Spiderman Is Always Hungry

Роберт лежал на кровати, вспотев, его дыхание участилось с тех пор, как он пытался заснуть. Макияж размылся от холодного пота, но Роберт боялся встать, чтобы его снять. Паутина на старом шкафу не давала ему покоя. Шкаф находился так близко возле него, всего в нескольких шагах - достаточно отвернутся, чтобы кто-то вылез из шкафа и забрался на кровать, кто-то, быстро перебирающий длинными чёрными лапами и с ворсистым животом. Паук. Когда Роберт с опаской отводил глаза от старого шкафа, тревожно ища паука в углах потолка и стен, он обнаруживал белую липкую нить на окне, сплетённую в кружевной узор. Грязный липкий ворох волокон облепил картины на стене, потолок и одежду на стуле, небрежно брошенную в угол, словно паук наказывал его за такую оплошность. Смит ощущал, как мурашки ползут по коже, будто длинные ноги паука. Он приходит, когда тень вечернего солнца касается окна; его притягивает страх. Запах пота жертвы, влипшей в простыни, мокрой от ощущения надвигающегося ужаса. Стрелки белых часов на стене медленно двигались, продлевая момент ожидания с неизбежным. Роберт был вымотан ночным концертом: после того, как они отыграли, появилось столько энергии, что он не спал ещё на следующее утро и день. На вечер солист "The Cure" резко ощутил вялость в ногах, а его ум, будто ватный, не мог ничего мыслить и делать. Роберт понял, что лимит иссяк. Он устало побрёл в номер и лёг в кровать. Казалось, вот оно - блаженное ощущение отдыха. Но тысячи миллионов ворсистых паучьих ртов не давали ему спокойно спать. Роберт чуть ли не физически ощущал, как они пожирают его. Его бросало в холод и в дрожь. Он пытался бороться, ворочаясь в кровати, но вместо этого ему представлялось, как из ворсистого чёрного паучьего рта вдруг прыснет язык. Он не знал, почему язык. У пауков нет языка - у пауков... Роберта забило в дрожи. Глаз болел, ему виделось, как язык Паука проникает всё глубже за глазное яблоко. Паук всегда голоден. Где-то рядом бродит напившийся чёрный паук, волоча за собой тяжёлое брюхо, полное крови. На подбородок Смита соскочила капля пота, упавшая с чела. Он знал: Паук всегда голоден. Его обдало холодным потом, когда на паркете номера появились световые блики; никто не включал лампы и ничто на улице или в комнате не могло так отсвечивать. В тишине полумрака Роберт слышал стук собственного сердца, будто ритмичный барабан, когда световые блики складывались в потусторонние знаки. Он ничего не мог сделать: только лежать, прикованный ангстом к постели, когда у изголовья кровати чертилась пентаграмма на полу. Паук недалеко, его рот уже открыт... Из пентаграммы на пол повеяло туманом. Из него на пол ступили двое чёрных ботинок, тяжёлых и мощных, сметающих всё на своём пути. Белая мгла несколько расступилась - и стал виден силуэт ночного кошмара, он вытянулся: это был мертвец с закатившимися глазами, с красными веками, вокруг шеи надет ошейник с шипами. В чёрном кожаном плаще, с длинными тёмными волосами, он продвигался вперёд, безумно и зло улыбаясь. Исчадие Ада. Дэни уверенной поступью направился к кровати Смита. Сегодняшний концерт только в десять, а он уже в сценическом образе адского существа. - Паук, - прошептал Смит, вжавшись в изголовье кровати. - Он самый, - Дэни не стал спорить: паук так паук. Главное, чтоб в образе. Роберту казалось, что эти глаза, лишенные цвета, смотрят на него отовсюду и видят его со всех сторон. "Паук всегда голоден" - помнил Смит. Паук собирается насытиться им. Дэни взял Роберта за волосы, не давая отвернуться. Мужчина в пижаме сжал край одеяла, скорее для видимости, чем по-настоящему: от кошмаров не спрятаться под одеялом, они становятся тем ужаснее, чем плотнее закрыты глаза, и тем изощреннее, чем ярче зажжены лампы. Паук держал его за спутанные вихры и смотрел глаза в глаза, не делая более ничего, даже не моргая. Роберт начинал мечтать, чтобы то, что должно последовать, наконец, случилось. Тревожное ожидание было пыткой, под пальцами на ткани отпечатались влажные следы от пота. - Паук приносит боль и страдания, кровь оставляют его лапы, - напевал полночный демон хрипло, на ухо Смиту, держа его за волосы. - Ты не сразу увидишь его, не заметишь. А, когда он придёт, уже будет поздно. Я – наслаждение, что придёт с твоей болью. Смит поёжился, на смятых простынях его тело оказалось прижатым: он не мог пошевелиться. Движения казались невозможными и недоступными. Белые глаза без зрачков пожирали его. Роберт сглотнул, в его воображении Паук уже пожирал его тысячами отверстий, он будто проваливается в какую-то густую пустоту - будто кровать была безмерной чёрной дырой. Дэни открепил цепь от штанов и провёл ей по телу Смита, холод соприкоснулся с испариной. - Ты знаешь, почему рыцарь в сказке спас принцессу? - сказал Дэни. Мужчина присел на кровать, продавливая под собой матрац и не сводя глаз с него, не отпуская волос. Роберт почувствовал, как все паутины в доме натянулись вместе с его нервами. Металлический коготь уперся в подбородок, заставляя поднять голову, взглянуть в жадные белые глаза. Воплощенный страх превращается в опасность. Опасность находится вовне, она не властна над душой; страх же бестелесен, питается неизвестностью и владеет разумом изнутри. От него нет защиты и нет укрытия. Коготь был жестким, острым и холодным; он был материальным. Но страх все также лежал на сердце предчувствием неизбежного. Темноволосый меланхолик не пытался спрятаться, не собирался бороться. Нет надежды убежать от собственных ног, не отрезав их. Да и сложно представить, чтобы кто-то по собственной воле пожелал сбежать от заботливо взращенного бессонными ночами личного кошмара, от доведенного до совершенства персонального ужаса. Страх кажется любимым питомцем. Едва повзрослев, из преданной собачки он становится полновластным хозяином. - Не знаешь? - переспросил Дэни. - Принцесса была проклятой, и хищник её съел, очистив её имя. Под потолком блестела паутина. Роберт был лицом к лицу с Пауком, пустые белки глаз были похожи на глухую стену, но выразительности лица хватало на то, чтобы прочитать голод и вожделение. Если демон - это возгордившийся своей красотой ангел, низвергнутый с небес за тщеславие, то, глядя на него, не хватило бы духу упрекнуть его за грех самодовольства. Даже обращенный в бледного монстра, он был прекрасен. "Что такого спрятано внутри, что пришлось загородить стеной? Какими были твои глаза до того, как их пожрала тьма?" Дэни замечал, как Смит что-то выискивает в его лице - что-то, одному ему известное. Он оскалился, высвобождая ещё одну металлическую цепь из брюк, и Роберт вздрогнул. - Он был охотником, хищник, - заговорщически пел Дэни, поглаживая цепь и надвигаясь телом на Смита; Роберт вжимался в простыни всё сильнее, будто пытаясь потеряться в них или исчезнуть, раствориться. - Наша кровь впиталась в пергамент. Хотя весь этот блеск не стоил и гроша, мы хотели весь мир. И ради этого продали души. Наши души. Дэни замахнулся, Роберт зажмурил глаза и тут же открыл их, почувствовал, что масса переместилась - кошмар оставил кровать. Где он делся? Смит тревожно приподнялся над простынями. Полночный демон что-то неистово давил на полу, ругаясь и махая руками. В ответ на вопросительный взгляд Смита, Дэни ответил: - Паук, - и приподнял стил с размазанным чёрным членистоногим на подошве. - Прилип, - Дэни стал ругаться, вытирая остатки паука об пол, и тут Смит заметил, что прямо у его лица, куда замахнулся Дэни, все ещё остался кусок паутины. В груди Роберта вдруг потеплело: глядя на то, как полночный демон, исчадие Ада, воюет с пауком, он преисполнился благодарностью к нему. Страшный гость больше не был страшным: он уничтожил настоящий страх Роберта, и Роберт был ему очень признателен за это. Роберт потянулся к длинным волосам, они оказались мягкими на ощупь. Дэни удивлённо смотрел на него, его щёк чуть коснулся румянец. - Ты чего? - спросил Дэни, и вошёл обратно в образ: - Пересекая комнаты, полные опиумных фантазий, потягивая дурман, постигаем свои иллюзии, я поднимаю тост за тот грешный день, когда воздастся за каждую прихоть. - Пускай воздастся - мне всё равно, - настойчиво сказал Смит в порыве благодарности, аккуратно коснулся ладонями белого лица и так же нежно поцеловал своего спасителя. - Кажется, принцесса благодарна принцу, - несколько ошалев, прокомментировал Дэни, но не отстранился; напротив, он впился в красные губы, перед этим бросив: - Дай же утолить эту жажду роскоши и тлена в порочном мире крашеных шлюх, которых мы сами выдумали. - Я не шлюха, - включил противление Смит между поцелуями. - Я знаю, ты напоенный кровью страха, павший агнец, - Дэни со всей страстью прижал к себе Роберта.