Помешанный

Аддерол, анирацетам, ролипрам, риталин. Декстроамфетамин. Стайлз попеременно принимает эти препараты. На риталине держится лучше всего, риталин помогает лучше всего, риталин привносит в жизнь краски, легкость и амфетаминовый приход. Узнай об этом врач, он обязательно назначит что-то слабее, что-то не такое радикальное, как декстроамфетамин по назначению. Стайлз старательно молчит о приходах, и так же старательно молчит о ломках. Ни к чему делиться грязными подробностями, если над ними не поржать. Стайлз не любит серьезные разговоры. Фраза "нам надо серьезно поговорить" — это всегда хуево, всегда. Поэтому, Стайлз избегает подобных фраз, как огня. Не круто, когда тебя припирают к стенке, а тебе приходится говорить либо неприглядную правду, либо старательно врать. Врать Стайлз тоже не любит, но со временем он научился. Вот только контролировать биение сердца не получается, а так... Бесит, что Дерек Хейл распознает его ложь именно по отчаянно бьющему сердцу. Нет, он не боится. Не страх заставляет так отчаянно быстро биться сердце. Не страх. Но Хейлу знать это не обязательно, определенно. * Скотт спрашивает: — Почему ты его так боишься? За столько времени мог бы уже привыкнуть. Стайлз, привычно ухмыляется, и закатывает глаза: — Знаешь, к тому, что меня можешь убить ты, я как-то привык, и даже смирился с таким вариантом событий, но вот умереть от рук... То есть, от клыков Дерека. Ну уж нет, извольте. Скотт хмыкает и больше не затрагивает эту опасную, неприятную тему. Утром Стайлз закидывается тремя таблетками риталина и жизнь кажется лучше, ярче, светлее. Думать о Дереке Хейле — хуевое начало дня, но приходится смириться. Еще одна таблетка за ланчем помогает расслабиться и перечеркнуть мысли о треклятом альфе. День обещает быть чудесным. * В машине, на полную громкость, завывает Lady Gaga, орет про порочный роман, и Стайлз с ней полностью согласен. В ушах пульсирует, бьется сердце, переместившись из грудины в черепную коробку, и это не особо приятно. Стайлз выжимает из своей детки семьдесят пять миль в час и ему хорошо-хорошо-хорошо. Косяк травки поверх лошадиной дозы дестроамфетамина, принятого за весь день, заставляет тело расслабляться, словно в густой-густой воде. Он разгоняется по прямой трассе идущей через лес, и едва не сбивает выбежавшего на дорогу оленя, в последний момент выкрутив руль в сторону. И едва не врезается в дерево на обочине. Тормозит машину и вываливается на улицу, хватаясь за живот, сгибаясь, и начиная ржать, словно сумасшедший. Гага продолжает орать: "ты нужен мне уродливым, ты нужен мне и больным, ты нужен мне целиком и полностью". Он сползает вниз, на землю, по железной двери своей машины и, уткнувшись лбом в колени, сидит так минут десять. Через десять минут он поднимается на ноги, и, несколько раз вдохнув и выдохнув, садится обратно в машину. Ярко-алые глаза в гуще леса он не то, чтобы не замечает, просто притворяется, что не заметил. Сердце бьется глупо и больно, и, конечно же, неправильно быстро. Отвратительный вечер. Отвратительный альфа. * Стайлз понял, что Дерек следит за ним, не сразу. Сначала списывал все на глюки, присущие риталину, потом на паранойю, так же присущую риталину, а потом решил, что это не важно. Галлюцинации ли это, или правда, это не имеет значения. * — Прекрати. Дерек идет за ним, наверное, уже целую милю. Идет бесшумно, но Стайлз все равно совершенно точно знает, что Хейл за его спиной, следует за ним, словно сторожевой пес. Он слышит его, хотя слышать не может. Стайлз останавливается и оборачивается, а Дерек подходит вплотную, останавливается только тогда, когда между ними проскользнула бы только ладонь. Стайлз спокойно смотрит в его глаза, чуть запрокинув голову, и понимает, что вот опять. Ебанное сердце предает его. Хотя, бояться сейчас нормально, верно? Он один на один в лесу с оборотнем, далеко от трассы. Даже если он будет бежать, он не успеет добраться до машины. И даже если будет орать, его никто не услышит. И, тем более, орать он не собирается, определенно. Унижаться перед этим волком? Ага, ну да. Конечно. — Хватит следить за мной. — И ты даже не спросишь, зачем я это делаю? — Похуй, - дергает плечом Стайлз, и разворачивается, чтобы уйти. И ему правда похуй. Сердце вот только застревает в глотке, а все артерии и вены скукожились, пропуская кровь медленно-медленно. Не особо приятно, когда вот-вот ебанное сердце может остановиться... Та-а-ак. С риталином нужно притормозить, пожалуй. Так и до инфаркта недалеко. Еще один неприятный побочный эффект амфетаминовой конфетки. — Стайлз. Стилински раздраженно выдыхает и Дерек слышит это, не может не услышать. Он же гребанный оборотень, у них охуенный слух. И больше Дерек не говорит ни слова. Ну слава богу, блядь! * Все началось, пожалуй, с прикосновений. Да, определенно, все началось с прикосновений. Тут и гением не надо быть, чтобы понять, что за чертовщина приключилась. Химическая реакция, выработка гормонов, шестнадцать лет, девственность... В общем. Все, как обычно, и от этого еще хуже. Обычное прикосновение. Просто агрессивный, жестокий жест, вынуждающий подчиниться. Схватить за куртку и впечатать в шкафчик. И коснуться, конечно же, случайно. Стайлз не боится его до усрачки, не боится так, что сердце готово остановиться в любой момент. Он хочет его — так, что поджимаются яйца, сводит зубы, и темнеет в глазах. Стайлз хочет этого ублюдка, который позволяет себе обращаться с ним, как с какой-то надоедливой зверушкой. Вот оно. Он в глазах Хейла — надоедливая, не слишком умная, раздражающая зверушка. Стайлз закрывает глаза и шумно вдыхает, ощущая, как жжет слизистую носа густой, мужской запах пота. Ему кажется, что если Дерек чуть придвинется, прижмется к нему, Стайлз кончит тут же. * Вообще, дестроамфетамин классная штука. Стайлз лезет в карман за оранжевым пузырьком и, вытащив его наружу, понимает, что паника подступает к горлу, а может это всего лишь тошнота. Но... Пузырек пуст. Блядь. Блядь! За последние полгода такое с ним впервые. Стайлз никогда не забывает о таблетках, никогда не забывает купить новую дозу. Никогда не забывает, но сегодня забыл. Гребанный Дерек Хейл. Гребанный альфа. То, что сегодня они не виделись с ним, лишь усиливает растущую злость. Вот именно. Они сегодня не виделись, и Стайлз забыл купить таблетки. * Стилински лежит на постели, свернувшись комком, поджав к груди колени, и мелко дрожит. Окно нараспашку, ноябрьский холодный ветер гуляет по комнате, и Стайлз мелко дрожит, покрываясь горячим потом. Он уговаривает себя расслабиться и выключиться, вырубиться, соскользнуть в объятья Морфея, но нихера не получается. Мысли роем пчел жалят все больнее. — Ты еще не замерз? — Отвали. Дерек, конечно же, не пользуется дверью. Конечно же, зачем? Стайлз жмурится и подтягивает колени выше. Ему хуево, и это совсем не весело. Последнее время ему чертовски не весело, и даже риталин не помогает. — Посмотри на меня. Голос альфы, твердый и уверенный, заставляет распахнуть глаза. Дерек сидит напротив, на корточках, и смотрит сквозь темноту в глаза Стайлзу. Ему — такому уверенному и спокойному — хочется врезать отчаянно. Стайлз держит себя в руках и не лезет на рожон, ему еще дорога своя жизнь. — Ты совсем спятил, да? Хочется заржать, зарыдать, вцепиться в черные волосы, рвануть на себя и впиться зубами в мягкие губы. Стайлз закрывает глаза и его продолжает трясти. Да, он совсем спятил. * Вообще, все дело в риталине, и в тоже время, совершенно не в нем. Стайлз думает о том, что причина помешательства — отказ Лидии; думает о том, что причина помешательства — риталин, гребанный амфетаминовый дружок; думает о том, что причина помешательства — голос Дерека, его глаза, его руки, которые тупо лишают силы воли. Стайлз, и правда, наверняка для него надоедливая, не очень-то и опасная зверушка. Так, забавный мальчик-идиот, которые лезет за своим лучшим другом в самое пекло. Дереку совершенно точно не следует знать, что Стайлз лезет в самое пекло не только из-за лучшего друга. Определенно, не следует знать. * Ситуация достигает своего апогея вот так. Дерек в очередной раз, едва контролируя себя, хватает его за серую толстовку, чуть встряхивает, и впечатывает в хлипкую стену своего полуразрушенного дома. Стайлз молчит. А что ему говорить? Он не любит врать, но пришлось научиться, чтобы не говорить неприглядную правду. Правда в том, что Стайлзу охуительно нравится быть гребанной надоедливой, раздражающей зверушкой. Зверушкой Дерека. И осознания этого дерьма Стайлзу кажется, будто у него начался риталиновый приход. Зрачки расширяются, дыхание учащается, сердце бьется в груди отчаянно, непозволительно громко и быстро. Стайлз думает — неужели Хейл не различает страх и дикое возбуждение? * Хейл, конечно же, различает. * Стилински не может понять, с чего Дерек так бесится. Ну то есть, Стайлз понял бы, если бы так реагировал Скотт, но тот так занят своей любовной драмой, что не обращает ни на кого внимания. А вот чего так реагирует Хейл — вот это, правда, и странно, и страшно, и смешно. Хейл снова встряхивает его, и снова впечатывает в стену. Стилински, если честно, не понимает, вот что от него хотят услышать? Вопрос-то не прозвучал. Но Стайлз знает настоящий вопрос, и знает ответ. «Ты совершенно спятил, да?» «Ты хоть понимаешь, что нельзя?» «Чего ты хочешь, Стайлз?» Ответы прожигают язык и шипят на слизистой глотки. «Да». «Да». «Тебя». * Губы у Хейла — сухие, горячие и жесткие. Стайлз позволяет вжимать себя в стену, позволяет целовать-кусать. Он сжимает на отворотах кожаной куртки Дерека свои собственные пальцы, и отвечает на поцелуй, и не закрывает глаза, и не дышит, и смотрит-смотрит-смотрит... Глаза у Дерека на мгновенье становятся ужасающе алого цвета, но уже в следующую секунду Хейл моргает, и волчья сущность снова надежно заперта внутри. * Стайлз не наркоман, определенно. Он немного, чуть-чуть помешан. И в данный момент, позволяя себя трахать — не проникая, не раздеваясь, вот так, поверху, сквозь слои одежды — он путается и не может понять. Дестроамфетамин или Дерек? Похуй. FIN