Для начала

Диван у Корсака был неудобным. Сидение слишком узкое, спинка слишком низкая. Сидеть на нём было не очень приятно, да и для лежания он был коротковат. Не диван, а недоразумение какое-то. Но гость не жаловался. Сидел прямо, даже не пытаясь опереться о спинку этого дурацкого предмета мебели, пил своё пиво и молчал, лишь иногда отпускал короткие комментарии, и то исключительно по поводу разыгрывающегося на экране телевизора матча. А впрочем, Шон сам виноват. Корсак не звал его, а значит, и за комфорт не отвечал. Часа полтора назад, когда лейтенант без звонка и предупреждения вдруг оказался на его пороге, он не слишком-то обрадовался компании. День выдался суматошным, и всё, чего хотел в тот момент Корсак, – это просто посмотреть матч и уснуть, желательно, без сновидений. А тут вдруг гости. Да ещё начальство. Принесла нелёгкая. – Я мимо ехал, – объяснил Кавана с таким видом, будто подобное было у них в порядке вещей, и выставил вперёд упаковку пива. – Ты не собираешься смотреть матч? И шагнул внутрь, мимо удивлённо посторонившегося Винса, едва не задевая его плечом. – Где у тебя туалет? – вопросил он уже из гостиной и снова вернулся в коридор, оставив по пути свою ношу. – Едва дотерпел. Корсак только кивнул в нужном направлении и поплёлся на кухню, собираясь гостеприимно вскрыть упаковку солёного арахиса. Как раз к пиву. А впрочем, незваный гость особых неприятностей не доставлял. И очень скоро вообще стал казаться предметом обстановки. Сидел, вполглаза следил за скучной игрой и сосредоточенно напивался. Что-то случилось у него – Винс отчётливо это видел. Что-то личное. Спрашивать было как-то неловко, а промолчать не давала совесть, поэтому Корсак сделал парочку пробных заходов, вслух отметив усталый внешний вид и непривычную задумчивость бравого руководителя, но от него лишь отмахнулись. Оставалось только расслабиться, смирившись с присутствием в доме стремительно пьянеющего гостя. Бить посуду, скандалить или распевать моряцкие песни Шон не спешил, однако взгляд его заметно помутнел и фокусировался уже с явным трудом. И через какое-то время удивлённый хозяин окончательно успокоился и даже стал получать от происходящего удовольствие. Да почти сразу и стал, если уж совсем начистоту. Не так уж дороги ему были одинокие вечера, чтобы ради них пренебрегать возможностью дружеских посиделок с коллегами, даже не смотря на то, что Шон ему, конечно, был никакой не друг. Не приятель даже. А вот хорошо стало. Корсак перестал дёргаться и думать, что сказать дальше, перестал смущённо оглядываться в поисках пыли или других свидетельств его несостоятельности как хозяина дома. И даже перестал замечать, что расстояние между ними медленно, но верно сокращается. Ну, мало ли зачем пьяный лейтенант к нему придвигается? Диван неудобный – поэтому гость и ёрзает, вертится всё время. Даже вон руку ему на колено положил, не иначе как для лучшей устойчивости. От ладони шло ненавязчивое, но настолько приятное тепло, что Корсак попросту забыл на пару минут, что вообще-то такое между коллегами, тем более – мужиками, совершенно недопустимо. Просто позволил себе минутную, но такую соблазнительную слабость. И потом, в первый момент, когда отставивший свою бутылку Шон сполз-скатился вниз, вставая перед ним на колени, Корсак и эту странность попытался было объяснить неудобным диваном. Подумал даже, что так и в самом деле проще. Усесться на полу перед телевизором. Непривычно, конечно, но почему нет? Вот только смотрел Шон вовсе не в телевизор. Взгляд его упёрся ровно в застёжку джинс Корсака. Даже сфокусировался более-менее. – Шон? – позвал Винсент, недоумевая, но ему никто так и не ответил. Лейтенант просто качнулся вперёд и деловито потянулся к чем-то заинтересовавшей его пуговице. Конечно же, надо было его остановить, оттолкнуть. Может быть, даже по морде заехать, посоветовать проспаться и выставить вон, предварительно вызвав такси. Но вместо всех этих крайне разумных действий Корсак только вцепился рукой ему в плечо, и не думая мешать. Он даже не нашёл секунду, чтобы смутиться. Просто не позволил себе этого. Словно так и надо. Как будто он мог допиться до такого. Или устать. – Ты рехнулся? – спросил он на всякий случай, легко и насмешливо, чтобы его вопрос точно не был принят за неодобрение. Ведь не происходит ничего такого. Подумаешь, за член лапают. – Или тебя настолько бейсбол вдохновил? Шон только ухмыльнулся в ответ, он явно видел и его замешательство, и его удовольствие. А потом склонился ещё ближе, сжал член Корсака в кулаке и широко лизнул головку, обнял губами, стиснул, пропустил глубже, пошло растягивая щёку. Винсент охнул от неожиданности и удовольствия, вцепился обеими руками в край дивана. Возбуждение, яростное какое-то блаженство ударило в голову, будто расплавило напряжённые мышцы и в единый миг начисто стёрло все мысли. Корсак задохнулся, хватая губами ускользающий воздух, запрокинул голову назад, забываясь на пару мгновений, но всё-таки попытался взять себя в руки. – Ты часом ни с кем меня не перепутал? – простонал он с заметным придыханием и снова коротко застонал, не в силах справиться с наслаждением. – Я тебе не Си Джей Уилсон, чтобы мечтать мне отсосать! Как Шон умудрился хмыкнуть с занятым ртом, Винс себе не представлял, но от этого движения, звука, жаркого выдоха в пах он вздрогнул всем телом, чувствуя, что вот-вот кончит. Кавана поёрзал, не прекращая своего занятия, сжал пальцы на его бедре, придвинулся ещё ближе, и Корсак зажмурился, чтобы этого не видеть. Слишком уж невероятно, пошло, грязно, слишком возбуждающе это выглядело. Ему чудилось что-то совсем первобытное, яркое и не рассуждающее, что-то, настолько глубоко запрятанное, старательно скрытое налётом цивилизации, что он и забыть успел о его существовании. Если вообще знал. Что должен чувствовать приличный мужчина, когда другой мужчина стоит перед ним на коленях и старательно ублажает? Смущение? Удивление? Недоумение? Может быть, отвращение? Ничего этого не было и в помине. Корсак бездумно подавался бёдрами вперёд, толкался в обволакивающую, упругую тесноту, и не чувствовал ничего, кроме совершенно упоительной власти и желания проникнуть ещё глубже, в самое горло. А ещё лучше – схватить Шона за плечи, забросить на всё тот же диван, подмять под себя, ощутить, что покорная жертва не в силах сопротивляться. Кончая, он сжал зубы, простонал низко и несдержанно, и зажмурился ещё крепче, не желая возвращаться в реальность. Но его никто не торопил. Лейтенант всё ещё тяжело дышал, но таки дотянулся до столика, подхватив пару салфеток. Вытер со своих рук следы только что свершившегося безобразия, расправил на Корсаке бельё и даже застегнул джинсы, будто надеясь, что тот ничего и не заметил, и только потом снова уселся рядом с самым невозмутимым видом. – Какой счёт? – спросил он через пару секунд, заметив, что игра давно закончилась. – Понятия не имею, – окончательно растерялся Корсак и помотал головой, пытаясь понять, что ему теперь думать. И что чувствовать. Что думает и чувствует лейтенант, он тоже не понимал. Не мог прочесть по привычно спокойному лицу. – Мда, – протянул Кавана и, чуть пошатываясь, поднялся на ноги. – Мне, наверное, пора. Что-то я засиделся. Надо будет как-нибудь ещё собраться, как думаешь? Он говорил спокойно и буднично, словно предлагал не переживать по пустякам и вообще не принимать произошедшее близко к сердцу. Ну, расслабились слегка. Подумаешь, большое дело. Хорошо же было. – Ага, – в тон ему кивнул Корсак, поднимаясь на ноги и собираясь вежливо проводить гостя до двери, – отличная идея. И только спустя почти минуту, уже стоя на пороге, он всё-таки решился. Протянул руку, придержав за локоть уже собравшегося отпереть замок лейтенанта, и незаметно выдохнул, пытаясь набраться смелости. – Может, останешься? – проговорил он негромко, глядя во внезапно трезвые, совершенно серьёзные глаза. И замер удивлённо и обрадовано, когда Шон едва заметно улыбнулся и коротко кивнул в ответ. Винсент понятия не имел, что будет делать. Понятия не имел, чем вообще всё это может закончиться. Но точно знал, что хочет вернуть только что образовавшийся долг. Для начала.