Родная кровь (ОС)
1 ноября 2016 г., 12:52
Генри не видел брата с двенадцати лет, наверное, давно забыл лицо, но помнил, конечно же, имя. Когда отыскал — не мог наглядеться, начувствоваться, наговориться. В узком проулке воняло мочой, стена пестрела богохульными надписями; они не сразу решились коснуться друг друга, разделенные десятью годами и расстоянием в полшага. Лоуренс, наверное, думал что они сделали с моим братом в этом Аббатстве, и неловкость хрящом натягивалась между ними. Наконец, Генри захлебнулся словами — и тогда Лоуренс поднял руку к его лицу, коснулся маски, спросил: снимешь? Генри повиновался с неловкой поспешностью, и, стоя перед братом с открытым лицом (словно голым и безоружным), ждал приговора. Лоуренс молча раскрыл ему объятья.
За той встречей потянулись другие: в подворотнях и переулках, заброшенных домах с заколоченными окнами и притонах, пропахших пивом и рвотой — ни одна из них не длилась более получаса, но мысленно Генри многократно переживал каждую заново. Он носил воспоминания, как иные смотрители — костяные амулеты: присвоенные нечестивым путем, слишком ценные, чтобы отказаться от них.
...в бывшей портной выбиты окна, а на деревянном манекене с отвалившейся головой намалеван красный крест. Лоуренс встречает Генри объятьями; его тело — горяченная плоть и хрупкие кости, а Генри весь — ремни и пряжки, металлические пуговицы и жесткие мышцы. Генри зарывается носом в светлые волосы, чувствуя, как удары чужого сердца отдаются в его груди; отстраняется немного нехотя, чтобы взглянуть в лицо. Лоуренс красив, как арфа со снятыми струнами. Когда струны еще были целы — Генри ревновал к каждой девчонке, ненавидел любого, кто мог претендовать хоть на кроху внимания; теперь Лоуренс — только его, и это — хорошо, единственно верно.
Генри прижимается губами к щеке брата, пробуя на вкус его кровь, и Лоуренс опускает алые стрелочки ресниц, делясь чумой, как теплом.
