Ночные «Верески»

Хотела бы Джонна сказать, что ночь сегодня была какая-то особенная. Что звезды светили чрезвычайно ярко, легко складываясь в смутно знакомые созвездия, или что Массер и Секунда расположились в редком, окутанном множеством мифов порядке, или еще что. Но увы, Джонна не гуляла по пристани и не могла себе позволить бегать нагишом по полям, собирая предрассветную росу. Поговаривали, что так порою поступали некоторые ведьмы, вампирши и даже ворожеи. Джонна искренне готова была посочувствовать тому, кому показалось, что он видел обнаженную ворожею. Жуткое, должно быть, зрелище. Будучи хозяйкой таверны, ночью она не покидала главной залы. Стояла за стойкой, потом брала в руки метлу и прибиралась, затем усаживалась на одну из скамей, читала или дремала, а после неизменно возвращалась за стойку. Спать она старалась как можно меньше: а если посетитель? Или, того хуже, вор? Запрет дверь — потеряет часть своих несчастных грошей в виде несостоявшихся постояльцев и подпортит себе репутацию. Кому из местных было интересно, что даже хозяйке таверны порой необходимо было спать? Вот то-то же. Как бы то ни было, красоты сегодняшней ночи должны были остаться за пределами внимания Джонны. Она только выглянула пару раз в окно, но за толстым стеклом не разглядела ничего, кроме мутных огоньков факелов в руках неусыпной стражи. Джонна снова вернулась за стойку — на свое место. Сегодня она была предоставлена сама себе. Ни одного постояльца, даже неугомонного орка нигде не было видно, хотя Джонна и предположить не могла, куда он запропастился. Лурбуку ведь, кроме ее ненаглядных "Вересков", было совершенно негде спать. Никого. Тишина. Только потрескивание пламени в жаровне да тихий свист от осторожных сквозняков. Сколько бы Джонна не замазывала всевозможные щели, сквозняки никогда не унимались. Время текло медленно. Быть может, и стоило бы поспать? Подумаешь, орк переночует в какой-нибудь канаве. А если попробует выломать дверь, расплачиваться будет до конца своей жизни. Такими скверными песнями много не заработаешь. Орк-бард. Ну да, как же. В который раз уже покинув свой пост, Джонна решила развлечь себя хозяйством. Протирала пыль на тумбочках, перестилала кровати, поправляла лежащие на них шкуры. Она обожала порядок, но где ж его было найти в Скайриме? А местные-то, кажется, и забыли уже, что Джонна происходила вовсе не из их толстолобой породы, хотя не прошло и года с тех пор, как она прибыла в Морфал. Одинокая, сильная, храбрая, с кожей цвета шоколада, в который растяпа-кондитер случайно добавил молока чуть больше, чем следовало. Джонна затянула незатейливую песенку на родном хаммерфеллике: о сухих ветрах и горячих барханах, о змеях, что только и делали, что ждали неосторожных странников, неизменно готовые укусить. — Госпожа прелестно поет. Джонна вздрогнула и едва не выронила метлу. Посетитель! И как только ему удалось настолько бесшумно открыть входную дверь? Должно быть, она слишком крепко задумалась. — А… Да, спасибо… Джонна поспешила вернуться за стойку. Это был мужчина. Высокий, статный, он двигался с изяществом пустынной лани, и одновременно в каждом его движении чувствовалась сила сенч-тигра. Короткие темные волосы аккуратно уложены, кожа чистая, светлая… Даже слишком. Он казался одним из сиродиильских графьев, о которых Джонне доводилось лишь мельком слышать. Внешность имперца и повадки аристократа… Быть может, какой-нибудь графский сын? Чего только в последнее время не случалось в Морфале. Довакины, драконы, орки с лютнями… Мужчина подошел к стойке и деликатно оперся о нее локтем, расположившись к хозяйке таверны вполоборота. Джонну как будто обдало жаром. Она отметила, как приподнялось плечо незнакомца, как немного подалась вперед его грудь, как он улыбнулся. Ох, у него была поистине чарующая улыбка! — Я хотел бы выпить. Вина, быть может. В вашем городе я проездом, но знаете… Джонна почувствовала, как его взгляд сполз с ее лица ниже, скользнул по шее, и легко, едва ощутимо, будто провели по коже самым кончиком гусиного пера, коснулся груди. — Я совсем не жалею, что Боги сегодня ночью привели меня сюда. Джонна кивнула и наклонилась, чтобы достать из-под стойки добротную бутылку вина "Алто". Почему она молчала? Незнакомец отвечал на ее вопросы раньше, чем она успевала их задать, и, кажется, вовсе не был обескуражен ее растерянностью. Разве могла Джонна признаться себе в том, что ее очаровал с первого взгляда какой-то смазливый имперец? Ну уж нет. Джонна давно уже не была невинной девочкой, отчаянно краснеющей при виде обнаженной мужской спины. Ей доводилось быть замужем, у нее были и другие мужчины. И почему… почему она думала об этом? — Вот, — пузатая бутылка из зеленого стекла с глухим звуком опустилась на стойку. — Быть может, расскажете, кто вы, откуда? — Поверьте, госпожа, я вовсе не так интересен, как может показаться на первый взгляд. Улыбаясь, незнакомец легко откупорил бутылку. У него были совершенно особенные руки с широкими ладонями и длинными, немного узловатыми пальцами. И пахло от него чем-то терпким, слегка сладковатым. Этот аромат будто бы душил Джонну, она с трудом боролась с желанием приоткрыть рот, вдыхая его полной грудью. Кажется, местные несколько раз говорили ей о том, что ее платье слишком открытое. Обычно Джонна только отмахивалась от них, как от назойливых мух, но теперь она это прямо-таки чувствовала. Незнакомец то и дело ронял непринужденные взгляды в темную ложбинку промеж ее грудей, и Джонна не могла заставить себя упрекнуть его в этом. Уже через пару таких взглядов соски ее отвердели и стали неприятно тереться о грубую ткань. Верхнюю часть исподнего она под это платье не надевала — его было видно, и Джонне это не нравилось. А теперь, незаметно глянув на себя, Джонна поняла, что не различить ее сосков под светлой тканью платья стало решительно невозможно. Имперец поднес кружку к лицу, пригубил вина, на мгновение его тонкие губы окрасились рубиновым красным. Он поднял глаза на Джонну, все так же обаятельно улыбаясь, и ее снова бросило в жар. Она не видела, но могла чувствовать, как вспыхнули ее щеки. "Джонна, Джонна, дорогая, что же это происходит с тобой?" Тревожный звоночек в груди затих, стоило Джонне вновь поймать его взгляд. Густые черные ресницы и радужка того незабываемого стального оттенка пасмурного осеннего неба. Джонна тонула в этих глазах, мелко вздрагивая каждый раз, когда он коротко смаргивал. Джонна готова была поклясться, что ей в жизни не доводилось встречать более привлекательного мужчины. А ведь ей всегда нравились исключительно ее темнокожие соплеменники! — Какое восхитительное вино. Признаться, я думал, что этому краю не удастся меня удивить, но вино… не говоря уже об очаровательных девушках. Его бархатный голос сводил с ума. Джонна сложила руки перед собой и оперлась локтями о стойку, чтобы скрыть небольшое недоразумение, но как утаить частое дыхание и оглушительный стук сердца? А что насчет дрожи в голосе? Быть может, оно и к лучшему, что незнакомец не требовал от нее никаких ответов. Просто говорил, говорил, говорил… — Вы ведь из Хаммерфелла? Бескрайние песчаные моря Алик’ра… Жарко там. Порою даже слишком жарко. И с каждым его словом Джонна будто чувствовала дыхание пустыни, волнами поднимавшееся от ее стоп к голове. — Должно быть, скучаете по дому? В голосе незнакомца скользнуло сочувствие. Джонна лишь молча кивнула ему, и в голове ее в этот момент не вертелось ни единой мысли о доме. И, словно заметив, наконец, ее смущение, имперец отставил кружку и неспешно обошел вокруг стойки, чтобы приблизиться к хозяйке таверны. Его шаги едва слышно шелестели по постеленной на каменный пол медвежьей шкуре. Он остановился близко… слишком близко. Выпрямившись и повернувшись к нему лицом, Джонна ощутила, что у нее кружится голова. Она пошатнулась и оперлась о стойку, но незнакомец успел подхватить ее, уберегая от падения. Должно быть, она съела что-то не то на ужин, оттуда и слабость, и жар… Он обнимал ее за талию, Джонна чувствовала его руку на своей пояснице и смотрела прямо в его глубокие, словно теплые южные озера, глаза. — Вы в порядке? Его дыхание, полное аромата вина и чего-то металлического, скользнуло по ее губам, она невольно поймала его и тут же зарделась, смутившись. Незнакомец, казалось, несколько удивился, после чего выдохнул мягкий смешок, который Джонна при всем желании не смогла бы счесть обидным, и наклонился к ней. Ощутив его губы на своем ухе, Джонна поняла, что от этого действительно можно сойти с ума. Его шепот кружил голову, хоть Джонна не понимала и половины из того, что он говорил, заполонил ее разум красочными и чувственными образами. Перед глазами стояло марево, бешеный стук сердца отдавался в висках. Незнакомец обнял ее крепче, всем телом вплотную прижимаясь к ней, и она тихонько застонала, слегка прогибаясь в спине, желая быть ближе. Она — сильная, смелая, гордая… Это был стон невинной девочки, запершейся со своим избранником в кладовой, но никак не ее, не Джонны. Должно быть, это был сон. Ведь иначе, кроме как во сне, такого не бывает. Имперец целовал ее, обжигая смуглую кожу горячим дыханием, обнимал, гладил. Джонна чувствовала его руки на своих боках, спине, бедрах, затем — на груди. Она выгнулась, отводя плечи назад, когда его пальцы впервые смяли одну из ее грудей, и стыдливо отвела взгляд, когда незнакомец оттянул светлую ткань к корсету, обнажая твердые, как две бусины, соски. Ох, Восемь, что ж она делает? Акатош, Кинарет, Дибелла! А может, Мара? Неужто так просто Джонна подарит себя какому-то сероглазому проходимцу, которого видит впервые в жизни? Она потерялась в собственных мыслях и сомнениях, когда он впился в ее губы поцелуем. Выдохнув растерянное "ммм!", Джонна быстро сдалась под натиском энергичного языка незнакомца, и с новым глухим стоном раскрыла рот шире, позволяя ему делать все, что заблагорассудится. Ах, этот язык, как хотела бы она ощутить его ниже… Но вместо этого ощутила пальцы. Задрав длинную, пошитую из грубой ткани юбку, имперец запустил руку в ее исподнее. Джонна ахнула, без сил оседая в руках мужчины, но он только плотнее прижал ее к стойке. Его пальцы танцевали промеж ее бедер, массируя и надавливая, заставляя хозяйку таверны мелко напряженно дрожать. Когда незнакомец отстранился от ее губ, она вяло попыталась возразить, но стоило ей упереться ладонями ему в грудь, как невыносимая волна похоти захлестнула ее с головой, скрутила низ живота, заставляя впиваться ногтями в дорогую ткань его искусно пошитого камзола. Давненько Джонне так сильно не хотелось мужчины. Она, признаться, даже успела заподозрить себя в нехорошем недуге. Но нет, Джонна всем сердцем, всей душой и всем телом желала, чтобы этот белокожий мужчина немедленно овладел ей. Где угодно и как угодно. Это казалось необходимым, как воздух, в паху болезненно тянуло от напряжения. "Трахни меня", — одними губами шептала Джонна, рискуя растаять, раствориться без остатка в чужих объятьях. — "Трахни же меня". Она извивалась перед ним, будто прижатая острогой к камням змея, терлась о него, подставляя плечи и шею его горячим влажным губам, разводила перед ним ноги, насколько того позволяла поза, настойчиво приглашая его, всем своим видом показывая: она больше не может ждать. Дрожащими руками Джонна опустилась к его промежности, расстегнула пояс с тяжелой пряжкой и нырнула ему в штаны, с необъяснимым наслаждением обвиваясь пальцами вокруг его члена. Тот оказался большим и толстым, несколько загнутым вверх, как и любила Джонна. Ох, она все бы сейчас отдала, чтобы опуститься перед незнакомцем на колени и взять у него в рот так глубоко, как только позволит ее тесная глотка. Иногда имперец вновь касался ее ушка губами, и чем дальше, тем грязнее и низменнее становились его комплименты. И откуда он мог знать, что это — именно то, чего хотелось сейчас слышать Джонне? В любой другой момент такие слова страшно оскорбили бы ее, как и любую женщину, но не сейчас. Пару раз он назвал ее шлюхой. И что с того? А не шлюха ли она, раз раздвигает ноги перед тем, кого видит впервые в жизни? Да пусть подавятся желчью те, кто осудит ее за это. Это будет самая лучшая ночь, самый страстный и неудержимый секс в ее жизни. Но, вопреки ожиданиям, ее кавалер избрал их ложем любви отнюдь не грубую деревянную стойку. Крепко обняв женщину, имперец поднял ее на руки легко, словно ребенка, хотя был значительно уже в плечах, чем большинство знакомых Джонне нордов. Изнемогая от желания, восхищенная его силой, Джонна обняла его ногами, силясь прижаться к нему плотнее. Мужчина говорил что-то о том, что она, Джонна, достойна большего. Впрочем, он не стал уносить ее далеко — всего-то в комнату справа от стойки. С тихим щелчком закрылась деревянная дверь, и таинственный незнакомец опустил Джонну на звериные шкуры, которыми была застелена двуспальная кровать. Едва успев коснуться лопатками грубого меха, она вся извилась, будто пораженная молнией, и скинула с себя сырое насквозь исподнее, а платье им и без того не мешалось. Собрав складки юбки на животе, Джонна широко развела колени перед своим ненаглядным принцем, развратно улыбаясь. Она была готова — на все готова — и не желала больше ждать, лаская себя сама, подогревая чужой интерес. Джонна и не думала, что может быть настолько влажной. Увы, незнакомец даже не расстегнул камзол. А Джонне так хотелось прижаться ладонями к его груди, прислушаться к его сердцу. Она ведь нравилась ему? Он желал ее? Джонна мяла собственные большие, податливые и мягкие груди, щипала себя за соски, сладко постанывая, рывком распустила волосы, так что волнистые темно-русые пряди соблазнительно разметались по шкурам. Она чувствовала, что балансирует на грани безумия, и желала того же для своего партнера, но тот лишь обольстительно улыбался ей. Улыбался, прижимаясь своим твердым, как жердь, стволом к ее пухлым, пылающим в предвкушении губам. Улыбался, пока изводил ее, скользя по ней, но не проникая, и когда едва проник в ее напряженное до предела тело, тоже. Джонна дрожала, умоляла его не медлить, а незнакомец откровенно и без стеснения наслаждался этим. Когда он все же вошел — рывком, без предупреждения — Джонна отчаянно вскрикнула, содрогаясь всем телом. В глазах на мгновение потемнело, но сероглазый имперец и не заметил ее экстаза. Ей было уже все равно. Она кричала без умолку, иногда смеясь или срываясь на хрип, давясь собственными отчаянными громкими стонами. Металась по кровати, вслепую цепляясь пальцами за все, что попадалось под руку. Извивалась, мотая головой так, что давно потерявшая свою форму старая перьевая подушка слетела на пол. Грудь — ее гордость и неизменный объект внимания всех мужчин — ритмично прыгала, услаждая взор страстного имперца. Он трахал ее так, будто она была последней женщиной в его жизни, вбивал себя в нее с тем же усердием, с каким опытный столяр забивает гвозди, а Джонна в ответ обнимала его ногами и отвечала ему со всем рвением, на которое только была способна. Она испытывала оргазм за оргазмом, темная кожа блестела от пота, жесткие волосы облепили шею и раскрасневшееся лицо, но Джонна желала большего. Сердце трепетало в груди, и Джонна отчаянно стремилась лишь к одному — исчезнуть, раствориться в своем невероятном любовнике без остатка, ведь ей было так хорошо, что ее не отпускала уверенность — так она дотянется до Этериуса. Вновь приоткрыв глаза, Джонна, как в тумане, увидела прямо перед собой лицо незнакомца. Оно казалось ей искаженным, злым, с обострившимися чертами и клыками, выглядывавшими из-под алых губ. В нос ударил тяжелый запах железа. Чувствуя, что она на пороге нового экстаза, Джонна попыталась отпрянуть, но он подтянул ее к себе, впиваясь ногтями в мягкую кожу, и грубо вонзился в нее глубоко, до боли. Под натиском причудливой смеси из страха и наслаждения Джонна снова сдалась, трепыхаясь в руках своего любовника, словно пойманная в тесную банку бабочка. Что-то вязкое и горячее выплеснулось из нее там, внизу, но имперец, кажется, вовсе не устал и останавливаться не собирался. Джонне оставалось лишь хрипеть — на крики и стоны у нее уже не осталось сил — и закатывать глаза, откидывая голову назад, доверчиво подставляя шею. Его руки, его губы, кажется, были везде: и во рту у нее, так что пришлось умолкнуть, и на груди, и промеж ягодиц, заставляя чувствовать себя бесконечно открытой, беззащитной перед ним. "Клыки", — промелькнуло в голове у Джонны и тут же пропало в бездонном омуте, как и обрывки прочих разумных мыслей. Незнакомец попросту выбил их из нее, не оставляя в ее разуме, душе и теле места ни для кого и ни для чего, кроме себя. Так продолжалось ровно до тех пор (считанные мгновения, а может — вечность), пока ушей Джонны не достиг неприятный глухой чавкающий звук. Что-то брызнуло ей на грудь, а затем стало пусто и холодно. Тяжелый удар где-то рядом, будто что-то упало. Топот ног, звон железа. Голоса. — Джонна! Хей, Джонна! — Он успел? Он укусил ее? — Джонна, очнись! — Да прикройте же ее, ради Богов… Джонна с трудом приоткрыла глаза, жадно хватая ртом воздух и растерянно глядя на заполонивших комнату стражников. Она почти ничего не видела, перед глазами плыла мутно-желтая пелена. Но даже сквозь эту пелену Джонна сумела различить темные сгустки на своей обнаженной груди. Рядом на кровати она нашла взглядом несколько крупных осколков стремительно истлевающих костей. Не без труда, но ей удалось понять, что к чему. Джонна взвизгнула и отпрянула, пребольно ссадив плечо о грубые бревна сруба. Все тело ломило так, будто давеча по ней весь день ездила груженая капустой телега. — Что, — ошалело бормотала она, неуклюже оправляя на себе платье. — Что произошло?.. Где… Что вы с ним… — Он вампир, Джонна, — один из стражников выразительно покачал головой. — Был вампиром. Кажется, мы подоспели вовремя. Он коротко обвел взглядом кровать, которой многое пришлось пережить за последние полчаса. Джонна зарделась еще сильнее, хотя, казалось бы, это было уже невозможно. Ее била крупная дрожь. Вампир! Ну конечно! Иллюзии и природное обаяние. Как она могла не догадаться? Как могла не понять природу необъяснимого к нему влечения? — Вы убили его? — Да. Но он уже обратился в пепел. Стражники продолжали толпиться в комнате, и в какой-то момент Джонне показалось, что она вот-вот сгорит от стыда, как труп проклятого вампира. Прошло некоторое время, прежде чем бравые блюстители порядка убрали все, что осталось от поганого кровососа. В конце концов, они спасли Джонне жизнь. — Знаешь, странно это, — говорила много позже ей одна из ее местных подруг, молоденькая и скудная умом дочка фермера. — Я читала, что обычно они соблазняют, но кусают раньше, чем… ну, ты поняла. — Мало ли, что в книгах пишут. Мне теперь всяко виднее. При мыслях о сексе у Джонны до сих пор начинало неприятно ныть в паху. Казалось, проходимец-вампир надолго отбил ей охоту заниматься чем-то подобным с мужчинами. — Ну, как знаешь. Жуткая получилась история. Вспоминая о ней, Джонна ежилась и испуганно озиралась, будто опасаясь снова однажды увидеть того имперца. Кто же их знает, этих иностранных вампиров. Впрочем, иногда он приходил к ней во снах вовсе не для того, чтобы испить ее крови, и Джонна охотно отдавалась ему. Забавно получилось: лучшим любовником в ее жизни оказался неживой чужеземец со светлой кожей и ясными серыми глазами — иллюзия, чтобы скрыть особенности своего облика. Не норды и не пылкие темнокожие соплеменники, а вампир. Что ж, Джонна не могла не отдать ему должное: даже без учета всех своих магических приворотов этот вампир был поистине великолепен. А вот таверну на ночь она после этого случая все-таки стала закрывать на ключ. "Ничего, — думала Джонна, — Лурбук не маленький, до утра потерпит. А еще одного такого визита я, пожалуй, не переживу".