Истинный - не истинный

Два дня. Два проклятых дня Чо Кюхён бегал по больницам района. Два чертовых дня альфа был в панике, жил в страхе и неведении. Наконец, он нашёл ту клинику, куда привезли Чонуна, но старшая медсестра заявила, что не имеет права разглашать информацию о нахождении такого пациента в их клинике, и, если таковой и имеется, она не имеет никакого права разглашать диагноз, ссылаясь на недавний случай, произошедший в здании больницы. Она даже не поверила альфе и попросила документальное подтверждение его слов, когда Кюхён сказал, что является женихом омеги. Даже его обаяние и щенячьи глазки не помогли. Следующие три дня альфа провел в больнице, надеясь на то, что увидит Чонуна хотя бы одним глазочком, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо. Но эти визиты ничего не принесли, как и попытки дозвониться на выключенный телефон омеги. Чо думал, может, Чонуна уже выписали, и он уже дома, но звонки и стук в дверь ничего не дали, разве что соседка окатила его пару раз водой. В отчаянии Кюхён завалился к Шивону, надеясь на поддержку приятеля. Только тот и слушать ничего не стал, заставил вместе с ним всю квартиру вылизать перед приходом Хичоля, а самого Чо после проделанной работы выпроводил. Хорош дружочек, что сказать. Как оказалось, его омега собирался привезти своего друга на некоторое время к ним в квартиру. Подробности он не уточнял, но сказал, что этот омега попал в тяжелую жизненную ситуацию и нуждается в опеке и заботе единственного близкого человека в лице Хи. Кюхён навязываться со своими проблемами не стал. Опустив голову, парень направился домой, мечтая о том, что с Чонуном всё хорошо, а еще неплохо было бы принять душ. Дома его встретил обеспокоенный Сонмин. На омеге лица не было: тёмные круги под глазами – сказывались несколько суток без сна – контрастом на мертвенно бледном лице, потрескавшиеся губы. За эти дни отсутствия альфы Ли, похоже, не ел вовсе, уж слишком сильно стали выделяться и без того угловатые плечи, а футболка висела на парне мешком. Чо чувствовал некую досаду и вину, что ли, но, стоя на пороге под пристальным взглядом карих глаз, излучающих злость и облегчение одновременно вперемешку с надеждой, хотелось извиниться. Омега медленно приблизился к парню и посмотрел в его глаза, словно ожидая хотя бы приветствия. Но, ничего не получив в ответ, тихо прижался к Чо, крепко обнимая. — Я волновался... — тихо прошептал омега. В такие редкие моменты альфа чувствовал его, своего истинного, чувствовал его эмоции, что бурей сметали мысли в его голове; его самого, его одуряюще приторный, но несомненно приятный аромат ванили. И это все с учётом того, что омега был не мечен им: истинность давала о себе знать. Альфа аккуратно убрал руки Сонмина и сказал, что ему нужно в душ. Омега обиженно сжал губы, но промолчал. Высказываться и начинать ссору было незачем, и Ли это понимал. Ведь вот он, его Кю, живой и здоровый разувается. Даже несмотря на то, что где-то там есть омега, который переманил его, альфа вернулся домой. Да, именно домой, к Сонмину, и это не могло не радовать. Пока Чо принимал душ, омега на скорую руку приготовил обед и накрыл на стол. Впервые за эти дни Сонмин захотел есть, но ждал альфу, чтобы пообедать вместе. Чо вышел из душа в одних домашних штанах и полотенцем на шее. Капельки воды остались на его груди и животе, бисеринками сверкая в свете лампы. Омега был заворожён этим зрелищем, но, опомнившись, пригласил парня на кухню. Ели молча, украдкой поглядывая друг на друга. У каждого в голове были вопросы, которые хотелось задать, мысли вились роем, но парни молчали. Не хотелось портить это спокойствие, такое редкое, чтобы появиться в их квартире. Первым не выдержал омега, спрашивая, где был все это время Кюхён. Но ответом было короткое «был занят». И Ли снова больно, снова обидно и гадко на душе, снова хочется уйти куда-то, но он ничего не делает. Только едва заметно качает головой. А у альфы свои вопросы, которые просто взрывают его черепную коробку. Эти волнения не дают ему покоя. Хоть Чо и спокоен внешне, он готов все со стола смести и рычать от злости и... страха. Он боится. Боится до дрожи в коленях, до хруста пальцев. Этот страх просто поглощает все вокруг него, словно строит стену, блокирует от окружающих. И от этого тошно вдвойне. Альфа видит судорожно дрожащие губы омеги, готового вот-вот расплакаться, но ничего не может с собой поделать. Словно что-то заставляет оставаться равнодушным и холодным снаружи, запирая все эмоции внутри. После обеда Чо напрашивается мыть посуду, надеясь хоть как-то отвлечься. Но это сделать не получается. До самого вечера на душе Кюхёна кошки скребут, ножами распарывают его изнутри. А омега молчит, уже несколько часов молчит, пристально вглядываясь в лицо альфы, пытаясь понять, о чем тот думает. Заговорить Ли не решается, боясь снова начать ссору, но Кюхён и сам не проявляет желания тратить время на болтовню. Он то и дело набирает номер Кима в надежде, что тот всё-таки ответит на звонок, но каждый раз тихо ругается и набирает снова, через пару минут после услышанного «телефон абонента выключен...». К вечеру альфа не выдержал и, быстро одевшись, сорвался к Чонуну. На пороге его остановил Сонмин, вцепившись в рукав пальто. — Ты куда? — спросил он, со страхом в глазах. Чо промолчал, отцепил руку омеги и вышел из квартиры. Он бежал так быстро, как только мог. Боялся, что услышит всхлипы омеги и остановится, вернется в квартиру, боялся, что Чонун дома, но с ним что-то случилось, боялся не успеть, очень боялся. Взбежав по лестнице на шестой этаж к той самой двери, альфа остановился, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Успокоившись, парень позвонил в дверь, но ее никто не открыл. Тогда альфа постучал, позвал Чонуна, но тщетно. Он оледеневшими пальцами набирал номер омеги, но и тут не было ответа. В отчаянии Кюхён сел на ступеньки, запуская пальцы в волосы. «Чонун-а... Где ты? Что с тобой? Не заставляй меня волноваться... Пожалуйста...»

***

А Ким Чонун в это время выходил из машины Шивона, на которой Хичоль привёз его к себе домой. Старший, приобнимая друга за плечи, вел в дом. На лестнице Чонун едва передвигал ноги и чуть не упал, но друг этого не допустил. Уже в квартире Хи снял с младшего пальто и шарф, ботинки и повел в гостиную, там уложил на диван и накрыл пледом. — Как он? — спросил Шивон шепотом, обнимая пришедшего к нему на кухню омегу. — А сам как думаешь? Он подавлен. Он четыре дня проплакал, не ел почти ничего, практически не спал, — омега вздохнул. — За всё это время он не сказал ни слова. Бедный Чонунни... — М-да... Бывает же такое... — Это все Рёук! Кастрирую, собственноручно отрежу ему член тупым ножом! — воскликнул Чоль. — Тише, — успокоил его альфа. — Нужно в полицию заявить. — Чонун отказывается это делать. — Почему? Омега только пожал плечами. Да, ему понадобится много сил, чтобы вернуть друга к полноценной жизни. Но он справится, он сильный, он сможет. Сейчас главное — заставить Чонуна есть, а дальше само пойдет. За эти дни младший осунулся, ужасно похудел, побледнел. Под глазами зацвели тёмные круги, сами глаза, кажется, были постоянно красными от слёз. Сейчас он сидел на диване, укутавшись в плед и уставившись на невидимую точку на стене. Внутри парня была звенящая пустота, да и вокруг тоже. Она давила, сжимала, словно желая уничтожить. Мысли давным-давно испарились из его головы, осталась лишь тупая боль в сердце. Закрывая глаза, парень видел, как его сердце старательно, ровно режут вдоль и поперёк ножами, словно испытывая от этого истинно садистское удовольствие. Он видел, как из порезов лилась литрами кровь, пачкая острое лезвие, руку, держащую клинок; видел, как его сердце переставало биться, но его продолжали резать, и из ран уже текла не та ярко-красная жидкость; омега видел, как загустевшая тёмная кровь свертывалась, облепляла ошметки сердца, превращая их в кроваво-красное месиво. Все это он видел, закрывая глаза, но в то же время вполне реально чувствовал у себя в груди. Подошел Хичоль с тарелкой риса. Старший сел рядом с парнем, поглаживая его по спине. — Чонун, надо покушать, слышишь? Ты должен поесть, иначе у тебя совсем не останется сил. Чонун лишь помотал головой, сильнее кутаясь в плед. — Чонун, солнышко, ради меня, пожалуйста. Парень не реагировал несколько секунд, потом опустил голову на колени друга. Хичоль начал гладить его волосы, продолжая упрашивать. — Я хочу домой... — прошептал Чонун после нескольких минут. — Отвези меня домой... Слова омеги стали лучиком надежды для Чоля. Да, наконец-то Чонун заговорил. Но больше младший не произнес ни слова, продолжая лежать на коленях друга, укутавшись в плед. — Хорошо, я отвезу тебя, — ответил Хи, усаживая друга на диван и направляясь собирать вещи. Чонун никак не отреагировал. Он положил руку на теперь уже плоский живот, надеясь на то, что все это страшный сон, что его малыш жив и вот-вот ответит на прикосновение папы энергичными пиночками. Но увы, это была реальность, и от осознания этого по щекам омеги полились слёзы.