Буря

Султ и представить себе не могла, что все это обернется для нее так. Когда старики говорили о том, что к берегам Скайрима пристали прибывшие с далеких земель корабли, она со скучающим видом перелистывала сухие страницы научных трактатов. Когда рассказывали о войне, что бушевала на поверхности, откровенно зевала. Беды внешнего мира ее не касались. Все время, что она себя помнила, над ее головой смыкались своды исполинских пещер. Непреодолимая толща серого камня. Какое могло быть Султ дело до того, что творится за ее пределами? Но потом заговорили о союзе. О договоре с откровенно рабскими условиями. Подземный город забурлил, зашумел не хуже неусыпных механизмов, обслуживающих и поддерживающих его. Одни говорили, что начинается новая эра, которая принесет народу двемеров благоденствие и процветание. Другие — что это пустая трата времени и ресурсов. Пожалуй, все понимали, что в долгосрочной перспективе условия договора удовлетворяли требованиям обеих сторон, но как можно было не спорить, не подвергать сомнению? Его кожа была белой, как снег, а волосы — и того белее. Казалось, в тонких прядях искрился иней. Султ видела снег лишь однажды: бескрайняя и неподвижная гладь, переливающаяся в серебристом свете Секунды ярче, чем усыпанное звездами небо. В глазах этого мера всеми оттенками ограненного дорогого сапфира блестел прозрачный лед. Его привели к ней, одетого в простую одежду рабочего класса, с волосами, собранными в короткий хвост, и приставили новым ассистентом. Султ была молода, но уже умела конструировать пауков по собственной уникальной схеме, и ей нужен был рядом мужчина, который мог бы работать в кузнице и помогать ей управляться с деталями из тяжелого двемерита. Он был высок и хорошо сложен, на руке его Султ заметила легкий браслет с порядковым номером. Белый. Весь белый, словно изваяние из чистейшего нетающего снега. Султ не могла сказать, началась ли новая эра для ее народа, но относительно себя была абсолютно уверена. Его имя затерялось в кровавых битвах, что положили конец некогда великой империи снежных эльфов, и Султ назвала его Селеф, что в переводе с двемериса означало «буря». Буря — именно то, что происходило у нее в голове. Селеф работал прилежно, и каждый раз, когда он брался за молот и шел к наковальне, Султ смотрела на него. С каждым ударом молота грубая котта вздувалась на его плечах, и из-под широкого ворота выглядывала жилистая спина. При виде этой спины по шее и груди Султ пробегали многочисленные мурашки. Когда Селеф опускался на колено перед ее столом, чтобы разложить по контейнерам детали для новых конструктов, она чувствовала, что краснеет, и радовалась тому, что не поскупилась на яркие румяна. Иногда он, демонстрируя результаты своей работы, невольно касался ее, и тогда что-то невероятное происходило с Султ. Никогда прежде она, логичная и последовательная, не испытывала таких эмоций. Когда-то давно он был магом, но здесь, под землей, это было запрещено. Султ просила его рассказать о том, как и зачем колдовать или молиться богам, как жить, обходясь без механических пауков-рабочих, подъемных лифтов и автоматических мостов. Селеф рассказывал, и каждый раз в его голосе она слышала горечь, а в глазах видела глубокую, как подземные озера, тоску. Однажды Султ запретила Селефу принимать пищу в столовой, специально отведенной под нужды фалмеров. Она велела ему делать вид, что ест, а затем возвращаться к ней, где Султ жаловала ему блюда с собственного стола. Отец был недоволен, но настаивать не стал. При помощи сложных логических цепочек Султ сумела отстоять свою правоту. Султ знала, что станет с фалмерами спустя какие-то несколько сотен, а то и десятков лет. Она была молода, и ей предстояло работать с результатами трудов ее отца и деда. Селеф тоже был молод, всего на полсотни лет старше Султ. Это грело ее, но мешало сосредоточиться, когда за столом она творила очередной конструкт, а где-то за ее спиной Селеф бил молотом по наковальне. Перед глазами стояла его спина — белое пятно в полумраке лаборатории. Сила, грация, ловкость. Селеф двигался не так, как массивные и неповоротливые жители подземелий. Он был подобен саблезубу, сочетающему в себе изящество дикой кошки с мощью опытного крупного хищника. Жаль, что Султ видела саблезубов лишь на картинках. Она думала о нем, как о хищнике, с улыбкой и щемящей болью в сердце. Вырваны когти, спилены зубы, на шее — ошейник с короткой цепью. Они хотели превратить его в нечто немощное, слепое и слабое. Хотели заставить его народ склониться перед новым хозяином, будто простой покорности им было мало. И Султ понимала: опасный питомец хорош, когда он один, но что будет с ее домом, если с коротких поводков сорвутся все сразу? Один фалмер никому не сделает хуже. Она сохранит его для себя, спрячет и никому никогда не покажет, будто любимую игрушку из счастливого детства. Селеф сжимал пальцы на рукояти молота, и под его белой кожей вздувались вены. Султ сходила с ума, воображая эти руки на собственном теле, на груди, бедрах. Отец бы не одобрил, но кому было до него дело? Она была молода и красива, а легкое светлое платье в пол с тяжелыми украшениями из двемерита делали ее поистине неотразимой. Так она думала, но ее Селеф оставался бесстрастен. Он не читал книг и отказывался от развлечений без единой эмоции на каменном белом лице. Это стало своего рода игрой с установленными Султ правилами. Игрой и пыткой, ведь с каждым днем она желала его все сильнее. Всем сердцем (ведь о душе в ее народе не говорили) Султ, уставшая от оков целомудрия, рвалась к тому, чтобы с головой окунуться в омут безумной запретной страсти — первой в ее короткой жизни. Соблазнительные изгибы тела, откровенные наряды, томные взгляды и обаятельные улыбки — она делала все, чтобы привлечь к себе внимание Селефа, и все тщетно. Конструкты из двемерита пылились на столе, забытые и заброшенные. Однажды Султ поняла, что не в силах больше этого выносить. Она явилась к Селефу, когда тот выбрасывал обед, который она принесла ему. Изысканнейшие блюда от лучшего повара ее отца. Больше половины. Но ведь половины мало, чтобы насытить взрослого мужчину. — Селеф! — она вцепилась ему в плечо и рывком развернула к себе. Ей овладела ярость, где-то под сердцем пульсировал страх. — Посмотри на меня! Он приподнял голову. Мутные глаза смотрели прямо, в светлой радужке погас яркий ледяной блеск. Белые ресницы не дрогнули, когда Султ махнула рукой прямо перед его лицом. Она отшатнулась, задыхаясь от ужаса. Снежный эльф, ее Селеф, был слеп.