемого. Тёмным вечером Корентайн пришла к своему повелителю и объявила, что собирается замуж. Барон был зол, потому что от него только что сбежала очередная невеста, предпочтя участь старой девы в родительском доме губительному замужеству, и те новости, что Корентайн принесла ему, не улучшили настроение Жиля. Но прежде, чем обвинения слетели с его уст, любовница поспешила успокоить ревнивца.
Корентайн убедила барона, что их связь, известная всем и каждому, порочит имя Жиля и честь её самой. Допускать дальнейшее распространение слухов было нельзя, иначе это могло дойти до короля, и тогда у Людовика XI появилась бы прекрасная возможность отобрать у де Рэ его земли и титул. Корентайн была готова пожертвовать собой и выйти замуж за человека, равного себе по положению. Принеся пред алтарём клятвы, которые она не собиралась держать, Корентайн лишь единый раз планировала исполнить супружеский долг. Тогда она очистит своё имя от чужих пересудов, и, наконец, сможет зачать ребёнка от возлюбленного барона. Когда дитя появится на свет, её супруг, разумеется не бесплатно, станет их сообщником и сохранит всё в тайне. Ребёнок будет в безопасности перед законом и людской молвой, и никто не посмеет упрекнуть замужнюю Корентайн во грехе, даже если дитя окажется похоже на Жиля как две капли воды. А уж давать ли своему бастарду наследство, любить ли его, пусть барон решает сам. Таково было предложение Корентайн. Де Рэ терзали сомнения. Он не хотел делить свою возлюбленную с кем-то ещё, но наутро, после ночи страсти, когда Жиль проснулся рядом с Корентайн, то не смог ей отказать. Вскоре она вышла замуж за личного ювелира барона.
В ту ночь, когда Корентайн первый раз легла в кровать к своему новому мужу, Жиль был смертельно пьян. Он начал пить на её свадьбе, благословляя молодых, и не заканчивал возлияния даже когда часы пробили полночь. Его сжигала ревность, и даже самое креплёное вино не могло потушить этот пожар. Он представлял, как тонкие пальцы ювелира трогают мягкие груди Корентайн, как его сухие губы покрывают её нежный рот, и как его мерзкий отросток входит в сокровенное лоно, которое раньше принадлежало только Жилю. С такими мыслями он не мог уснуть.
Не совладав со своей ревностью, барон де Рэ оделся и спустился в гостиную. Сняв со стены отцовскую саблю, Жиль отправился прямиком в дом ювелира. Вломившись в чужое жилище, он поднялся на второй этаж и застал хозяев в постели. Дверь в спальню была не заперта, и барон вошёл осторожно, чтобы не спугнуть их раньше времени. В свете свечи Жиль увидел свою прекрасную и обнажённую Корентайн, которая оседлала новоиспечённого супруга и неистово скакала на нём, сопровождая сие действо сладострастными стонами. Ювелир, схватив жену за пухлые ягодицы, пытался совладать ней, но лишь противно кряхтел и судорожно дрыгался под напором похотливой фурии. Не долго думая, Жиль подкрался к супружеской кровати. Ювелир заметил его, когда уже стало слишком поздно. Кряхтение сменилось криками ужаса, но занесённая сабля мгновенно опустилась, лишив ювелира головы и жизни. Корентайн кричала и визжала, пытаясь отползти подальше от покойника, но лишь запуталась в простынях и скинула бывшего мужа с кровати. Голова, отделённая от тела, шлёпнулась на пол, и череп мерзко хрустнул. Жиль безумными глазами смотрел на обнажённую изменницу, решая, как поступить дальше.
Перепуганная Корентайн, сминая окровавленные простыни, умоляла барона остановиться. Она тут же созналась, что уже беременна от него, и лишь потому так сильно торопилась с замужеством. Но в своей ярости Жиль оказался глух к её словам. Он видел её страсть, обращённую к другому мужчине, и эта картина так и стояла у него перед глазами. Проклиная изменницу, он вонзил саблю в низ живота Корентайн, чтобы разом покончить и с ней, и с ребёнком, если таковой действительно существовал.
Сделанного назад не воротишь. Увидев, как его возлюбленная быстро теряет кровь, злоба Жиля тут же исчерпала себя. Барон де Рэ упал на колени и протянул к возлюбленной руки, неистово умоляя о прощении. Корентайн, бледная как мел, ещё была жива, но не отвечала на мольбы. Лишь когда Жиль хотел оставить её и кинуться за лекарем, женщина схватила его за запястье и удержала. В её бледных пальцах оказалась заключена невиданная сила, и когда де Рэ обернулся, то увидел, как горят глаза Корентайн, словно уголья преисподней, уготованной ему.
Женщина окунула левую ладонь в собственную кровь, что скопилась меж её сомкнутых бёдер, и, протянув руку, коснулась подбородка Жиля. Последние слова Корентайн стали словами проклятия, обращённого на весь род де Рэ. И в тот момент, когда ведьма испустила дух, на месте кровавого следа у герцога впервые выросла синяя густая борода. Так Жиль де Рэ был проклят своей любовницей и стал демоном. С тех пор насилие стало не просто желанием, а неотъемлемой частью его жизни и жизней всех кого он породил…
— … сэр, — какое-то бормотание грубо вырвало Септа из воспоминаний.
Мужчина пару раз моргнул в попытках вернуться в неприглядную реальность.
— Что такое? — переспросил Септимиу, не скрывая раздражения.
— Аэропорт, с Вас восемь с половиной евро! — гаркнул таксист, будто Септ был глухим.
— Благодарю, — холодно отозвался тот.
Септимиу вытащил из кармана и небрежно передал водителю купюры и монеты, ровно столько, сколько нужно было заплатить, без единого цента чаевых сверху. Он не был скуп, но не любил платить грубиянам. Пусть задохнуться в нищете все невежды, их вовсе не жалко. Раздражение подкатило к горлу быстро. Хотелось сплюнуть его, прямо в лицо таксисту, но Септ сдержал порыв. Схватив дипломат, мужчина вышел на улицу, ступив прямо в лужу, куда его, будто нарочно, высадили, и не забыл хлопнуть дверью напоследок.
Когда автомобиль уехал, Септимиу медленно вдохнул холодный воздух, успокаиваясь. Он с удовольствием отметил, что городку очень подходил туман — белым полотном он лег на здание аэропорта, приглушая свет неоновых указателей. Выкурив ещё одну сигарету, совсем не заботясь о законности своих действий, Септ мысленно попрощался с этой неприветливой землёй, на которой умер его брат, и спешно вошёл в аэропорт.
***
Рейс задержали, и Септимиу оказался у себя дома лишь на следующий день. Выходя из самолета на свежий воздух, который здесь, в Лондоне, даже пах по-другому, мужчина остановился на трапе и окинул взглядом предрассветное небо едва-едва светлеющее где-то на горизонте — холодная и недоступная человеку красота. К сожалению, любоваться ей было особо некогда и хотелось побыстрее попасть домой. В этот раз дорога оказалась более быстрой, а таксист куда приятнее. Септ уже чувствовал себя немного лучше, оказавшись у порога собственного жилья. Его дом, от пола до крыши, с подачи дорогой супруги, был выполнен в розовато-персиковых тонах. И Септ, привыкший к тёмным тонам, всегда казалось, что он какой-то грязный потрепанный ворон, случайно залезший в яркий скворечник. Однако, это был его скворечник. Оставив пальто и шляпу на вешалке, мужчина с тихим облегчённым вздохом прошёл через гостиную прямо на кухню. Ему очень хотелось подняться на второй этаж, скинуть одежду и нырнуть под одеяло на супружеское ложе. Особенно сильно ему хотелось выбросить дипломат с документами, но тот, словно приклеенный, оставался в его руке. Септ сел за барную стойку и, наконец, сумел выпустить из руки дипломат, отодвинув его от себя подальше. «К черту его», — зло подумал мужчина и запустил кофемашину. Аппарат мерно жужжал, перемалывая кофейные зёрна, но притихшем доме, ещё не очнувшимся от ночной дрёмы, этот звук казался оглушительным. Септимиу посмотрел в потолок и прислушался. Наверху не раздавалось ни звука. Он меньше всего хотел разбудить Мэд, чтобы не пришлось разговаривать и рассказывать как всё прошло. Его нынешняя жена, Мэделин, вставала не раньше десяти часов по выходным. Септимиу и сам любил поваляться подольше утром, завтракать прямо в постели и никуда не спешить. Ведь в браке его внутренний демон, и это было известно всем носившим родовое имя де Рэ, терпеливо нагуливал аппетит, как питон, готовящийся проглотить слишком большую жертву, а после поглощения, надолго замирал снова, переваривая энергию и подыскивая новую еду. Моменты счастья оттягивали тот приступ безумия, в порыве которого он убьёт Мэделин, напитается её страхом вдоволь, выставит всё как несчастный случай, а затем снова переедет куда подальше. Так случалось каждый раз, и уже стало привычным. Септимиу купил себе двухэтажный домик в Англии только три года назад. До этого он жил в десятке разных мест, но впервые город так импонировал ему — дождливая и мрачная погода туманного Альбиона пришлась мужчине по душе. Септу не хотелось бы покидать Лондон, когда всё случится, но жить там, где всё будет напоминать о его истинной сущности — просто невозможно. Тяжкий груз тайной вины медленно уничтожит его. Конечно, Септ окажется чист перед законом, как и всегда — судебно-медицинская экспертиза не покажет ничего подозрительного, кроме сердечного приступа и внезапного разрыва лёгких у жертвы. Это был результат поглощения предсмертного крика и последнего дыхания, в котором растворена пропитанная ужасом душа жертвы — столь аппетитное угощение для демона. А после очередных похорон Септ поменяет документы и вновь, словно никогда ранее не был женат, словно ему всего двадцать восемь лет, отправится на поиски новой жизни, чтобы загубить и её. И так целую вечность. Соблазнительный аромат кофе наполнил кухню. Достав свою чашку из барной стойки, Септимиу удивительно ловко подставил её именно в тот момент, когда волшебная машинка подала сигнал, и чёрно-коричневые струи потекли вниз. Септ пригубил любимый напиток. Как и полагалось, он вкушал его маленькими размеренными глотками. В гостиной тикали часы. Где-то в другом конце улицы сигналила машина. Всё, чего хотел Септимиу — покоя. Но он знал — пока его чёрное сердце качает кровь, этому не бывать. Допив кофе, Септ отправился в ванную комнату, что находилась в конце коридора, прямо напротив его рабочего кабинета. Поздно он спохватился о том, чтобы спрятать дипломат внутри кабинета, однако возвращаться не решился. Мэделин могла услышать, как он мечется, а Септимиу не хотел, чтобы жена узнала его маленькую тайну, куда более страшную, чем проклятое наследство. Тихонько заперев за собой дверь, Септимиу разделся догола и небрежно сбросил всю одежду в стиральную машину. Мужчина повернулся и встретился с глазу на глаз со своим отражением в большом зеркале. Почти ничего не поменялось — те же иссиня-чёрные волосы, мягко окаймляющие лицо небрежными волнами, те же голубые глаза, под которыми залегли глубокие тени, и та же бледная, почти белая, кожа. И синий ёжик волос под носом и на подбородке. Септ чувствовал это, даже не касаясь своего лица. И когда успела отрасти… «Ну, здравствуй, старый приятель», — Септ улыбнулся, но оскал отражения был гораздо ужаснее оригинала. Это демон предупреждал его о грядущем голоде. — «Зеркало-зеркало, на стене, кто всех прекрасней в этой стране?» Но зеркало, разумеется, не обладало никакой волшебной силой. Бредятина. Хотя, ему бы точно не помешало. Если уж на белом свете разгуливает и мирно попивает кофе Синяя Борода, почему бы не существовать Белоснежке, Спящей Красавице, Русалочке и остальным сказочным персонажам? Может, стоит поискать их? В качестве нового, мать его, хобби. Септ с большим трудом сдержал рвущийся наружу истерический хохот. Но и сомнительная радость длилась недолго — смех застрял комом в горле, таким плотным и липким, что мужчина понадеялся, что перестанет дышать. А вдруг? Сглотнув горький ком, Септ тихо хмыкнул и открыл стенной шкафчик, вытащив старый набор для бритья. Он добавил воды в позолоченную пиалу, взбил помазком мыльную пену и нанёс на свой подбородок и под нос. Затем Септимиу взял опасную бритву с гравировкой на лезвии и серебряной рукоятью и несколькими точными движениями сбрил синюю щетину. А когда-то этой самой бритвой он вскрывал себе вены и пробовал перерезать горло — увы, ничего не помогло. Раны затягивались как по волшебству. Септимиу устало вздохнул, промыл бритву и помазок в раковине, и убрал его с глаз подальше. После чего, решив, что он заслужил отдых, Септ налил себе ванну с мыльной пеной и погрузился в приятные ощущения, что дарила тёплая вода. К моменту, когда Септимиу закончил бриться, вымылся и вернулся на кухню одетый лишь в полотенце, обёрнутое на талии, супруга уже проснулась. На столе ждал незамысловатый завтрак — чай, творог и тосты с сыром и джемом. Септ ничего не имел против этого. Мэд никогда не радовала его кулинарными изысками, а он этого не требовал. Однако открытый дипломат, лежащий прямо перед супругой, был явно лишним во время завтрака. — И ты унаследовал такое состояние! — вот первые слова, которые произнесла Мэделин, встречая мужа после похорон близкого родственника. Глаза её горели азартными огоньками не меньше, чем у того жалкого нотариуса. Женщина даже не могла есть, а лишь пожирала взглядом заветные бумажки. Вместо ответа Септ раздраженно закатил глаза и начал завтрак. Пока он ест и его рот забит, Мэд, быть может, повременит с расспросами. Септимиу пожалел, что оставил дипломат на видном месте, но с живым любопытством своей жены ничего поделать не мог. Мэделин всегда казалась ему чрезвычайно энергичной. Возможно, поэтому он её и выбрал. — Дорогая, давай прекратим этот разговор, — Септиму старался сохранить спокойствие, наблюдая, как супруга перебирает нотариальные бумаги, словно деньги вдруг посыпятся с них прямо на пол. — Прямо сейчас, пока он ещё не начался. — Септи, не ворчи, — небрежно отмахнулась Мэд, пытаясь одновременно изучать документы и пить остывающий чай. При этом завитки её рыжих волос подпрыгивали, словно выдавая возбуждение хозяйки. — Я беру отпуск через месяц. Как ты думаешь, наш адвокат сможет закончить оформление наследства к тому времени? Я очень хочу провести хотя бы недельку в этом твоём райском местечке. Это в Нормандии, да? — Да, в окрестностях Шербура-Октевиля, — ответил Септимиу, нехотя вступая в диалог. — И Лью Тиро — не рай. Мэд наконец-то оторвалась от нотариальных бумаг, сложив их обратно в дипломат, и обратила взгляд своих карих миндалевидных глаз на мужа. Когда-то этим хитрым лисьим взглядом она и заманила его в коварные узы брака, хотя Септ откладывал очередную женитьбу как только мог. — Кстати, почему эта деревенька так странно называется? — поинтересовалась Мэделин и приступила к сэндвичам. — С этим местом связана какая-то жуткая тайна? Женщина откровенно веселилась, совершенно не представляя, насколько близка к правде. — Узнаешь, — хмыкнул Септ себе под нос. Мужчина инстинктивно потёр свой гладкий подбородок. — Ты ещё узнаешь о моей семье много необычного. А пока помолчи. Он увёл её в спальню, не смотря на вялые сопротивления и жалобы за незаконченный завтрак. Однако, когда Мэд позволила Септимиу завалить себя на кровать, утро действительно стало добрым. Мэделин умела быть страстной и горячо желанной женщиной. Она, наконец, забыла о предмете их разговоров, и вспомнила о том, что муж отсутствовал дома трое суток. Быстро перейдя от обычных поцелуев к интимным, всё вылилось в божественный секс. Всю свою злость, негодование, печаль, Септимиу превратил в страсть, позволив животному инстинкту взять над собой верх. Мэделин, не смотря на свою миловидную внешность, любила пожёстче, и никогда не была против лёгкого удушения или шлепков. Септ же, в свою очередь, наслаждался её округлыми ягодицами и пышной грудью. Её светлую кожу, которая никогда не желала загорать, усыпали веснушки, и в такие моменты мужчина хотел расцеловать каждую крапинку. Мэделин была им желанна, но порой, у Септимиу проскальзывала мысль о том, что множество других мужчин смотрят на его жену с таким же вожделением. И начинал ненавидеть её. После акта любви супруги ещё час лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь моментом. Человеческая часть души Септимиу всеми силами старалась запомнить это светлое время. Демон замолк. Хорошо. Однако Септ не обманывал себя. Он понимал, что все это временно и зыбко, как песчаный замок на берегу океана.
