Особенный день

      Сегодня был особенный день, хотя, казалось бы, для Рэма все оставалось по-прежнему. Все те же обязанности с самого утра: распорядиться о том, чтобы рабы с кухни состряпали хозяину поистине королевский завтрак, отослать пару человек в подвал, где ночью господа изволили проводить эксперименты (следовало смыть кровь с пола и инструментов), подобрать одежду по погоде и случаю и, наконец, помочь хозяину одеться. Все просто. Хозяин — немолодой родовитый эльф с кожей насыщенного бронзового оттенка, будто весь солнечный свет, что попадал на нее, навеки оставался ее пленником — был при Его Величестве опытным и уважаемым генералом. Сегодня он предпочел расшитую камнями и золотом мантию своему обычному дорого украшенному доспеху.       Мало кому повезло так же, как Рэму: юноша мог подолгу разгуливать по галереям Башни Белого Золота и любоваться на город с невиданной высоты.       Времена нынче были неспокойные. То и дело до столицы доходили слухи о волнениях то ли на севере, то ли на востоке. Трудно было уловить зерно истины в сбивчивых рассказах молочницы или прачки, которые еще и постоянно озирались, зная: попадись они за обменом неугодными хозяевам сплетнями, следующей ночью именно их истошные крики будут доноситься из подвала. Господа тревожились, пусть и старались отчаянно это скрыть, а потому виновных судили строже обычного.       Рэм безмятежно улыбался. В чистом небе светило жаркое летнее солнце, заставляя белокаменный город сиять так, что с непривычки болели глаза, но юный раб всё же подставлял и без того смуглое лицо свету, жмурясь и купаясь в его ласковых лучах. — Мне понадобится твоя помощь.       Рэм кивнул. Он нужен был хозяину каждый день и, будучи личным рабом, исполнял множество самых разнообразных поручений. Иногда он разбирал важные бумаги, помогая господину отвечать на многочисленные письма, иногда перед сном обмывал ноги хозяина, мягко массируя загрубевшие от генеральских сапог стопы. Не покривил бы душой и тот, кто сказал бы, что любимый раб айлейдскому офицеру, пожалуй, был ближе даже супруги или родного сына — горячного мальчишки с любовью к таксидермии. Много ближе — подтвердил бы Рэм, спроси кто его об этом. Но его не спрашивали. Он был всего лишь рабом.       Генерал вышел на обзорную площадку, глядя куда-то вдаль, где до самого горизонта простирались непроходимые тропические леса, кишащие зверьми и дикарями. Рэм держался по левую руку от него, первый помощник — молодой сухопарый воин — по правую. Эльфы воздели руки к небу, вознося походную молитву Меридии, обыкновенную для военного времени. Рэм склонил голову, пряча улыбку, — он был всего лишь человеком, ничтожеством, и его обращение лишь оскорбило бы Принца.       Отойдя к самому парапету, господа о чем-то переговорили, явно не желая, чтобы раб их слышал. Рэм и не слушал. Солнце искрилось на черных, как смоль, волосах, и стоило закрыть глаза, как во мраке начинали плясать синие и желтые пятна — раны, выжженные великим светилом на внутренней стороне век. Дышалось легко и свободно, и юноша жадно раздувал ноздри, втягивая в себя запах свежей растительности, нагретого металла и ароматных масел, так любимых его господами.       Наконец, эльфы вернулись к нему, и Рэм встретил их широкой искренней улыбкой. В узких, широко посаженных глазах своего господина он прочитал тревогу и легкое сожаление. — Выпей это.       Раб с охотой принял из рук айлейда небольшую округлую склянку из мутного голубого стекла. Он знал, что это яд. Значит, пришло то время, когда господам приходится идти на большие жертвы, отказываться от более дорогих вещей, даже если вещи эти — люди.       Это был особенный день — последний для Рэма.       Юноша не стал медлить и залпом осушил склянку. Густая сладковатая жидкость обожгла горло, раб закашлялся, но быстро отдышался, пряча пузырек в пухлый кошель на поясе. Хозяева снова переговаривались, уже не таясь, но все же избегая слишком резких и определенных слов. Яд действовал быстро, прежде чем убить, обостряя обоняние, зрение, слух. Рэм знал это — он помогал при варке этого яда — и пользовался этим, с интересом всматриваясь в горизонт. Он не обманулся в своих ожиданиях: на фоне ясного голубого неба с большим трудом можно было различить почти истаявшие следы многочисленных лагерных костров. — Рэм, — голос генерала был тих, к тому же он редко обращался к рабу по имени. — Встань сюда, передо мной.       Юноша встал, отмечая искреннюю тоску глубоко в светлых, как два сапфира, глазах айлейда... после чего выхватил из-за пазухи до сих пор спрятанный там кинжал и по рукоятку всадил его в грудь хозяина. Удар был такой силы, что эльф отступил, опираясь руками о парапет. Сдавленно вскрикнул солдат. Рэм успел увидеть, как набухла от крови многослойная мантия умирающего генерала прежде, чем в глазах у раба потемнело, и он повалился на нагретые солнцем камни. Яд, покалывая под кожей, уже не позволял понять, что настигло его — клинок или заклинание.       Даже сквозь нараставший шум в ушах Рэм различал, как кашляет и хрипит хозяин, и как судорожно причитает его помощник. Он улыбался, представляя себе, как алая эльфийская кровь струится по белым камням, из которых был выстроен этот великий город; как айлейд пытается понять, почему в благодарность за свою искреннюю привязанность к человеческому мальчишке он получил это. Мысли раба устремились дальше, проносясь сквозь леса со скоростью, недоступной ни одной птице, в лагерь, где суетились свободные люди, где женщина, прекрасная как богиня, стояла бок о бок с кровожадным чудовищем в непроницаемых латах и сжимала в тонких пальцах камень — алый, как сгусток крови из сердца эльфа. Рэм видел великий город в кровавом мареве неминуемой расправы. — Мы больше не будем рабами, — улыбаясь, шептал бывший раб. Яд разгорелся под кожей, и юношу били жестокие судороги.       Самоуверенные эльфы думали, что их могучие стены непроницаемы и для слухов, что невольники в городе не знают толком ничего о восстании, о посланце богов, что в одиночку вырезал целые айлейдские отряды, о красном камне, ниспосланном пророчице-женщине, и об армии, которая за этой женщиной следовала. Не знали и не могли предсказать, как много рабов в одночасье вдруг поднимут руку на своих хозяев, во много раз ослабляя защиту великого города.       Сегодня был особенный день — день, когда пали айлейды.